Семейная переписка Шабашевых. 

Вы никогда не задумывались над тем, какова судьба писем, которые вам писала мама и которые вы пишите своим детям? Нет, не современных электронных посланий, которые можно хранить на диске или уничтожить одним щелчком клавиши, а прежних, докомпьютерных, на бумажных листках. Письма выдающихся людей попадают в государственные архивы, в личные фонды либо авторов, либо адресатов, а переписка простых людей после их смерти в большинстве случаев оказывается на мусорной свалке и потом сгорает в огне пожарища. Ну и что? – скажите вы. Что интересного в семейной переписке? Кому теперь интересны подробности болезни родственников или обстоятельства семейных торжеств? А если этой переписке более ста лет? Если писались и оставлялись письма в другую эпоху? Если эта эпоха пробивается сквозь родственные излияния? Наверное, изменили бы свое мнение и сохранили бы, не выбросили переписку своих предков, если бы она вдруг обнаружилась? А вот перед петербургским писателем - документалистом Валерием аркадьевичем Колодяжным такой выбор не стоит. Он принимает в свой домашний архив любую семейную переписку, несущую на себе отпечаток времени. Он не только хранит переписку – он дарует ей вторую жизнь, делая её достоянием уже не одного адресата, а всех читателей. В минувшем году в Петербурге вышла книга В.А. Колодяжного « Из глубин» с подзаголовком « По семейным документам рубежа XIX –XX веков». На ней не обозначены ни издательство, ни тираж, и врядли она попала бы в Воронеж, если бы не статья Валерия Аркадьевича в « Литературной газете» в феврале того же года. В газете было упомянуто, что в книгу вошел некий «Воронежский архив» и там напечатано ненсколько писем Марии Шабашевой. Все воронежское меня интересует, а фамилия Шабашевых была даже знакома, поэтому я возжаждал раздобыть экземпляр книги. Ну а где же, как не у автора, было это сделать? В. А. Колодяжный объясняет в предисловии, как попал к нему архив Шабашевых: передала некая Валентина Владимировна, пояснив, что к семье письма не имеют отношения. 66 писем, которые делятся на две неравные части. Первые 17 охватывают время с 1888 года по 1893 год, последние 49 – с 1911 по 1919 год. «Срединные письма» за 1894- 1910 годы, очевидно, не уцелели. Есть хронологические лакуны и среди уцелевших блоков. Прежде чем представить письма читателю, автору пришлось проделать работу заправского следопыта. Практически все послания не имели датировки по годам, все ограничено днем и месяцем. Руководствуясь лишь содержанием писем, логической событий и отталкиваясь от едва приметных внешних событий, В. А. Колодяжный точно распределил письма по отдельным блокам, а затем уж и по годам. Два самых ранних письма датируются 1888 годом и отправлены из Воронежа, когда Анна Шабашева завершила учебу в Епархиальном женском училище и жила в Бирюче, а её брат Владимир ещё учился в духовной семинарии. Последующие 15 писем первого блока посланы в местечко Приворот под Каменец – Подольском, где поселились вышедшая замуж Анна Шабашева, в период с августа 1891 по март 1893 года. По одному письму написано братьями, Владимиром

 

и Николаем, одно подругой Марией Красноложской, остальные – матерью, Марией Николаевной. В письме Красноложской, одноклассницы Анны по учебному заведению, есть хронологическая зацепка с упоминанием о голоде 1891 года, которая позволила публикатору точно датировать все письма первого блока. Правда, само, вопреки мнению В.А.Колодяжного, отправлено не из Бирюча, а из Воронежа, где автор письма служила помощницей воспитательницы в том же училище, которое сама три года назад окончила. Следующий блок писем начинается 30 апреля 1911 года и идет непрерывно до 23 октября 1913 года. Правильную датировку писем, осуществленную В. А. Колодяжным в этой группе, можно подтвердить датой смерти доктора Кроля: он умер 29 апреля 1912 года, а о его смерти речь заходит в письме №34, датированном 10 мая того же года. Бесспорно датировка писем, охватывающих время с 24 августа 1914 года по 26 сентября1915 года: тут велик элемент внешних событий, боевых действий на фронтах Первой мировой войны, по ним и проверятся хронология. Последние три письма относятся ко времени Гражданской войны, их автор датирует 25 апреля 1918 года, 11 июля и 14 сентября 1919 года. А вот здесь, как мне представляется, датировка писем сдвинута на один год вперед: первое письмо должно быть датировано 1917 годом, остальные - 1918 годом. Аргументы – упоминание во втором письме о гибели от рук новой власти священника Федора Бедина. Это произошло в марте 1918 года, местная церковная газете сообщила об этом в мае того же года. Это и ситуация в ходе Гражданской войны, связанная с занятиями белыми войсками Калача, Павловска, Бутурлиновки. В сентябре 1919 года Бутурлиновка находилась в руках белых, в письме же говорится о большевистской власти. Но проблема с датировкой писем не снижает важности самой публикации. Переписка семьи Шабашевых ценна своей «обычностью». Интересы сосредоточены на внутрисемейных делах. Внешние события упоминаются поскольку, поскольку они затрагивают жизнь кого-то из близких. Подавляющее большинство писем написано Марией Николаевной Шабашевой (1850- после 1918), вдовой священника села Иващенкова Бирюченского уезда. Её муж, Иван Шабашев умер, до начала переписки. Интересы его вдовы сосредоточены на детях, сыновьях Владимире и Николае и дочери Анне, затем на внуках. Анне Ивановне, вышедшей замуж за священника Василия Ивановича и покинувшей родные края, и адресованы письма. Анна родилась 5 октября 1872 года, окончила шестилетний курс Епархиального женского училища в 1888 году и вернулась в Бирюч. Два года спустя вышла замуж за некого Василия Ивановича и уехала. Её старший брат, Владимир, родился в 1870 году, после окончания Воронежской духовной семинарии(1891) служил инспектором Павловского духовного училища, а с декабря 1896 года он священник Крестовоздвиженской церкви в слободе Бутурлиновке ( бытовое определение местоположение церкви – « на Одаровке»). О младшем в семье Шабашевых, Николае, постоянно шла речь в первом блоке писем. Не все ладилось у него Бирюченском училище, матери хотелось перевести его в такое же заведение в Павловск, но старший брат не спешил принимать на себя эту ответственность. После 1911 года речь о нем заходит реже, он стал священником, но место службы ни разу не упоминается. В письмах упоминаются многочисленные родственники, преимущественно из среды духовенства. Уточнить сведения мне не удалось только о семье Устиновских. Священник села Малышева под Воронежем Павел Ильич Устиновский был женат на сестре Марии Шабашевой, Глафире Николаевне. А вот выяснить имена родственников живущих в селах Землянского уезда не удалось: биографических сведений о священниках этого уезда в архиве нет. Зато по документам удалось расширить сведения о Владимире Ивановиче Шабашеве, прослужившем в Бутурлиновке почти четверть века. У него была жена Мария Ивановна, дети Валентина( р. 1897), Всеволод (1899),Сергей (р.1902), Галина(р.1905), Ольга(р.1907),близнецы Илария и Александр (р.1910). Дальнейшее упоминание есть только о судьбе старшей дочери Валентины. Она окончила Епархиальное женское училище в 1916 году, а два года спустя подала заявление на естественный факультет только что созданного в Воронеже университета. Любопытная деталь: по клировой ведомости 1911 года, просфорней при Крестовоздвиженской церкви в Бутурлиновке была Ксения Ягодкина, бабушка писателя Юрия Даниловича Гончарова. Первоначально, увидев в переписке имя Николая Шабашева, я почтитал, что именно он сменил своего брата на службе в бутурлновской церкви, пребывал здесь в 1920-е годы, был арестован в1932 году и выслан в Вологду. За мученическую кончину был канонизирован Русской православной церковью за границей. Краткое жизнеописание Николая Шабашева приведено в книге Михаила Польского «Новые мученики российские» (Джорданвилль,1957 год). Отечества новомученика названо не было. Но упоминалась матушка, Татьяна Витальевна. В клировых ведомостях за 1911 год удалось найти именно этого Шабашева. Это был Николай Федорович Шабашев, родившийся в 1894 году и окончивший духовную семинарию в 1897 году. С 1900 года он служил священником в селе Никольском Бобровского уезда, был женат на Татьяне Витальевне, урожденной Устиновской , детей не имел. Прямого отношения к Шабашевым из писем он не имеет, но, вполне, состоит с ними в близком родстве. В заключении приведу( с разрешения В.А.Колодяжного) фрагмент письма из его книги. М. Н. Шабашева пишет дочери Анне из Бутурлиновки 14 сентября 1919года (напомню, я считаю, что здесь речь идет о 1918 годе). ( С 25 августа здесь не ходит почта. Казаки заняли Калач. Воробьевку, с запада Павловск, Воронцовку, с востока тоже идут, а с севера сюда подвозят войска. Может, Бутурлиновка будет центром боёв. Хотя большевики не храбры, от Калача они бежали и Бутурлиновку было оставили, но потом опять вернулись. С Воронежа им помогли подходить подкрепления. В Базаре целые дома занимают солдаты, а хозяев сгоняют в одну комнату… Здесь ещё зимой составлен список буржуев, в том числе отец Василий Цветов, а на днях ездили по улицам солдаты с красным флагом и белая надпись « Смерть боржуям». И если, не дай Бог, казаки отступят, Калач большевики решили разнести, камня на камне не оставить. Может, и Бутурлиновке тоже будет? А уж грабить будут и убивать, и думать нечего о благополучном исходе, и сейчас каждую ночь грабежи». Дальнейшая участь Шабашевых неизвестна. Не все, очевидно, канули в пучину Гражданской войны, кто-то выжил. Может быть, их потомки откликнутся на публикацию В. А. Колодяжного, сохранившего их семейный мир вековой давности и воскресившего память о Шабашевых.  

 

                                             =   ЧАСТНЫЕ РУССКИЕ АРХИВЫ   =
 
 
 
 
 
 
                                                         Валерий  Колодяжный
 
 
                                                       
 
                                                                             *
 
 
                            И   З      Г   Л   У   Б   И   Н  
 
                                
 
                                             
 П О  С Е М Е Й Н Ы М   Д О К У М Е Н Т А М   Р У Б Е Ж А   ХIХ  -  ХХВ Е К О В
 
                                                                                                  ______________
 
 
 
 САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
 
                                                                                                  2009
 
Настоящая книга является третьей в цикле «Частные русские архивы», в 2006 году основанной петербургским литератором Валерием Колодяжным. Она включает в себя как литературно обработанные памятники эпистолярного наследия конца  XIX – начала XX веков, так и некоторые труды писателя, основанные на письменных документах и устных свидетельствах людей, в чьей памяти сохранились ценные воспоминания о старой Вологодчине и других уголках нашей Родины. Книга может стать интересной всякому, чьи сердце и разум не закрыты новым знаниям о фрагментах, подчас драматических, не столь давней истории нашей страны.
 
 
 
  «Сколько людей не оставило по себе  никаких следов,      
    ибо кто их и помнил – умер. Когда подумаешь, сколько  же                                                хороших, душевно богатых людей не оставило  о себе
                    никакой памяти, становится страшно».
 
                                                                                                                                                          Академик Д.С.Лихачёв.
 
 
                                                               ТАЙНЫ ПЕРЕПИСКИ
                                                                                   (Предисловие)
 
   Вообще-то читать чужие письма нехорошо. Зазорно. Более того, проникновение в тайну переписки некоторыми государственными установлениями расценивается не иначе как вмешательство в частную жизнь граждан и даже карается, хоть и нестрого, по закону. И это правильно. Сведения, содержащиеся в приватной корреспонденции, в других личных документах подобного рода, людьми лукавыми могут использоваться в целях неблагородных, часто – корыстных: сколько детективных сюжетов основано на подобных историях!
   Но дело решительно меняется, когда речь заходит о письмах и документах лиц, чья не то что частная – физическая жизнь давно закончилась, об их свидетельствах дней минувших, поскольку сведения, содержащиеся в такого рода бумагах, с какого-то момента становятся важными для истории. А уж если эти люди, авторы, чем-то известны, если оставили они по себе хоть какую-то память, то в подобных источниках изучается подлинно каждая буква, каждый росчерк пера. И тогда неминуемо читателю столкнуться в солидных книгах с эпистолярным наследием знаменитости, чему в собраниях сочинений посвящаются целые разделы, а то и тома, сопровождаемые квалифицированными комментариями.
   Таковы, например, письма Пушкина, непременно наличествующие в любом более или менее серьёзном издании, письма, являющиеся поистине драгоценным источником сведений о личной, столь важной для потомков, жизни великого поэта, об истории создания и нелёгком, подчас, пути к читателю тех или иных произведений, обретших впоследствии статус классических. Выпущенная отдельной книгой переписка Достоевского с супругой Анной Григорьевной знакомит нынешних граждан с трогательной любовью, когда-то властвовавшей над великими нашими соотечественниками, учит семейной нравственности и пониманию гражданского долга. По письмам же Тургенева можно попросту постигать родной язык, столь ярок и богат он у Ивана Сергеевича, осваивать каноны русского письма и, что тоже важно, правила личной переписки, приобретать уважительное отношение к адресату.
   Настоящая книга представляет собой сборник из пяти документальных повестей, три из которых непосредственно основываются на частных исторических документах, в том числе, и письмах.
   Начнём с того, что тоненькая стопка разрозненных листков хранилась в нашей семье издавна; сколько себя помню, столько эти странички и были. Относятся они к началу ХХ века и представляют собой фрагменты личного альбома некой Маруси, жившей в Малороссии девушки, по моде и стилю давних времён державшей такой альбом, место сердечных откровений друзей и знакомых владелицы. Домочадцы предполагали, что альбом этот некогда принадлежал моей бабушке Марии Андреевне (Марусе), тоже жившей на Украине и в те же, приблизительно, годы. Так долгое время считал и я. Постоянная занятость, служебная загруженность и частое, по преимуществу, длительное отсутствие не позволяли мне толково и спокойно изучить Марусин альбом. Да я попросту и забыл о нём. Так продолжалось до тех пор, пока не довелось мне заняться литературной деятельностью. И только уже в 1990-е годы, после тщательного изучения материала, при сопоставлении биографических событий и фактов, стало понятно, что альбом этот – чужой, посторонний, прямого отношения к нашей семье не имеющий и когда-то попавший к нам либо по старому знакомству или дальнему родству, ныне забытым, либо в силу каких-то иных случайных обстоятельств, которые справедливо отнести к загадкам, или тайнам настоящей работы. В пользу того же свидетельствует и время основных записей (с 1909 года – для бабушки рановато), и география: в отличие от Маруси, Мария Андреевна жила в другой малороссийской губернии. Как бы то ни было, по материалам Марусиного альбома была создана повесть «Милые лица», где даётся исторический и, посильно, литературный анализ афоризмов и стихотворений, некогда оставленных в блокноте девушки.   
   Особняком стоят документы, легшие в основу повести «Белая мгла».
   Петербурженка О.А.Антонова приходится племянницей белогвардейскому офицеру-эмигранту Павлу Разову, а отец Ольги Александровны – Александр Евгеньевич Разов, после революции живший на Вологодчине и в Ленинграде, в течение нескольких лет состоял с братом-изгнанником в переписке. Письма и фотографии Павла, в 1920-е годы присланные им из Бельгии, уцелели и по нынешний день бережно хранятся в семье Антоновых. В процессе работы над настоящей книгой мне их на время передал сын О.А.Антоновой Андрей Алексеевич, следуя деловой рекомендации петербургского режиссёра-кинодокументалиста А.И.Анфёрова, в тот период являвшегося моим творческим партнёром. Так иногда замыкаются в нашей жизни непрогнозируемые контакты и пересекаются людские судьбы. И, тем не менее, в данной истории мы никаких особых тайн не усмотрим: письма отправлялись из бельгийской провинции в Ленинград. Здесь же, в городе на Неве, они и сохранились. Всё ясно и логично. 
   Поистине неоценимую работу проделала в помощь мне череповчанка И.А. Климина.
   Увлечённая историей родного края, занимаясь судьбами прославленных земляков, в частности, поэта Константина Батюшкова, и сама поэтесса, Ида Александровна на протяжении нескольких лет присылала собираемые и записываемые ею устные свидетельства, редкие документы, газетные публикации, связанные с историей погибших в ХХ столетии церквей и монастырей, располагавшихся, по несчастью, в местах разлива нынешнего Рыбинского водохранилища, с судьбами жителей вологодского села Мякса, откуда родом был, например, крестьянский летописец В.И. Ловков, автор известного ныне дневника 1880 – 1890-х годов. Что-то удалось записать и мне самому при поездках на Вологодчину, в частности, при работе над документальным фильмом «Вонифатий» (режиссёр Александр Анфёров, СПб, 2007 г.). Так собрался материал для повести «Из глубин», не случайно являющейся в данной книге титульной, ибо и всё прочее, помещаемое ныне здесь – тоже из народных, подчас неизведанных глубин.
   Старинные письма, легшие в основу следующей нашей повести, появились случайно.
   Случайно, да не совсем.
   По окончании одной из авторских встреч по первой книге настоящего цикла («Вонифатиева тетрадь», см. список литературы), ко мне подходили читатели, в меру ситуации излагали семейные истории, в видах возможных дальнейших контактов интересовались моими телефонами. Я сообщал. По прошествии нескольких дней мне действительно позвонила одна из присутствовавших на чтениях женщин и предложила встретиться возле одной из станций петербургского метро. Валентина Владимировна – так она назвалась – пребывала в летах преклонных, и в силу ли этой причины или почему-либо ещё не была общительна, а просто передала мне полиэтиленовый пакет, наполненный какими-то бумагами. Ни фамилии, ни своего телефона Валентина Владимировна не оставила, только сказала, что всё это – мне, причём, безвозвратно, навсегда, поскольку данные документы к истории её семьи не относятся. А мне, мол, могут пригодиться.
   Могут, не могут… Кто наперёд может знать?.. Поглощённый в то время другой темой, я не сразу смог заняться переданными при встрече листами и приступил к их изучению лишь какое-то время спустя. В результате появилась представленная здесь повесть «Воронежский архив», в основу которой легла семейная корреспонденция рубежа XIX – XX веков. Большую помощь в работе над этим непростым материалом оказал мне известный учёный, педагог, опытный архивист, знаток и ревнитель воронежской старины А.Н. Акиньшин, откликнувшийся на мои первые, по данной теме, публикации в российской прессе. Стараниями Александра Николаевича были собраны и сообщены мне сведения о многих исторических фактах, а также о людях, чьи судьбы невозможно было бы описать на основе только того, что содержится в одних лишь письмах.
   Что же до прежней держательницы архива, то, как бы то ни было, прочтёт ли Валентина Владимировна эту книгу, в любом случае – ей признательность самая большая и искренняя.
   Заметим здесь же, что петербургская художница Маргарита Самойловна Абрамова в ходе такой же, приблизительно, встречи декабря 2007 года оставила мне копии своих домашних документов, и средь них, в частности, хоть и скупые, но крайне ценные сведения о балтийском минном кондукторе И.Д.Костине, погибшем при Цусиме на броненосце «Александр III». Эта информация, поначалу вроде бы совсем не к месту, тем не менее, оказалась кстати в моей работе над морской книгой «На парах и под парусом» (СПб, 2008 г.). В том-то и урок: никогда ни про что нельзя загадывать наверняка, и если я, возможно, не догадался надлежащим образом поблагодарить г-жу Абрамову своевременно, то, хоть и позже, но с трепетным чувством делаю это теперь.
   Но, возвращаясь к воронежскому архиву, – какие могут быть версии его предшествующей судьбы? Письма, составляющие архив, некогда посылались из разных мест Воронежской губернии и собрались у адресата где-то на Украине, в западных её провинциях. Как в таком случае они очутились в Петербурге? И когда?
   Тоже тайна. 
   И, наконец, в июле 2006 года мне довелось стать участником паломнической службы в память трагически погибшего императора Петра Третьего. Данное паломничество, в череде многих, организовал и возглавил протоиерей Геннадий Беловолов, настоятель Леушинского монастырского подворья в С.-Петербурге. Рассказ о молитвенной поездке по местам памяти несчастного Государя воплотился в повесть «Кровавое Поле», завершающую эту книгу.
   В начале мы подчеркнули важность документов, вышедших из-под пера людей известных, не говоря уже о знаменитых. Так пусть же это наше издание, наполненное прежде сокрытым рукописным и устным  наследством рядовых, ничем при жизни не прославившихся представителей нашего народа, сделает эти документы отныне открытыми, известными, а их авторов – может быть даже и знаменитыми?
   Ибо, в том числе, на таком наследии и на таких людях зиждется наша история.
 
                                                                                                                      Валерий Колодяжный
 
 
 
                                                            ВОРОНЕЖСКИЙ  АРХИВ
                                              Провинциальная старина в семейной переписке 1888 – 1919 гг.
 
 
                                                                                          “Чёрт возьми! Что письмо? Письмо вздор.
                                                                                                                         Письма пишут аптекари...”
                                                                                                                                                                          Н.В.Гоголь.
                                                               
 
                                                                              ЛЕТОСЧИСЛЕНИЕ
 
  
   Даже не загадка, а подлинно головоломка – то, с чем пришлось мне столкнуться, приступая к работе с воронежскими документами. Ворох – именно так, ёмко и кратко, следовало бы назвать оказавшиеся у меня старые бумаги. Ералаш, хаотическая бессистемная кипа пожелтевших, мятых, местами порванных, жухлых, а то в вовсе потраченных грызунами (некоторые листы хранят следы мышиных зубов) старинных писем. Кабинетного формата фотокарточка: немолодая женщина и девочка лет четырёх-пяти… И как всё это исследовать?
   С чего начинать?
   Для первичной, предварительной оценки материал надобно, прежде всего, аккуратно сложить, слегка расправить и хотя бы пересчитать. Это самое простое. Пересчитали: писем оказалось шестьдесят шесть. Какие-то из них уместились на одном листе, другим потребовалось полных три, а где-то и вовсе записка на бумажном клочке. При раскладывании, выравнивании и беглом знакомстве с материалом выяснилось, что письма исполнены старой русской орфографией, и, следовательно, относятся к досоветскому времени. Все листы, за единственным исключением, одинаковых формата, разлиновки и цвета. Да попросту видно, что все из одной пачки, и заполнены одинаковым, от письма к письму, почерком не слишком молодого и не слишком искушённого в правописании человека.
   Это выяснили.
   Теперь обязательно разложим письма в хронологической последовательности. Иначе – как их изучать? Такой же хаос, что на бумаге, быстро настанет и в голове.
   Не тут-то было! С хронологией поначалу ничего не получилось. Первое же ознакомление показало: из шестидесяти шести документов лишь один (сейчас это № 41; по ходу исследования все письма сразу же нумеровались) имеет дату. Что до прочих шестидесяти пяти, то большинство из них в лучшем случае подписано числом и месяцем, но случается и без месяца, просто в уголке листка стоит цифра, скажем, «16». А иногда и совсем ничего: ни дня, ни месяца. Как такое прикажете сортировать? Значит, следует цепляться за единственное датированное письмо, и от него всё раскручивать. Другого пути лет.
   Но вот беда, письмо-то это, единственное с датой, как раз и не внушает особого доверия. Оно, первое впечатление, вообще не из этого ряда, постороннее, очутившееся в нашем массиве случайно. То самое, подозрительно неформатное, оно, как сразу же выяснилось, писано девушкой, видимо, полькой, адресовано какому-то «Мусёночку» (мужчина? женщина?), и все упоминаемые в нём имена сплошь польские, и даже сама дата исполнена латинскими цифрами. Впрочем, это понятно: поляки – известные латиняне и римо-католики. 
   Что делать?
   Поступим следующим образом. «Польское» письмо с датой покамест отложим в сторону, прочие же шестьдесят пять, без обозначения лет, распределим для начала хоть по месяцам – так, словно бы вся стопка относится к одному году. Итак, январь к январю, февраль к февралю… Те, что вообще без даты – тоже пока вбок, дойдёт очередь и до них... Методически такой ход выглядит совершенно ошибочным, потому как, скажем, майское письмо какого-то из поздних годов при такой раскладке точно окажется прежде ноябрьского письма года предшествующего. Гарантированная путаница. И всё же какое-то рациональное зерно при подобном подходе имеется: по крайней мере, письма, относящиеся к одному году, хоть и в неявной пока форме, перемешанные, но всё-таки, от месяца к месяцу, выстраиваются во временной шкале. А какое из них является предшествующим, а какое последующим – выяснится при чтении, при подробном изучении содержания.
   Действительно, из текста может проясниться очень многое, хотя бы по последовательности упоминаемых в письмах событий.
   Итак. Уже первичное ознакомление показывает, что в подавляющем большинстве письма эти от некой Марии Шабашевой к своей замужней дочери Анне. На протяжении лет они отправлялись из разных мест Воронежской губернии куда-то на Украину. Куда именно? А вот: то в какой-то Приворот, то упоминается Каменец-Подольск, а ещё Винница. Надо бы всё записывать… По ходу чтения, помимо географических названий, примемся составлять перечень называемых в письмах имён. Так, постепенно, от листка к листку начали проступать семейные связи: сыновья Марии Шабашевой Владимир и Коля, дочь Анна и её дети Ава (позднее постараемся разобраться, что это за имя), Муся и Митя, братья Марии Иван и Николай, другие родственники, причём, едва не все мужчины – священнослужители.
   Интересно. Между прочим, в общем порядке не забудем изучить и «польское» письмо. Нет, по первой видимости связи с прочими у него всё же не имеется: какая-то Люцея с не очень здоровой мамой, предполагающаяся поездка в Италию, музицирование, Краков, гимназия, рождественский бал… Дореволюционная жизнь средней провинциальной семьи.
   Стоп, стоп… Что это? В конце «польского» письма вдруг видим название: «Каменец». Это зацепка, причём, важная. Значит, связь с основным эпистолярным массивом всё же не исключена, более того – весьма вероятна. Что ещё? А вот: «Мусёночек» – это, часом, не Муся ли? Но такое имя в наш список уже попало. Именно Мусей зовут одну из внучек Марии Шабашевой, дочь Анны, чья семья и жила как раз в Каменце! А адресант, девушка Люцея, и пишет подруге и недавней гимназической соученице Мусе именно потому, что её семья Каменец покинула, переехала. Куда? – скорее всего, в Винницу, это видно из писем Марии: «Привыкли ли к Виннице? И забыли ли Каменец?» (письмо № 40, вообще недатированное).  Тогда, опираясь на дату «польского» письма, берём за основу тот факт, что семья Анны покинула Каменец-Подольск и перебралась в Винницу где-то на исходе лета или осенью 1912 года. Следовательно, и другие письма, где упоминается данный переезд, также можно отнести к 1912 или, по степени свежести события, к 1913 году. Письма, не письма, но ещё одно (№ 47), осени 1913 года, содержащее фразу «Как Вы устроились? Уехали ли Авочка и Мусичка?», тоже, по всей видимости, относится к переезду в Винницу и содержит, что важно, имя шабашевской внучки.
   Можно вообразить, как потешатся над нашими неумелыми попытками профессиональные архивисты, случись им вдруг читать эти строки, литературоведы, историки или филологи, искушённые и, что называется, «съевшие собаку» на подобных расшифровках! Примитивными и даже безграмотными потугами покажутся им наши самодеятельные экзерциции. А с другой стороны, что ещё нам, простым смертным, в такой ситуации остаётся делать? Как правильно действовать?
   Да вот именно так – сугубо эмпирически, разбирая и сортируя архив, по сути, на ощупь, мы что-то сумели-таки выяснить. Худо ли, бедно, но вроде бы обретают дату ещё какие-то письма. А там, в свою очередь, называются новые отправные факты: отъезд дяди Ивана Степановича на Кавказ и то, что внук Митя (сын Анны Шабашевой) – студент. Но и прежде того кавказская эпопея дяди упоминается неоднократно, и процесс поступления Мити в один из столичных вузов (вероятнее, перевод из Владимирского университета в Киеве в Императорский Петербургский), и семейные треволнения по этому поводу – тоже. Есть и иные опорные признаки.
   И так, по набираемым фактам, постепенно, одно за одним, удерживая в памяти до десятка сюжетных – не линий, нет! – отрезков, эпизодов, случайно оброненных фраз, хронологически точно выкладываем ряд писем за 1912, а также и за предшествующий 1911 годы. Таким образом, обратным отсчётом от «польского» укладываются письма №№ 18 – 41, а прямым – письма №№ 43 – 47, вплоть до октября 1913 года. Но может возникнуть вопрос, почему, например, письмо № 46 мы столь уверенно относим к 1913 году? – с не меньшим основанием его можно датировать и по-другому? Может быть, 46-е письмо относятся не к 1913-му, а к следующему, 1914 году? И тут нам помощь сослужит Пасхалия, расписание по годам дней празднования Светлого Воскресения, поздравления к которым регулярно, из года в год, отправлялись Шабашевыми. Заметим, что дни Пасхи при датировке и других писем подсказывали нам верный путь, верный год, по ходу дела помогали убеждаться в правильности расследования. Сложившуюся эпистолярную группу, с № 18 по № 47, выделим в главу под названием «Мирное время». Дальше следуют письма эпохи Первой Мировой войны, и здесь разобраться уже проще: достаточно знать ход событий на фронтах (вступление в войну Турции, оставление нашими войсками Варшавы; всё это Шабашевыми с волнением обсуждается), чтобы письма военной поры выложить в надёжную календарную цепь (№№ 48 – 63; глава «Приподнятый дух»). Завершающий раздел  «Ужасное время» состоит всего лишь из трёх писем (№№ 64 – 66). Но по степени информативной насыщенности и этого хватает, поскольку касаются они хода гражданской войны в Воронежской губернии, того, как обрушившиеся невзгоды сказывались на судьбах простых обывателей. По описываемым событиям эти три письма тоже несложно датировать. Этим, вроде бы, и заканчивается наш архив.
   Заканчивается?.. А что прикажете делать с началом? Ведь у нас осталось семнадцать неидентифицированных писем, явно относящихся к началу переписки. Как быть с ними, покамест не уложившимися в столь ладно выстроившуюся систему? С первого взгляда понятно, что все они из того же цикла. И адресация, и персонажи те же, и почерк, и грамматические огрехи, и стиль, и бумага – всё то же, за редкими исключениями. Но здесь – увы – нет никаких видимых признаков, отправных дат, наподобие той, что имеется в спасительном «польском» письме.
   Тогда поступим так. Выделив первые семнадцать писем в отдельную группу, впоследствии образовавшую главу «Богоспасаемый Бирюч», в пределах одной лишь этой стопочки, отложив всё прочее, уже рассортированное, попробуем разложить бумаги по внутренней хронологии. А к каким годам они относятся, попытаемся установить позже. Итак. Прежде всего, нам помогут описания одних и тех же событий, даваемые в письмах разных адресантов. За основу возьмём письмо (№ 5) сына Марии Шабашевой окончившего семинариста Владимира к сестре Анне (ей же, как мы помним, адресуется и основной массив переписки). Там называются два, казалось бы, второстепенных, а на самом деле очень важных для нашего разбирательства факта: выход замуж некой Анны Васильевны Тимофеевой (персонаж более нигде не упоминаемый) и случившаяся 15 ноября (пока, повторим, неизвестно, какого года) смерть тёти Саши. Но о кончине родственницы сообщает в своём письме к дочери и Мария Шабашева (№ 6), а про замужество г-жи Тимофеевой пишет всё той же Анне её подруга М. Красноложская (письмо № 8). Следовательно, три разных письма – №№ 5.6 и 8 – наверняка относятся к одному году и, скорее всего, к одному временному отрезку. Их можно выложить последовательно.
   Часть работы сделана, теперь дальше.
   В каких-то письмах Владимира Шабашева сестра Анна ещё девичествует, живёт-скучает в заштатном Бирюче с матерью и младшим братом Колей. Потом замужем, и известно имя мужа (Василий Иванович, без указания фамилии). Чуть позже – дети, и подробности первых месяцев жизни грудной дочки Авы. Потом девочка начинает ходить… Из самой последовательности семейных обстоятельств становится очевидной их хронология. Шаг за шагом, месяц за месяцем, факт за фактом, письмо за письмом, всё в итоге устраивается в логический ряд, и ранние письма обретают, наконец, свои номера (№№ 1 – 17). 
   Итак, в результате изысканий нам удалось достоверно определить, что Воронежский эпистолярный массив охватывает, с разрывами, период с 1888 по 1919 год. Ключом же к разгадке послужили всего лишь три письма: «польское», Владимира Шабашева и М. Красноложской.
   Но на каком, спросят нас, основании во вновь открываемом тексте, в первой его главе, столь уверенно (хотя, на всякий случай, с вопросительными знаками) нами проставлены годы? Ведь среди первых семнадцати листов нет, как прежде, какой-либо подсказки, вроде «польской»?
   От ответа на данный вопрос мы пока что, до поры, воздержимся.
   Разложив большой трудный пасьянс, разгадав эпистолярную головоломку (описанный выше процесс только выглядит лёгким и простым, а вообще-то на раскладку, перекладку, чтение, изучение и угадывание ушёл добрый месяц, если не два), с сиюминутным ответом повременим, оставим небольшую тайну. Попросим приступившего к ознакомлению читателя попытаться самому установить, к каким годам, хотя бы приблизительно, может относиться каждое из первых, вплоть до № 8, писем, а уже после этого, посмотрев наш комментарий, подумать и оценить, насколько мы оказались правы. И, быть может, согласиться с нами?
   А может, и нет.
   Независимое суждение всегда важно
 
  АДРЕСАТЫ И АДРЕСАНТЫ
 
Мария Николаевна Шабашева, род. ок. 1850 г. – вдова священника, жительница Воронежской губернии, мать Анны, Владимира и Николая Шабашевых;
Владимир Иванович Шабашев, Володя, Володька, род. в 1870 г. – попович, сын Марии Шабашевой, воронежский семинарист, в 1891 – 1896 гг. надзиратель (инспектор) в Павловском духовном училище и священник и Бутурлиновке;
Анна Ивановна урожд. Шабашева, Аня, Анна, род. 5.10.1872 г. – поповна, дочь Марии Шабашевой, с 1890 г. жена Василия Ивановича (фамилия неизвестна), священника в Привротье (Западная Украина), Каменец-Подольске и, с 1912 г., в Виннице; фигурирует под девичьей фамилией; мать Авы (род. в 1891 г.), Мити (род. ок. 1893 г.), Муси и Риты (позднейших годов рождения);
Николай Иванович Шабашев, Коля, род. ок. 1880 г. – попович, младший сын Марии Шабашевой, воспитанник духовного училища в Бирюче;
Мария Михайловна Красноложская, род. 2.6.1872 г. – дочь псаломщика, подруга и соученица Анны Шабашевой по Епархиальному женскому училищу в Воронеже, в 1891 г. помощница классной дамы в этом же училище;
Муся, род. ок. 1897 г. – поповна, дочь Анны Ивановны Шабашевой, гимназистка в Каменец-Подольске и Виннице;
Рита – поповна, дочь Анны Ивановны Шабашевой, сестра Муси;
Люцея – подруга и соученица Муси по каменец-подольской гимназии.
 
Родственные Шабашевым воронежские семьи: Устиновские, Никитины, Лукашевичи, Донецкие; по большей части, священнические.
 
                                     БОГОСПАСАЕМЫЙ БИРЮЧ
 
                                        № 1. В.И.Шабашев – сестре А.И.Шабашевой                                                           
Из Воронежа в Бирюч                                                                                                                                                          <31 октября 1888 г.?>
                                                                                              Любезная Аня!
   Поручение твоё я на половину исполнил. Сегодня (31 окт.[ября]) я был у Белозерова и подбирал вместе с Ал.[ександром] Фёд.[оровичем] по твоим обращикам материи. По светлому подобрал ½ ар.[шина], а по тёмному не могли подобрать, потому что та материя, по которой резался обращик, вся разобрана. Ввиду этого Ал.[ександр] Фёд.[орович] решил послать другой материи, как для кофточки, так и для платья, с тем условием, что если не понравится тебе, то можно отослать ему обратно. А я ещё при этом сглупил немного: не запомнил цену материй. Кажется, что для кофточки стоит 2 р. 50 к. ар.[шин], а для платья 1 р. 50 к. за ар.[шин]. Денег Алек.[сандр] Фёдорович не взял, говорит, пусть после, когда ты напишешь, нравится ли тебе или нет. Кроме того, Александр Фёдорович положит обращик для отделки. И всё это завтра, как он обещался, отошлёт. Адрес я ему оставил.
   У нас, Аня, зима прекрасная, катанье на Дворянской каждый день, а вчера так и я не вытерпел, брал отпуск до 6 часов вечера и гулял на Дворянской: теперь это редкость, потому и хвалюсь тебе этим.
   Передай, Аня, Мамаше, что мне уже сшили казённое пальто и притом не совершенным мешком, каковы большею частию бывают казённыя вещи, особенно у нас. В не так далёком будущем шьётся и суконная пара (чёрная). Сегодня я в весёлом, или лучше, в хорошем расположении духа (с самых каникул это повторяется очень и очень редко), а потому думаю писать ещё что-нибудь, пока испишу весь лист.
   Вчера я виделся с Виктором и узнал от него, что Васильевы уже проехали, а я не знал этого и потому не мог выйти на вокзал и распрощаться с ними. Я раньше просил Виктора, чтобы он пришол за мной, когда получит телеграм[м]у, а он сам немного не прозевал, телеграм[м]а опоздала.
   Почему ты, Аня, не пишешь мне, как ты проводишь время в своём Бирюче? Я думаю, времени у тебя свободнаго больше, чем у меня, а однако я всё-таки пишу чуть ни по целому листу. Будь так прилежна, пиши по больше о своём житье-бытье, у кого бываешь, кто у тебя, что поделываешь; как здоровье и дела Мамаши, Коли и прочих сродников, обитающих в Богоспасаемом граде Бирюче. Интересно бы знать, чем кончил своё образование Александр Семёнович, как чувствуют себя Мастицкие после сватьбы и отъезда Лилии. Нет, дальше писать не могу – помощник инсп.[ектора] шумит, почему я не отправляюсь в спальню.
                                                               Прощай, твой брат Владимир.
   Если у вас хорошая погода, и если тебе не лень, то передай от меня поклоны всем. Целую вас всех.
                                                                                                 Владимир.
 
№ 1. Белозеров Иван Григорьевич (ок. 1831 – 1893), владелец магазина тканей и мехов в Воронеже
         Семёнов Александр Фёдорович (? – 1907), приказчик в воронежском магазине И.Г.Белозёрова
         Виктор, Витя, воронежский товарищ В.И.Шабашева
         Васильевы, знакомые или родственники Шабашевых
         Александр Семенович, А.С., сын Семёна Григорьевича, брат Григория Семёновича, родственник Шабашевых, житель Варшавы
         Мастицкие (Мостицкие)
         Лилия урожд. Мастицкая        
                                                         
   Вероятно, никто из нынешних читателей никогда прежде и не слышал про город со столь причудливым и даже слегка зловещим названием – Бирюч. Что ж, немудрено, сейчас такого не только не отыскать на карте, но и вообще ничего похожего нет в природе. А ведь был славный град Бирюч, существовал и даже процветал, можно в этом не сомневаться – иначе откуда бы упоминание об этом городке (наверное, всё-таки городке; более или менее крупный населённый пункт, даже исчезнувший, всяко был бы на слуху и в памяти) в открывающейся перед нами переписке? Надо признать, что сам по себе топоним не выглядит слишком благозвучным, словно бы действительно что-то волчье, бирючье присутствует в нём. Но это, по всей видимости, не так, созвучие с «бирюком» здесь лишь внешнее, фонетическое; ничего общего меж ними нет?
   В отличие от «бирюка», «бирюч» (или «бирич») – древнее русское слово, означающее «глашатай» или «провозвестник». Оно встречается уже в письменных памятниках Х века. Например, в Лаврентьевской летописи 992 года рассказывается про то, как князь Владимир, вызывая желающего («охотника») вступить в единоборство с печенежским богатырём, посылал «биричи по товарам», т.е. по полкам. В 1148 году Изяслав Мстиславич приглашал новгородских мужей на свой пир через «подвойских и бирючей». Эти летописные сведения прямо указывают на обязанность бирюча объявлять волю князя. Таковым же оставалось назначение этих служивых и при московских царях, вплоть до конца XVII столетия. Высоко подняв на посохе шапку или другой предмет (изображение государственного орла), бирючи громогласно обнародовали княжеские и царские указы, «кликали по торгам по многие дни». Будучи лицами должностными и облечёнными полномочиями, бирючи очень часто упоминались заодно с палачами и тюремными стражниками, отчего само понятие на деле приобретало оттенок пугающий. Что до этимологии слова «бирюч», то его происхождение специалистами дискутировалось, взаимно оспаривалось, и к настоящему времени известны две версии. В.Н.Татищев в своём словаре указывал на родство данного слова с татарским «высокий клич». Языков же, в «Лексиконе Плюшара», сближает этот термин, с одной стороны, со скандинавскими и англосаксонскими beira, beiring и bearer – «носящий на посохе шапку или иной знак», а с другой, со старопольскими bieracz(собиратель податей, мытарь) или biercy (берущий под стражу).
   Заметим, уже от себя, что разночтение «бирюч» и «бирич» коренится в том, что по-старославянски данное слово, возможно, писалось через ижицу v («бирvчъ») – любопытную литеру, которая в разных русских словах и сочетаниях читалась по-разному: то как «ю» в словах vгъ, Тимофеv (юг, Тимофею), а то и в одном слове как «и» или «у»: Кvпрiанъ – Киприан и Купреян (выходец с Кипра, по-нашему, киприот), а также как «в» (Еvангелiе). Такая вот необычная буква, глубоко забытая и нам не известная.
   Как бы то ни было, но понятие «бирюч» точно относится к истокам русской цивилизации и культуры, и оттого само по себе должно считаться очень ценным и дорогим. И название городка, происходящее, как мы предположили, от того самого бирюча-глашатая, скорее всего, должно толковаться  и цениться так же. Сведения же о самом населённом пункте мы можем почерпнуть из более чем авторитетного источника, тем более что источник этот относится к временам, нас как раз интересующим (1890-е гг.). Итак, читаем:
   «Бирюч – уездный город Воронежской губ., в 130 верстах… от Воронежа, расположен на косогоре по левому берегу р. Тихой Сосны, впадающей в Дон. Начало этому городу положено было 8 марта 1705 г. (молодой город, почти ровесник Петербургу – В.К.) усердским сотником Ив. Медведковым с товарищи, коим разрешено было за теснотою в их прежнем месте жительства переселиться к верховьям р. Тихой Сосны. Вновь возникшее казачье поселение, именуясь Бирюченским комиссарством, принадлежало к Острогожскому полку до 1765 г., когда… Бирюч вошёл в состав Острогожской провинции, а с учреждением Воронежского наместничества (1779) сделан уездным городом». С 1797 г. «Бирюч был окончательно введён в состав Воронежской губ. В 1890 г. в городе было жителей 4502 чел., в том числе мужч. 2095 и женщ. 2407. В промышленном отношении Бирюч занимает одно из последних мест между городами Воронежской губ.».
   То, что в «промышленном отношении» Бирюч был слаб, по нынешнему опыту, как раз очень хорошо. Наверное, в старые времена там спокойно и комфортно жилось, легко дышалось, без фабрично-заводских испарений и всяческих вредных выбросов. Но куда же он подевался, столь примечательный городок с таким интересным и редким названием? Ответим: подевался он в никуда, его попросту нет. То есть, сам-то город сохранился, только уже другого наименования и в другой губернии («области»). Как же так? Ведь вроде бы сказано: «окончательно»?
   А вот так: город «Красногвардейский» (очень оригинальное советское название, и, главное, редкое) Белгородской области! Не пожелаем ли навестить?
 
                                                                            
                                              № 2. В.И.Шабашев – А.И.Шабашевой
Из Воронежа в Бирюч                                                                                                                                                 (14 Ноября) <1888 г.>
                                                                                                                                                                             Исправленное и дополненное 25-го                                                                                                                                                                                                                                                                        
                                                                                              Любезная Аня!
   Сегодня у меня есть свободная минута, и я спешу отписать тебе, ответить на твоё письмо, в котором ты так много сообщила мне всего... Сегодня я был у Белозерова и узнал, что вся материя стоит 20 р. 28 к. Я отдал 10 р. и только придя домой опомнился – почему бы мне не отдать ещё и 38 к. (по почте их высылать неудобно). О 20 же рублях прежняго долга ещё ничего не узнал: то некогда пойти, то пойдём с Витей и не застанем Белозерова дома. Адрес Алекс.[андра] Фёдоровича я не догадался спросить, но я помню, как его говорил Павел Ильич, а именно: в г. Воронеж, в магазин Белозерова на Старо-Конной площади. Александру Фёдоровичу Семёнову. Относительно суконной пары нужно сказать, что к Р.[ождеству] Хр.[истову] (вряд ли будет – зачёркнуто), нонче эконом сказал, должна быть (так говорит эконом – зачёркнуто). Я же об этом такого мнения, если как-нибудь не сошьют, то я тогда напишу (и буду очень рад приехать на р.[ождество] Хр.[истово] домой), (а если не сошьют – зачёркнуто) в первых числах Декабря (будет верно известно – зачёркнуто). Если и не сошьют почему-либо, то я считаю за более благоразумное (всё-таки – зачёркнуто) в таком случае не шить себе ничего на свой счёт, а вместо Бирюча, в свете котораго нельзя явиться в моём поседевшем сюртуке, отправиться в Шилово или, если будет возможность, то в Землянский уезд. Это моё мнение, всё же остальное, т.е. утвердить ли моё мнение или нет, зависит от Мамаши и отчасти от тебя. Я же почти убеждён, что казённый сюртук к Р.[ождеству] Хр.[истову] получу.
   У Павла Ильича сын Михаил, крестили его вчера.
                                                                   Затем прощай, Владимир.
   Извини, что много помарок, переписывать нет времени, что зачёркнуто, того не читай, а иначе получится чепуха. Поклон всем.
                                                                                               Владимир.
 
№ 2. Павел Ильич, видимо, Устиновский (1861 - ?), священник Митрофановской церкви в Шилове и, затем, в Гремячьей; муж сестры
         Марии Шабашевой Граши – Глафиры Николаевны урожд. Шабашевой,
         Михаил Павлович Лукашевич, Миша, род. в ноябре 1888 г.
 
 
  Немного познакомившись с заштатным Бирючом, заметим, что основанный в 1585 году Воронеж и по нынешний день важный российский город. Таковым, хоть, конечно, и при меньших масштабе и населённости, был он и на рубеже 1880 – 1890-х годов. На ту пору Воронеж уже являлся не много, не мало городом губернским, властным и в общегосударственных масштабах заметным. Будучи административной столицей, Воронеж занимал чрезвычайно выгодное коммуникационное, торговое и удобное в других отношениях положение: при крупных дорогах, на воде, в 8 верстах от места впадения реки Воронеж в Дон. К тому же, что немаловажно, Воронеж – город ещё и очень красивый, эффектно расположенный на плавной степной возвышенности. Но, как и многим русским городам, выпали на долю Воронежа и годы лихолетья.
   Первое приключилось на исходе 1640-х годов, при начале царствования молодого государя Алексея Михайловича. Быстро возросшая роль архимандрита Никона, настоятеля Новоспасского монастыря в Москве, и поспешное, в угоду царю, возведение его на кафедру Новгородского митрополита вызвали резкое недовольство в церковных кругах. С самого начала архиерейской деятельности Никон, пользовавшийся дружеским расположением Государя и обладавший в его глазах непререкаемым авторитетом, стал проводить богослужебные реформы – церковного пения, проповеди, и, что оказалось главным, церковных книг. Именно новопечатные книги, а совсем не троеперстие (щепоть), впоследствии ставшее символом никонианства во многом благодаря знаменитому полотну Василия Сурикова («Боярыня Морозова», 1887 г.) – подлинная причина церковного раскола второй половины XVII века. Учреждение же троеперстия, несмотря на одиозную славу данного акта, вовсе, между тем, не являлось личной инициативой Никона, а, наряду с архиерейским посохом и иными новшествами, было принято русской церковью по рекомендации Патриарха Константинопольского Паисия. Нововведения митрополита Никона, вскоре – по желанию царя Алексея – избранного в Патриархи, вызвали возмущение не только у духовенства, но и в среде простого православного люда. В 1648 – 1650 годах по центральным русским губерниям прокатились восстания, с жестокостями и кровопролитием, достигшие и Воронежа. Нетрудно догадаться, что народные возмущения, как издревле заведено на Руси, подавлялись силой.
   К тому же стоит обратить внимание на такой примечательный факт. В сущности, инициаторами и организаторами церковной неурядицы выступили высшие клерикальные и светские круги тогдашней России, именно они являлись раскольниками. Однако имя это пристало к тем, кто, напротив, придерживался вековых канонов русского православия и искренне отстаивал «старую веру». Произошло это, видимо, в силу того, что инициатива реформ проистекала от духовного и государственного руководства, а это, по понятиям многих русских, дозволено, ибо «начальству» всё можно, оно всегда право, и сопротивляться ему, что б оно ни делало, преступно. Так русские староверы, хотя именно они никакого раскола не учиняли, незаслуженно обрели клеймо «раскольников», и по сей день так.
   Наиболее значительная и поистине блестящая эпоха в истории Воронежа началась на исходе XVII столетия, когда 29 февраля 1696 года энергичный русский царь Пётр Первый прибыл в Воронеж для начала строительства здесь верфей и кораблей – «стругов, годных к мореходному делу». В этом смысле Воронеж надлежит по праву рассматривать как истинную колыбель русского военно-морского флота. Но и торговый флот России тоже получил своё начало здесь, в Воронеже – в 1772 году в виде «Акционерного торгового общества для мореходства». Недостатком Воронежа как настоящего флотского центра являлась не только ощутимая удалённость его от моря, но и то, что крупная река, на берегах которой город стоит, имеет крайне неустойчивый гидрографический режим, часто мелеет и меняет судоходный фарватер. Данное обстоятельство и обусловило увядание славной воронежской эпохи: с прекращением судоходства и кораблестроения город постепенно пустел, сузилась и заметно обеднела торговля. Дошло до того, что проложенную во второй половине XIX столетия Козлово-Воронежско-Ростовскую железную дорогу пустили мимо города, и потом пришлось строить связующую ветку длиной в 15 вёрст.
   И, тем не менее, Воронеж продолжал жить и развиваться. На начало 1890-х годов в нём насчитывалось 61053 жителя, причём, что не совсем обычно, женщин было меньше, нежели мужчин – правда, ненамного. В ту пору город украшали памятники Петру I, а также поэтам Кольцову и Никитину, здешним уроженцам. Всей России был известен Воронежский Митрофановский монастырь, где сберегались мощи святителя Митрофана, епископа Воронежского, чью память русская церковь чтит 23 ноября. Примечательно, что и в позднейшее, советское, время многие мужчины, носившие имя Митрофан или Митрофановичи по отчеству, на поверку оказывались воронежскими, хотя бы по предкам, выходцами: настолько почитаемым и популярным в том краю являлось имя святого, что им часто нарекали младенцев «мужескаго полу». Например, известный русский художник Митрофан Зиновьев (1850 – 1919), живший и работавший в Петербурге и в Глинске, что на Украине, по рождению воронежец. Отсюда же родом был и крестьянин Митрофан Неверов, чей сын Пётр Митрофанович (1922 – 1998) стал видным морским картографом. Или Тихон Митрофанович Кудинов, герой Великой отечественной войны, защитник Моонзунда, сумевший пережить и перестрадать страшный германский плен – из тех же воронежских краёв.
   В лежащей сейчас перед нами старой переписке имя Митрофан также встречается, и не раз.
   На рубеже XIX – XX веков в городе имелось два музея – при Статистическом комитете (основан в 1894 г.) и при Публичной библиотеке. Печатались газеты «Дон» и «Воронежский Телеграф», выходили два журнала: «Филологические записки» и «Медицинская беседа». Здесь часто гастролировали столичные театры, и так случилось, что именно в Воронеже, в начале 1912 года, состоялся один из последних – по сути, предсмертный – концерт знаменитой русской певицы Анастасии Вяльцевой (+ 1913).
   Молодое поколение воронежцев получало образование в трёх гимназиях (одна мужская и две женских, немного непропорционально половому составу жителей), в реальном училище, в Учительской семинарии (создана в 1870 г.), в мужской и женской прогимназиях, а также в школах и училищах: духовном, епархиальном, железнодорожном, уездном и фельдшерском. Подлинная гордость воронежцев – Михайловский кадетский корпус. Имелась в городе и Духовная Семинария, среди студентов которой состоял в ту пору молодой Владимир Иванович Шабашев.
   И ведь чудесный, замечательный был город, этот милый нашему сердцу Воронеж! Прекрасная, мягкая, размеренная жизнь, выровненная и отлаженная столетиями. Лето жаркое, с обилием плодов в живописных усадебных садах, зима прекрасная, по-настоящему русская, обильно снежная, с ежедневными санными прогулками по Дворянской.
   Как, право, славно, господа!
   Другое дело, что по наступлении советской власти Воронеж, при всех его красотах и богатстве, удостоился сомнительной чести стать местом ссылки. Именно туда в середине 1930-х годов был принудительно удалён знаменитый поэт Осип Мандельштам. Данный эпизод в истории Воронежа удивителен не тем, что туда сослали поэта – кого-кого, а эту братию на Руси ни в какие эпохи не жаловали, и не тем, что, в соответствии с воззрениями победившего коммунизма, поэта тут же не умертвили (впрочем, такую возможность не упустили чуть позже: голодом и истязаниями Мандельштама довели до безумия и гибели на какой-то из дальневосточных пересылок), а тем, что местом репрессии стал столь замечательный, тёплый и щедрый край. Впрочем, данный печальный факт может свидетельствовать и о том, что к началу тирании Воронеж уже не был, как прежде, раздольным и щедрым, а, как и вся русская провинция, стал городом голодным и озлобленным, где жизнь по праву могла рассматриваться как полноценное уголовное наказание. Наверное, это так, поскольку в ту мрачную эпоху голод и обездоление наблюдались даже в Москве – единственном городе, где хоть как-то можно было ещё влачить существование. И подлинно знобяще звучали в устах воронежцев шёпотом произносимые слова: «Дубовский полигон». Сейчас на этом месте лес, выросший из искусственных посадок и скрывающий заровненные братские ямы, где с 1930-х годов лежат многие и многие. Впрочем, подобных страшных расстрельных полигонов, пустошей и ям вдоволь отыщется и в других местах нашей родины.
 
 
                                № 3. М.Шабашева – дочери А.И. урожд. Шабашевой                                                                     
 Из Россоши в Приворот                                                                                                                                                        20 Авгу[ста] <1891 г.>
                                                                                          Милые и дорогие
                                                                                   Аня и Василий Иванович!
   Письмо Ваше я получила сего-дни, но так как оно шло пять дней, то я думаю, что-то с милой Авчуркой? Лучше или нет? И ещё прийдеться ждать долго Вашего письма. Если бы Авчурка поздоровала, всё было лекше (легче – В.К.) на душе.
   Получивши Вашу телеграм[м]у, я так перепугалась, думала, что Авы нет уже на свете, а потом была очень благодарна Вам, что уведомили нас. А Косюк принес записку 13-го. Яблоки Ваши мы ели и привезли два в Россошь, а Володя, пожалуй, завёз в Шилово.
   Из Бирюча мы выехали 15-го, и с вечерним поездом в одно время выехали: Володя на Масловку, а мы в Россошь. Здесь я застала Мамашу, она при мне пробыла два дня и уехала в Шилово. Саша очень слаба, но говорит, что ей лучше. Она ходит немного гулять, а прежде не могла. Анюта тоже не здорова от сильной усталости, целый день и ночь возиться с Валентином, на котораго страшно смотреть: кости да кожа, и смерти на него нет. Рады-бы были, если бы Бог избавил их от него.
   Вчера получила письмо от Володи. 17-го он был у Смотрителя, принять Колю он (смотритель – В.К.) на отрез отказал, потому что другого округа. Для Володи места тоже нет. 19-го он думал быть у Инспектора семинарии, и так я более нечего (ничего – В.К.) не знаю и не придумаю, что с Колей делать? Приехавши домой послать его прямо на молебен или несколько дней обождать? А посоветоваться не с кем.
   Что-бы замедлить своё возвращение в Бирюч, я бы проехала в Шилово, но, думаю, что тогда я долго не получу Вашего письма, поэтому решила 22-го выехать на Евдокову. Заеду в Иващенков, а там уже и в противный Бирюч.
   Аня, ради Бога займись своим здоровьем. Может, и Ава не стала брать груди по той причине. Дети, да еще больные, очень разборчивы.
   Перед отъездом из дому я была обрадована, Корниешку начали терзать во все стороны. Наследники Бажановы заявили чрез дядю С.Г., если 15-го Корни[ешка] не явится к ним для ... (конец письма отсутствует).
 
№ 3. Ава, Авка, Авчурка, дочь Анны и Василия Ивановича, внучка Марии Шабашевой, род. 24.11.1890 г.
         Косюк – фамилия или, может быть, имя Константин; житель Бирюча
         Саша, тётя Саша, россошская родственница Шабашевых, +, 15 ноября 1891 г.
         Анюта, жена Вани, невестка Марии Шабашевой и мать Кавы, жительница Ведуги
         Валентин, родственник Анюты
         Корниешка, прозвище от фамилии: Корниевский Владимир Иосифович, учёный-богослов, кандидат Духовной академии,
         смотритель Духовного училища в Бирюче (1892 г.); чиновник бирюченского городского правления
         Бажановы, наследники кого-то из шабашевской родни
         Дядя С.Г., Семён Григорьевич, шабашевский родственник, священник
 
 
                                                № 4. М.Шабашева – А.И.Шабашевой
   Из Бирюча в Приворот                                                                                                                                                             9 Октября <1891 г.>
                                                                                           Милые и дорогие
                                                                                  Аня, Василий Иванович и
                                                                                               Авчурка!
   Наконец-то я дождала[сь] Вашего письма, я думала, что Вас и живых нет. Если бы Ваш адрес был меньше или бы телеграфная станция была бы у Вас, я бы не применно (непременно – В.К.) послала телеграм[м]у узнать, что с Вами случилось, что так долго не пишете. Сего-дня сразу две радости – получаю два письма: Ваше и от Володи. Он писал мне из Стадницы ещё не получивши пакет. По-моему, я давно-бы должна получить другое (второе – В.К.) письмо, но вот сего-дня получаю. Он получил там место Надзирателя, приехал туда 6, а писал 7-го. Теперь я ожила на целую неделю, получивши Ваши письма и на душе стало легко. Милая Авчурка! хоть бы посмотреть, как ты ходишь. Сего-дня после обеда Коля прибежал на минутку. Когда я ему стала читать, как Ава ходит и как обожгла ручку, он хохотал до слёз и говорит: ещё прочтите.
   Погода у нас стоит всё время сухая. Были дожди раза три, только чуть пыль прибьют. Местами прошли дожди порядочные. Всходы есть порядочные, но у нас очень сухо. В начале Сентября были сильные морозы, но огурцы продавали до Воздвиженья. Потом, перед Покровом, были такие морозы, что целый день лёд не раста[и]вал в кадушке, а теперь опять тепло. Вчера приехал в училище помощник См[отрителя] Орлов, и наверно ему Арх[и]ерей строго-настрого запретил и[д]ти против Смотрителя, потому что, бывши в Бирюче, Арх[и]ерей всем говорил: под[д]ержите Смотрителя, он, как и каждый человек, может ошибаться, под[д]ержите.
   Василий Иванович, посоветуйте мне, что делать с Урихой? Пусть мои деньги пропадают или заявить в Правление? Я говорила Корние[шке], когда брала Коли (Коле – В.К.) билет. Он буркнул что-то сквозь зубы: подавайте мировому, а, между тем, всех духовных заставлял разделаться с хозяйками.
   Аня, я была у Фёдоровых и видала Таниного Сашу. Он полненький, только нос кверху поднялся и такой тихоня, далеко хуже нашей Авы.
   Митрофан Гаврилович 5 Октября уехал из Бирюча. Вот еще случай: в воскресенье пришла моя корова – и прямо к Степанекам в ворота. Вот Степаники (Степанеки – В.К.) из жалости, что корова за два месяца не забыла двора и пришла за 25 вёрст, купили ее у меня за 6 ру[б]. Я решила, лучше продать, чем её кормить и нанимать отсылать к дедушке, а она, пожалуй, опять уйдёт. Они (Степанеки – В.К.) уже себе купили корову, а это ещё и другую взяли. Вообще Степаники (Степанеки – В.К.) покупают всего очень много.
   В воскресенье вечером я пошла к Степа[некам], но не могла достучат[ь]ся, у них с улицы дверь всегда заперта. Я вернулась домой, им Анисья сказала, что я была. На другой день смотрю – являеться Степанек с визитом и с извинением, что они не слыхали, как я стучала. Будьте здоровы, целую Вас, а Авчурку крепко-крепко целую. Коля тоже кланяется и целует Вас.
                                                                                                    Мария.
 
№ 4. Орлов, помощник смотрителя духовных училищ; см. ниже комментарий к письму № 10
         Саша, Александр, сын Татьяны (Тани), урожд. Фёдоровой
         Митрофан Гаврилович, шабашевский знакомый
         Степанеки, соседская семья; Степанек, служащий (преподаватель) духовного училища в Бирюче – см. ниже комментарий к
         письму № 13
         Анисья, служанка или родственница Степанеков
 
   Не иначе как к лихолетью относятся и военные годы Воронежа. Невозможно не упомянуть про то, сколь сильно пострадал Воронеж в годы Второй Мировой войны. Передовые фашистские части подступили к городу в начале июля 1942 года, и в тяжелейших оборонительных боях советские войска вынуждены были сдать Воронеж врагу, оставив, правда, за собой левобережную часть города и укреплённый плацдарм на правом берегу реки, в районе Чижовки. Освободить город от гитлеровцев Красной армии удалось лишь в январе 1943 года.
   Став, таким образом, на полгода фронтовым, Воронеж понёс в эти месяцы очень большие утраты, лишившись до 90% городских зданий и сооружений. С 7 июля 1942 года по 20 октября 1943 года существовал Воронежский фронт (командующие генералы Ф.И.Голиков, Н.Ф.Ватутин при политкомиссарах И.З. Сусайкове, Л.З. Мехлисе, Ф.Ф. Кузнецове, Н.С. Хрущёве и К.В. Крайнюкове), впоследствии переименованный в 1-й Украинский. Послевоенное восстановление Воронежа осуществлялось в маловыразительном, стандартном сталинско-ампирном стиле (архитектор Руднев); при этом повреждённые войной дома сносились. Что-то и восстанавливалось – прежде всего, в центре города, в районе проспекта Революции (архитектор Н.В. Троицкий). Но, в целом, к настоящему времени старый Воронеж следует признать утраченным полностью. От него не осталось практически ничего.
   Да и чему там было остаться? Называя всё своими именами, летом 1942 года в тех краях творился подлинный ужас, о чём в своё время вспоминал учёный-геофизик, профессор Ленинградского университета Г.В. Молочнов, участник войны, кавалер ордена Александра Невского. «Наша часть занимала позиции близ реки Оскол, рядом с Валуйками, – поведал в одной из бесед заслуженный ветеран. – Где-то в мае мы перешли в наступление. Развивалось оно хоть и трудно, но успешно, особенно поначалу, как вдруг в конце июня что-то замялось, затормозилось, и поползли глухие разговоры о каком-то якобы немецком, что ли, прорыве… На Воронежском, как будто, направлении. Совинформбюро, как всегда, давало бодрые победоносные сводки, из которых было ничего не понять. На самом же деле начался наш откат, отступление. Да если б откат… Наш фронт был не просто прорван, но разорван, фактически ликвидирован, разгромлен. Что делать? Отступать… Подходим, значит, к Осколу, а обычным порядком форсировать реку невозможно. И справа, и слева немецкая пехота, танки… Вдали, смотрим, понтонную переправу наводят. Самолёты с крестами ходят буквально по головам. А нашу авиацию что-то не видно, будто её ветром сдуло. Ни единого краснозвёздного самолёта. Раздеваемся бодренько, винтовки за спину – и в воду! Поплыли... А куда плыть? – Бог весть, если за Осколом, видим, тоже немцы? На том берегу выбираемся из реки, мокрые, в исподнем – и дёру! А там местность степная, возвышенная, открытая, всё как на ладони. Технике – и гусеничной, и колёсной – раздолье, езжай-кати куда душе угодно. На немцев наткнулись почти сразу, двигалась по дороге автоколонна с пехотой, орудиями. Направление – на Россошь. А нам не спрятаться, не укрыться. Ни деревца, ни кустика. А ведь начало июля… Солнце… Жарища… Драпаем, мелькаем кальсонами по степи, а немцы, между прочим, видят нас. Или это не немцы, а какие-нибудь венгры были… Или итальянцы? Чёрт их разберёт. Кто, слышим, стреляет по нам, кто, глядим, смеётся, машет руками, а, в общем, мы им тогда не нужны были, они на нас уже и пули жалели. Зато в плен могли заграбастать. Это запросто. Но Бог миловал, соединились, наконец, с какой-то отступающей нашей частью, двинулись вверх по Дону на север, в сторону Воронежа. На прорыв, к своим. Россошь дальней стороной обходили, там немец. А по слухам, так уже и Воронеж у них. И якобы чуть ли не к Сталинграду приближаются. Самый страшный отрезок войны – лето сорок второго. Как обошлось?.. Как жив остался? Это просто чудо, что вышли к своим. В особом отделе нас, конечно, как «окруженцев», помурыжили, проверяя, но дни были горячие, вскоре отправили на переформирование – и снова в бой. За родину, за Сталина. Только вот того забега по воронежским степям я до скончания века не забуду».
 
 
                                           № 5. В.И.Шабашев – А.И.Шабашевой
Из Павловска в Приворот                                                                                                                                                          21 Ноября <1891 г.>                                                                    
                                                                        Любезная сестрица Аня!
   На почту отправил 23.
   Спасибо тебе, и спасибо великое за твою любезность ко мне, о которой я заключаю из твоего письма ко мне. Правда, в письме твоём мало весёлаго и отраднаго, но приятно то, что я получил от тебя весть и как-бы немного поговорил с тобою. Ты пишешь, что живётся скучно, сидишь дома, даже не гуляешь. В таком случае я могу похвалиться, что моя жизнь не так скучна. Я тебе уже писал, что сижу дома, но не без дела, то дела службы, то чтение, которым я стал заниматься с значительным усердием, потом, я много гулял (теперь меньше) и было где гулять: улиц в городе много, да и за городом места много, луг, Дон с притоками, все места сейчас удобные для гулянья. В последнее время стал знакомиться с Павловским обществом. Толчком к моим знакомствам послужила свадьба одного из моих товарищей 8 ноябр.[я] (в 50 в.[ерстах] от Павл.[овска]), где я играл роль женихова шафера и кавалера-танцора; на сватьбе было два Павловских семейства, с которых и началось моё знакомство. 17 ноябр.[я] молодые были в Павловске и давали визиты, и я с ними, как шафер. В этот же день был вечер у женихова брата, здесь я ещё приобрёл знакомства. Сегодня я собираюсь на имянины к одному учителю и думаю, что прийдётся ещё столкнуться с кем-нибудь. Ты скажешь, пустился наш Вл.[адимир] Ив.[анович] в свет и, пожалуй, станешь завидовать мне, но ты вспомни, доставляло ли мне когда-нибудь особенное удовольствие это хождение в гости? Раньше никогда, и теперь то же самое. Я даже несколько не доволен знакомствами, потому что теперь нужно ходить по улицам с оглядкой, чтобы не пропустить кого-либо из знакомых не раскланявшись, а раньше был свободен от этого. Возвращусь к свадьбе, она, вероятно, не безъинтересна для тебя. Дело в том, что мой товарищ женился на твоей подруге и приятельнице Анне Васильевне Тимофеевой. Об этом я узнал на первый же вечер после венчания. Анна Васильевна тогда же настояла, чтобы я рассказал ей твою историю после замужества, так как писем она от тебя не получала. Тебе она шлёт большущее почтение и целует тебя, если ты тоже и так же думаешь о ней. О замужестве Анны Васильевны нельзя сказать, чтобы оно было очень удачно, хотя и особенно неудачным тоже нельзя назвать. Муж ея человек очень добрый, в существе, жаль только, что он вспыльчив, несколько грубоват – мужиковат, но если с ним уметь обойтись, то он “ничего”, славный, я, например, не ссорился <с ним> ни разу и ничуть за все 6 лет, хотя другие с ним, и я с другими, хоть и не совсем, но сталкивался. Ты спрашиваешь, Аня, есть ли между моими сослуживцами Василий Трифонович? Да, есть – Ильинский; я не знаю, почему ты его знаешь и чем он для тебя интересен. У нас есть и ещё кое-кто, которых ты, вероятно, знаешь, Ник.[олай] Ив.[анович] Боголюбский, напр.[имер], помнишь? Длинной такой, – ходил к вам в училище. Есть ещё Сергей Вас.[ильевич] Вышневский – старший из братьев твоей подруги. Остальных ты, кажется, не знаешь. Не хотелось мне быть вестником печали, и я оттягивал сообщить тебе о довольно несчастной новости. Вчера я получил из Россоши письмо, писал Коля, дядя. Он пишет, что приехал в Россошь хоронить Тётю Сашу, умерла она пятнадцатаго; отчего она умерла, кто был из родных на похоронах, он ничего не пишет, и я не знаю. Такова-то наша жизнь, Аня, как посмотришь кругом, да подумаешь – остаётся только рукой махнуть да свистнуть.
  От Мамаши жду на днях письма.
  Посоветуй Василию Ивановичу, чтобы он поскорее изобличил твою ложь, о которой он упоминает в приписке к письму. В твоём же письме, Аня, я ничего неправдоподобнаго не нашол. Целую вас всех и желаю Вам больше весёлаго времяпрепровождения.
                                                                                        Владимир Шабашев.
P.S. Сегодня 22 ноябр.[я] получил от Мамаши письмо, она пишет о смерти Тёти Саши и о том, что твои письма идут очень долго. Аву, кажется (нрзб.) поздравлял с Днём Ангела (24 сего), так поцелуй её от меня и пожелай быть здоровой и рости большой.
 
№ 5. Анна Васильевна Тимофеева, род. 3.2.1872 г., дочь священника, подруга и соученица (в 1882 – 1888 гг.) Анны Шабашевой в
         воронежском Епархиальном женском училище, впоследствии классная дама в этом же училище
         Василий Трифонович Ильинский (22.3.1861 – 3.8.1907), сослуживец В.И.Шабашева, преподаватель Павловского духовного
         училища, коллежский ассесор, дворянин (по чину и как сын священника, пожалованного орденом св. Владимира IV ст.)
         Николай Иванович Боголюбский, сослуживец В.И.Шабашева, священник или преподаватель в Павловском духовном училище
         Сергей Васильевич Вышневский, сын священника и брат А.В.Вышневской (род. 25.1.1870) - подруги и соученицы Анны
         Шабашевой по Епархиальному женскому училищу в Воронеже; надзиратель (инспектор) в Павловском духовном училище
         Николай, дядя Коля, видимо, брат Марии Шабашевой, житель Россоши, священник
         Василий Иванович, муж Анны, священник в Привротье, затем в Каменец-Подольске и Виннице
 
   Обратим внимание, какие, между прочим, замечательные письма пишет Владимир Шабашев! По ним, словно по учебнику, можно постигать основы русской речи, как устной, так, разумеется, и письменной, и, что немаловажно, овладевать искусством бытового рассказа.
   В настоящее время умение писать иссякает, если не исчезло вовсе: новые технологии открывают более удобные, вместо пера, чернил, бумаги и конверта, способы людского общения, но эти способы нельзя признать всегда совершенными, невзирая на их простоту и скорость. Чему-чему, а развитию родного языка они точно не способствуют. Сегодня не то что грамотная, но просто внятная устная речь, умение изъясняться, выражать свою мысль становится редкостью.
   С другой стороны, что хотеть? Чему удивляться? Так и должно быть: время старое, бескомпьютерное… К тому же и Владимир – образованный человек, только что окончивший семинарию молодой священник, устная и письменная речь которого есть повседневный инструмент. Другое дело Мария Шабашева. Её письма попроще, с большими, нежели у сына, грамматическими погрешностями (особенно с сегодняшней точки зрения), и как рассказчица она послабее. Её повествования могут показаться менее интересными.
   И всё же надобно читать и их.
 
 
                                               № 6. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                     
Из Бирюча в Приворот                                                                                                                                                            Нояб.[ря] 22 <1891 г.>
                                                                                            Дорогие мои Аня
                                                                                         и Василий Иванович!
   Сего-дня я не ждала Вашего письма, но все-таки хотела Вам писать. Спасибо, что вспомнили обо мне. Теперь буду отвечать на Ваши вопросы. Это Володька придумал, что я веду монашескую жизнь. Я ему писала, что так жить, как живу я, без толков и без цели. Только воскресенье и праз[д]ник у меня бывает как следует. Я для Коли готовлю обед как следует, а остальные дни нет охоты возит[ь]ся. Если что приготовлю, так только для Анисьи, а деньги идут и идут, сама не знаю, куда их деваю.
   Не будь здесь Коли, ни за что-бы я не прожила здесь зиму. Теперь нужно уже тянуть до каникул, а там что Господь даст. Бирюч мне опротивел, чрез Корниешку одного не смотрела бы на Бирюч.
   Можете судить, что меня здесь, кроме Коли, ничто не удерживает. Не будь здесь Коли, то я нежданно и негаданно явилась-бы к Вам, хотя бы и не осчастливила Вас. Посмотреть бы на милую Аву, я бы и не знаю, что отдала за это. Я всё же надеюсь, что исполните обещание и приедите летом. О рясе Вы ведь давно решаете, но когда исполните? Не была я у Вас 29 Ок.[тября] и 24 Ноя.[бря], постараюсь за то быть 2 Августа. 29 Ок.[тября] я праз[д]новала, Аня, твои имянины, была в церкви и пекла пирог. Бывши в церкви, я встретила Авд.[отью] Пет.[ровну] Кав. и попросила ее к себе вечером. И вот мы с ней и Ольгой Ив.[ановной] ели пирог, а до вечера я не начинала, так как была совершенно одна во всем доме. Коли (Коле – В.К.) от[но]сила в училище.
   О пчёлках Ваших, Василий Иванович, не чего не слышала, а дедушка в Волоконовке поправился и стал ходить на охоту. Коля учится и ведёт себя хорошо, а Федор Митрич так его уж очень превозносит. Сего-дни перед всеночной я видела Ф.[ёдора] М.[итрича], От.[ца] Николая и Ивана Ив.[ановича], всем им передала Ваш поклон. Они Вам тоже кланяются. Я частенько надоедаю Ивану Ив.[ановичу] то за советом, то как Коля учится и ведёт себя. Он, спасибо, всегда ко мне внимательный.
   Аня, ты пари проиграла. Читая письмо, я и не подумала плакать, я уже на всё решилась. Да к тому же я за это время довольно наплакалась, ведь нашей дорогой Саши нет на Свете. 15 Ноя.[бря] она скончалась. 2 Ноя.[бря] мне писала и передавала Вам поклон и поздравила тебя с прошедшим днем ангела. Мне так жалко, что не могли известить телеграм[м]ой, я была бы на погребении. А то получила письмо 19, а её хоронили 17. Видно было по её письму, что ей не долго жить.
   Посылаю Авчурке Боженьку, пусть она его целует, и он ее исцелит от болезней. Этими иконами меня наделяют с Афона, вот уже прислали 4 иконы, одну Пантелеимона, а три божiи Матери.
   Погода у нас переменяется последнее время очень часто, гололедка стояла неделю, потом прошел дождь, лед раста[я]л, и опять замерзло, но морозы очень легкие, а сегодня опять начинает дождь. Желаю скораго осуществления Ваших предприятий. Целую Авку много-много раз. Мария.
 
         На оборотной стороне последнего листа приписка сына Коли (почерк детский, ученический):
 
   23 Ноября
                                                                                           Дорогой Василий Иванч!
   За 2 первые месяца у меня не было, и за этот месяц дневных двоек нет. Писать некогда, сейчас маманя оденется, и мы пойдём к Мастицким.
                                                                                                       Ваш Коля.
 
№ 6. Авдотья Петровна Кав., знакомая или подруга Марии Шабашевой
         Ольга Ивановна, знакомая или подруга Марии Шабашевой
         Фёдор Дмитриевич (Митрич), служащий духовного училища в Бирюче
         Иван Иванович (Иванч), служащий духовного училища в Бирюче
 
   Мы только что, в самом конце письма, впервые прочли строки, исполненные Колей Шабашевым, младшим братом Анны, мальчиком лет десяти, воспитанником духовного заведения в Бирюче.
   А дальше (№ 7) следует интересное послание, почти что полностью написанное им самим. Из содержания видно, какой славный мальчик, этот Коля, как замечательно, для своего возраста, он пишет, как толково излагает и вообще, чувствуется, хорошо изъясняется по-русски, хотя не без огрехов в орфографии (за русский язык сына, как училищную дисциплину, чуть ниже, в письме № 10, тревожится и Мария), сколь тонкое чувство юмора уже присуще ему в столь ранних летах. И училищные педагоги, как видно, Колю хвалят. И есть за что. Учится мальчишка, старается, по большей части успевает неплохо, не то чтобы без «двоек» (во всяком случае, «дневных», аудиторных), а почти сплошь на «четыре», ведёт себя хорошо, выписывает и читает журнал «Вокруг света», поддерживает связь с редакцией (!), коллекционирует марки (см. далее, письмо № 15) и просит их ему присылать (Подольская губерния – почитай, запад, едва ли не готовая Европа, там, должно быть, попадается немало и заграничных экземпляров). Но в то же время ему не хочется ради пустякового увлечения финансово обременять родных людей и потому он специально оговаривает, чтоб марок дорогих, в семь копеек стоимостью, ему не слали. Обратим также внимание, насколько серьёзно и подробно описывает он случаи из бурсацкой жизни, познакомимся с некоторыми чертами и обстоятельствами училищного уклада, а уж недельное меню-раскладку постараемся оценить по достоинству.
 
 
                              № 7. Н.И.Шабашев – сестре Анне урожд. Шабашевой                                                                 
Из Бирюча в Приворот                                                                                                                                                                       <осень 1891 г.>
                                                                                Милая Аня!
   18-го числа был у нас Архiерей и служил в училище молебен. После молебна учиники подходили к нему под благословение и расходились по классам, куда, благословив народ, пришёл и Архiерей. Обошедши все классы, он пошёл в общежитие, где и пробыл до конца наших уроков. После нас он поехал в острог и <на> кладбище. 19-го утром, когда мы читали молитву, вбежал смотритель и велел прекратить молитву и повёл нас в столовую. Оказалось, что он узнал, что Архiерей сей час уезжает, так как дорога Его лежит мимо училища, то смотритель думал, что он заедет в общежитие. Вам кланяеться Иван Иванч и обещался написать вам на свободе (т.е. как выпадет время – В.К.). Кланяйся за меня Василию Иванчу и поцелуй Аву.
                     Твой брат Н.Шабашев.
                                                                          Обед и ужин этой недели
 
                                              Обед                                    Завтрак                                       Ужин
 
Пон.                 борщ, каша пшёная без масла                кулеш                                          борщ
Вт.                   борщ, жаркое сырая баранина     бульён, вода безо всего                        борщ
Сред.                борщ пустой, каша без масла                 бульён                                         борщ
Четв.              борщ, жаркое                                            кулеш                                          борщ
Пят.                борщ, каша                                               кулеш                                          борщ
Суб.                 борщ, жаркое                                            кулеш                                          борщ
 
  Хлеба 2 пуда в день на всех и всё. Борщю и кулешу по полумиску на 5 ч.[еловек], мяса по маленькому кусочку. У них готовят суп на 10 вёдер воды 2 ф[унта] перловой крупы
 
   зак.[он] Б.[ожий]    4          ариф.[метика]    4               (ниже почерк Марии Шабашевой)
   русск. яз.                 3           геог.[рафия]       4                 Аня, с кем же ты познакомилась?
   греч. яз.                   3, 4        русс. упр.           4                     и каковы там барыни?
   лат.[ынь]                 3+3
 
    Кланяются Вам Савины, я у них была. Женя их очень милый мальчик, а Коля всё болеет. Сего-дня иду к Фёдо.[рову] У меня была давно Мария К. Александра Яко[в]левна была уже 2 раза, последний раз даже спрашивала про Вас.
   Ещё новость. Тадентов умер и туда назначен Федотов.
 
№ 7. Савины Женя и Коля, сыновья о. Николая (Николая Ивановича Савина, учителя церковного пения и чистописания в Бирюченском
         духовном училище – см. ниже комментарий к письму № 12)
         Фёдоровы, Фёдоров, возможно, чин Воронежской Епархии или консистории (духовного управления, канцелярии)
         Мария Кондратьевна, Мария К., видимо, Фёдорова; она же Муся Ф.
         Александра Яковлевна, родственница Шабашевых,  +, 12.7.1911 г.
         Тадентов, + 1891
         Федотов, преемник  умершего г-на Тадентова по должности
    
 
   Странная мысль посетила нас, в форме гипотезы. А может быть, в прежнее время вообще не принято было полностью, с обозначением года, датировать частную корреспонденцию? Чем иначе объяснить, что ни в воронежских письмах Владимира Шабашева, ни в Колиных посланиях сестре, ни, тем более, в письмах матери такой датировки нет? Или это семейная, сугубо шабашевская манера? Вряд ли, поскольку и следующее письмо, отправленное Анне некой М.Красноложской, не членом семьи и не родственницей, тоже помечено только числом и месяцем.
 
 
                                          № 8. М.М.Красноложская – А.И.Шабашевой                                                                  
Из Воронежа в Приворот                                                                                                                                                    8 Декабря <1891 г.>  
                                                                                              Милая Анечка!
   Ты не ошиблась, я давно уже перестала ждать от тебя обещаннаго письма. Твоё молчание я приписала тому, что не все обещания исполняются, а главное, решила, что обещание твоё было вынуждено моими просьбами, а не твоим желанием делиться со мною в часы досуга о своём житье-бытье. Ну, спасибо, дорогая, что хоть не скоро да прислала. И как ты, право, вспомнила обо мне именно в это время? Твоё письмо пришло ко мне в самое время душевных невзгод моих. В последнее время я разошлась с некоторыми кл.[ассными] дамами, которыя своими ядовитыми замечаниями на мой счёт не давали мне покоя. Поля уехала на место уч.[ительницы] музыки в Бобров. Левый хор ... и регентирую, ужасно скверно поёт. Приближается Рожд.[ество], кончается ... года, на душе какая-то усталость и никаких ожиданий. Вследствие всего этого в последнее время очень плохо чувствуется мне. И вдруг твоё письмо. Ужасно хорошо оно на меня подействовало, как-то освежило, возродило. У меня сей час нет человека, с кем я могла бы поговорить по душе, не соображая, что то, о чём говоришь, могут перетолковать по-своему. Я стала приходить к заключению, что я не могу жить с людьми так, как все живут. Не смотря на моё желание никого не трогать, со всеми жить хоть так, чтобы не ссориться, я всегда выхожу вздорная, дерзкая, невыносимая в обществе. Просто во мне есть какая-то несчастная черта, которая приносит мне несчастия. Сознавать себя такою, Анечка, и не знать, что сделать, чтобы было лучше, очень тяжело.
   Настоящая моя жизнь – ад, впереди ничего не предвидится. Воспитательная деятельность мне надоела, а главное, роль помощницы опротивела. Я молю Бога о смерти, но Господь не посылает мне ея. Недавно как-то мне сделалось дурно, так что я думала, Богу душу отдам. Первая мысль моя была об Анфисе (её приняли в 5-й класс), жаль стало, что ей будет тяжело жить без меня. Самой же смерти я не испугалась, даже какую-то радость испытывала. Дойти до этого!.. И это у меня уже очень давно. Вот моё душевное состояние. Прибавь к этому безконечное однообразие нашей уч.[илищной] жизни.
   Ну, довольно о себе. Напишу теперь тебе об училище и о жителях его. Живём мы в семинарском общежит.[ии] вдали от центра города. Здание прекрасное, удобное, но полы асфальт. От них у нас постоянный насморк, а у восп.[итанниц] ревматизм в ногах (у немногих, но со временем будет и у многих). В этом уч.[илище] много широких корридоров, по которым восп.[итанницы] гуляют в те самые часы, когда мы, помощн.[ицы], заменяем кл.[ассных] д.[ам]. Если бы ты знала, как надоела эта толкотня по кор.[ридорам]. Но это всё ничего. Мамаша очень старая, но всё же ходит и живёт. Правление уч.[илищем] в руках Агнии Павловны. Благодаря такому безначалию училище представляет прелестную картину: рутину, рутину... Впрочем, виновата, есть кое в чём и прогресс: у нас новый инспектор, который старается двигать развитие восп.[итанниц], но у него мало что выходит. Вот только хорошее установление: диктант после класс.[ных] <занятий>, полчаса пред обедом, каждый день во всех классах. Чтение после ужина, но оно изнуряет силы воспит.[анниц]. Старается доставить удовольствие восп.[итанницам], показывает им туманныя картины, читая объяснение каждой. Но девочки как-то неблагодарно, аппатично к этому относятся. Инсп.[ектор] бывает и утром, и вечером в уч.[илище], во всё вникает, ничего не оставляет без своего бдительнаго внимания. Но со всем тем ужас как надоел. Видно, всё в жизни наскучает. Если бы попалось моё письмо Агн.[ии] П.[авловне]. Ох! Волос дыбом становится. В три часа рас[с]читала бы. Я благодарна уч.[илищу] за кусок хлеба, который оно даёт мне, голодной, но не могу же я закрыть глаза. И хотела бы ничего не видеть, да не могу. Про кл.[ассных] дам ничего нельзя написать, кроме того, что все стали злы, как духи бездны. Ан.[на] Тимоф.[еева], правда, вышла замуж, но она приезжала сюда раньше твоего письма, так что я не имею возможности поздравить её от тебя.
   В следующем письме напишу подробней о других, а то уже бумага кончается, да правду ск.[азать], и уморилась писать. Надеюсь получить от тебя, Аничка, письмо скоро. Напиши о своей жизни побольше. Неужели Ава уже бегает? Здорова ли ты, в какое общество попала, довольна ли настоящей жизнью, лучше ли, чем в Бирюче или нет? Ты спрашиваешь про братьев. Один в Бирюче псаломщиком, на месте Веледнева, нашего родственника умершаго. Другой дома пока. Напиши, как там, чувствуется ли у вас голодный год? У нас бедствуют. Не показывай никому моего письма. У Агн.[ии] П.[авловны] столько знакомых во всех частях света, что если его прочтёт хоть одна душа, кроме тебя, ей будет рано или поздно известно.
   Прощай, пиши. Жду. Любящая тебя
                                            М. Красноложская.
   На конверт, Анечка ... высыл. не люблю. По прочтении ... Это моя искренняя просьба.
 
№ 8. М.М. Красноложская, подруга А.И. урожд. Шабашевой, с 1890 г. помощница классной дамы в Воронежском Епархиальном
         женском училище
         Поля, учительница музыки в Боброве
         Анфиса, воспитанница 5-го класса Воронежского Епархиального женского училища
         Агния Павловна – А.П. Эсманская, старшая воспитательница, заместительница заведующей (Мамаши) Епархиальным училищем
         Веледнев, умерший родственник Красноложских, псаломщик в Бирюче
 
   Подлинно стон души – это, только что прочтённое нами письмо. «Жизнь – ад»! И с чего, спросим мы,
такая уж тоска, такая трагедия?  Всё, вроде бы нормально, работает М.Красноложская помощницей
классной дамы, воспитывает девочек, занимается с ними музыкой, хоровым пением, внеклассным чтением.
Может быть, извечная боязнь начальства, строгой Агнии Павловны? Или что-то не ладится, не складывается
в личной жизни девушки? Иначе откуда безысходность и даже мысли о смерти, столь несуразные в молодые
годы?
   Оставим эту тайну нераскрытой.
   Что касается конкретно этого письма, то оно важно для нас другим.
   Именно оно явилось ключевым в разгадывании хронологии всей ранней части (№№ 1 – 17) лежащего
перед нами архива. В начале повествования, удерживая некоторую интригу, мы преднамеренно умолчали об
этом, но теперь, кажется, самое время поделиться нашими соображениями по данному поводу. Про
замужество некой Анны Тимофеевой, ставшее важным для нас при отнесении первых писем к одному
хронологическому ряду, мы уже говорили. Но одно свидетельство m-lle Красноложской, с высокой
степенью вероятности указывающее на год написания последнего (№ 8) письма, выделим особо.
   Речь пойдёт о голоде. Начало 1890-х годов ознаменовалось давно не виданными в России серьёзными
неурожаями. Причина – повсеместная засуха. Но, в отличие от голодных лет позднейшей, советской, поры,
та напасть не скрывалась, не утаивалась от общественности, российской и международной, а напротив,
всячески подчёркивалась, получая надлежащее освещение в прессе.
   Первым неурожайным годом стал 1891-й. В борьбе с напавшим голодом солидаризовались общественные силы страны, зазвучали призывы о помощи. От людей состоятельных стали поступать посильные пожертвования в пользу недоедающих. В некоторых пострадавших губерниях открывались столовые, финансируемые лично гр. Львом Толстым. Тема голода активнейшим образом дискутировалась в русском обществе именно в 1891 году, когда обрушившиеся невзгоды были ещё в диковинку: «У нас бедствуют», – сообщает М. Красноложская, и сама, по собственному признанию, голодная. В 1892-м или, тем более, в последующие годы, когда голод прекратился, данная тема вряд ли обсуждалась бы в частной переписке. Именно это обстоятельство – голод – дало нам  веские основания с очень высокой надёжностью отнести декабрьское письмо г-жи Красноложской к 1891-му, первому голодному году. Опираясь же на этот факт, равно как и на прочие, ранее оговоренные нами детали, мы календарно выстроили и датировали остальные письма, начиная с первого.
  
        
                                            № 9. М.Шабашева – А.И.Шабашевой
Из Бирюча в Приворот                                                                                                                                                                    9 Июня <1892 г.>                                                        
                                                                                              Дорогая Аня!
   Что значит, что я так долго не получаю твоего письма? Время осталось не много до моего отъезда, а мне надо ещё получить от Вас письмо, в котором пишите, где мне вставать – в Проскурове или где ближе? и как нанимать лошадей? и какие условия? Одним словом, всё подробно, а то я заеду и невесть куда. Я и так что-то боюсь этой дороги, мне так и кажиться, что я растеряюсь или меня обберут.
  С Колей ещё не знаю как быть. Володя всё ещё боится брать в Павловск, и в Бирюче не хочется оставлять. Во всяком разе нужно устроить в Павловск. Экзамена (экзамены – В.К.) у Коли пока идут хорошо, по закону <Божию> – 5, по-гречески – 4, по Арифметики – 5.
   Ещё вот что не решу, куда ехать? На Прохоровку или на Воронеж и Орёл, так как у нас подводы очень в здорожали. Пожалуй, до Прохоровки возмут руб. 15. Да Володя обещался приехать, проводить меня, ему будет стоить руб. 12. Так я думаю, не лучше ли мне на Евдаково, и там можем встретит[ь]ся <с Володей> и попрощат[ь]ся. Вещи я уже почти все продала, только остались диван, ст.[ол] и кресла. Кот. сего-дня давал 15 руб., и не знаю, что делать? Да! ещё кадушка-липовка, которою Василий Иванович просил не продавать (я как-то просила совета, что с этими вещами делать, но Вы не ответили). Я уже думала писать Вани, чтобы он нанял другую (вторую – В.К.) лошадь и взял бы ети вещи туда (в Ведугу – В.К.), а там будет близко железная дорога, можно будет и кадушки возить. Такой чепухи написала, что и не разберёшь. Пишите скорее. Поклон Василию Ивановичу. Авку и тебя целую. Мать Т[воя] Мария.
                                                                                         Василий Иванович!
   Дядя Анатолий Григорьевич просит, чтобы Вы ему писали, как поступить с пчелой. Я была у него на прошлой недели, пчела стала поправлятся. У него есть рой, и от Вашей ожидает. Мария Ш.
 
№ 9. Кот., покупатель шабашевской мебели в Бирюче
         Ваня, Иван, брат Марии Шабашевой, муж Анюты и отец Кавы, житель Ведуги, + март 1918
         Дядя Анатолий Григорьевич
 
   В этом и следующем письме речь, в частности, идёт о дальнейшей судьбе Коли Шабашева. Подросток заканчивает класс в духовном училище Бирюча, успешно сдаёт экзамены, но, как видно, категорически не хочет учиться там впредь, а продолжить образование намеревается в уездном духовном училище в Павловске, где в это время служит священником его старший брат Владимир. Но последний, невзирая на мнение матери, поддерживающей желание Коли, по данному вопросу колеблется, остерегаясь, по-видимому, принимать на себя серьёзную ответственность за младшего брата. К тому же и судьба самого Владимира ещё выглядит неопределённой – кем его назначат, и назначат ли, и когда? Коля ситуацию брата понимает, и всё же по-прежнему не хочет оставаться в Бирюче – если нельзя в Павловск, так хоть в Приворот, под опеку сестры.
 
 
                                               № 10. М.Шабашева – А.И.Шабашевой
Из Бирюча в Приворот                                                                                                                                                                  16 Июня <1892 г.>
                                                                                             О, Боже мой!
                                                                            На конец-то я ожила. Дорогая Аня!
    Простите, что я Вас наказала телегам[м]ой (если Вы её получили), но я в таком была состоянии, что не пожалела бы и десяти руб., но, к несчастию, у меня их не было. Взяла 2 руб., чтобы заплатить за нарочнаго, но Ваш противный Приворот так далеко, что нужно было 3 руб. 40 к., а у меня был дома ещё один р.[убль], а посылать занимать не хотелось, да и некуда. Так я уже и решилась на Ваш счёт нарочнаго. Но всё же я мучилась до получения сегодняшнего письма.
   Я так измучилась за две недели! От 7-го до 14-го ждала от Володи письма, а потом твоего, но, Слава Богу, что все здоровы, а то чего я и не передумала – и Авку хоронила, и тебя, и Василия Ивановича больным представляла. Хорошо, что не кому развлекать. Ида Вечеславна одна принимает участие, такая она для меня добрая. Володя писал, что, хотя он и не говорил Смотрителю, но думает, что он не откажет, хотя за глаза будет проклинать.
   Володя тоже всё боится брать Колю, что-бы не нажить беды. Коля наотрез сказал, что в Бирюче не останется. Я написала Володе, что, кроме Павловска, Колю деть не куда. Мне тоже не хочется его оставлять в Бир.[юче]. Вчера на экзамене при Коли (при Коле – В.К.) был разговор, что-бы его не выпустить, так как Славгородский перейдёт в Павловск, и Колю возьмёт брат. Орлов говорит, мы ему не дадим казённаго <кошта>, а Отец Владимир Прозаровский говорит, етого нельзя. Экзамена у Коли все идут хорошо, только рус[с]кий как-то будет? А по остальным получил 4 и 5-ть.
   Володя в последнем письме пишет (которое я получила 14), что и он желает по бывать у Вас и просит занять денег, а на мой счёт ехать не хочет. Я ему сего-дня буду писать, что-бы он окончательно уже отвечал, если он поедит к Вам, то поедит на Прохоровку, а если я буду ехать одна, тогда поеду на Орёл. Володя выедит их Павловска 24, и, если приедит в Бир.[юч], тогда мы выедим 28 или 29, а если я одна, то из Вор.[онежа] числа 1 июля.
   Поклон Василию Ивановичу, тебя и Авку целую.
 
№ 10. Ида Вячеславовна (Вечеславна), жительница Бирюча, знакомая М. Шабашевой
           Орлов Андрей Павлович, помощник смотрителя Бирюченского духовного училища
           Прозоровский (Прозаровский) Владимир Фёдорович, о. Владимир, видимо, служащий духовного училища в Бирюче, священник
           Митрофановской церкви (кладбищенской)
 
 
                                                № 11. М.Шабашева – А.И.Шабашевой
Из Бирюча в Приворот                                                                                                                                                                  23 Июня <1892 г.>
                                                                                          Дорогие мои Аня
                                                                                        и Василий Иванович!
   Письмо Ваше получила и очень рада, что, Господь даст, Вы устроитесь, мне кажится, лучше, чем в Привороте (хотя я его не видела, Вашего Приворота, но он такой мне противный). Но так как Вы не пишете, в каком месте будет Ваш приход, то мне кажится, что ещё дальше. Но что делать? – авось, Бог даст, доберёмся.
   Я думала ехать одна, а теперь едим (едем – В.К.) всей семьёй. 20 получила от Володи телеграм[м]у, что он приедет 25 в Бирюч, а потом со мной едит к Вам. Выедим мы из Бирюча 29, конечно, заедим в Киев. Числа 2 или 3 выедим из Киева, а когда доберёмся к Вам, не знаю. Целую Вас и Аву.
   До скораго свидания.
           Мария.
   Коля в лесу у дедушки, и я на днях буду там.
 
   Не подошло ли время сказать несколько слов о Каменец-Подольске, тем более что данный город часто упоминается в нашем эпистолярном исследовании, хотя пока и косвенно: куда-то туда, в те места отправлялись, по большинству, приводимые здесь письма? Если быть точным, то вначале посылались они не в Каменец, а в некий «Приворот», судя по всему, находящийся неподалёку. И даже не в Приворот, именуемый так Марией Шабашевой, а, как удалось установить, в Привротье, небольшое местечко Подольской губернии, действительно рядом с Каменцом. Теперь же, как мы только что узнали, семейство Анны «Приворот» собирается покинуть и переехать – куда? Анна, по всей видимости, об этом матери не сообщает. Возможно, что и непосредственно в губернский город. Мужу Василию Ивановичу – что ж годами сидеть в глухомани! Не пора ли идти на повышение?
   Итак, Каменец-Подольск – главный город Подольской губернии Российской империи. Многие очевидцы отмечали исключительную красоту Каменца, его живописную расположенность на высоком и утёсистом полуострове, образуемом изгибом реки Смотрич. Прямо против города, на другом берегу речки – старинная крепость на высоком крутом холме. Достоверные сведения о Каменец-Подольске относятся лишь к началу XIV века. В то же время точно известно, что, если не сам город, то, по крайней мере, самая старая в нём церковь, во имя св. Николая, построена гораздо раньше, в 1280 году. XIV-е же столетие принято за начало отсчёта городской истории потому, что именно в том веке литовский князь Гедимин принялся устраивать город, а точнее, восстанавливать его из руин, оставленных нашествием Батыя. Добротно отстроенной и организованной крепостью Каменец стал к 1396 году. Будучи лакомым куском для многих врагов, в разное время Каменец-Подольск неоднократно подвергался набегам и осадам: турок, молдавского господаря Богдана, казаков. Известно, что Хмельницкий со своими шайками дважды осаждал его (1648 и 1651 гг.). Гетман Дорошенко в союзе с турками овладел-таки Каменцом в 1672 году, после чего город обрёл незавидный статус турецкой вотчины, но лишь до 1699 года, когда, вместе со всей Подолией, он перешёл под владычество Польши. И только в 1793 году, когда в результате разделов Польши вся Подолия отошла к России, Каменец зажил под российской короной. Во времена, к коим относится рассматриваемая нами переписка, именно в 1893 году, Каменец имел чуть менее 37-ми тысяч жителей, из которых православных – 18481, евреев – 13866, 4150 римо-католиков и 454 лица иных исповеданий. В городе на тот период имелось 18 православных  храмов, 4 костёла. Синагог и иных молитвенных домов – 32. В Каменце работали мужская и женская гимназии, духовная семинария, епархиальное женское и духовное училища, где впоследствии, по-видимому, получали образование внуки Марии Шабашевой и где, скорее всего, преподавал Василий Иванович, муж дочери Анны, в начале лета 1892 года получивший назначение из Привротья («Приворота»), не исключено, в Каменец-Подольск.
 
 
                                                № 12. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                               
Из Бирюча в Приворот или Каменец                                                                                                                                       20 Октября <1892 г.>                                                                                                                          
                                                                                               Милая Аня!
   Поздравляю тебя с предстоящим днем твоего Ангела (29 октября – В.К.)  и желаю тебе здоровья и всякаго благополучия, а Василия Ивановича и Аву – с Имянин[н]ицей.
  Проводивши Вас, прошло только два месяца, а мне кажиться, что так давно, что и Вы переменились и Ава выросла, а подумаешь, еще до лета так долго-долго.
   Коля по приезде Помошника стал более жалиться на свое житьё, а когда я ему сказала, что после каникул можно будет перейти в Павловск, так он заплакал и при этом говорил: уж лучше в Приворот. И так мы с ним за эту неделю раза три говорили, и каждый раз он расплачеться, и так наш разговор кончался. Ему хочеться в Приворот, да ещё после Рожества. В таком разе я ему говорю, пиши сам Василию Ивановичу. Вот он сего-дня уселся, и, написавши тебе, Аня, и говорит: а Вы напишите Василию Ивановичу. А я спросила: о чём? Он, как обыкновенно, покраснел, и показались слёзы, но обошлось не плакавши.
   На прошлой неделе я была в Глоховке. Дедушка ещё такой бодрый, хотя ему в следу[ю]щем году будет 50 лет как состоит на службе Дiаконом и всё время на одном месте. А Екатерина Васильевна всё болеет. Серафимы и М.Е. уже там нет, перешли в Саприну Остр[овского] уез[да], недалеко от Каламыцевой.
   Василий Иванович! Я ещё к Вам за советом. Здесь продаёться шуба Митрофана Гавриловича, которою он делал недавно, года три назад, на хорьковом меху. Цена за неё окончательная 80 руб., так стоит ли она этих денег? И идёт ли она Володи? Я ему сего-дня пишу про шубу, так как он писал, что ему нужно будет делать шубу, но он не знает, какая это шуба? А Вы знаете, так и напишите, как думаете. Новостей Бирюченских не знаю, разве только то, что больница училичная (училищная – В.К.) кончена. Отец Н.Савин помогает Смотрителю как-бы всю вину о Бажановском доме взвалить на Семёна Григорь[и]ча и пишут ему очень дерзкии бумаги. Он одну припрятал с тем, что-бы показать Арх[и]ерею.
   Вчера перед всеночной видела Ивана Ив.[ановича], узнавала о Коле. Он Вам кланяется, и Ане. Желаю Вам всего. Целую Вас, а Авку – и не знаю, что бы с ней сделала. У меня гостьи Ида Вечеславна.
 
№ 12. Екатерина Васильевна, шабашевская родственница или знакомая
           Серафима, Сима, из шабашевской родни
           М.Е., видимо, муж Серафимы
           о. Н.Савин, отец Николай, служащий духовного училища в Бирюче – см. также комментарий к письму № 7
 
 
                                               № 13. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                   
 Из Бирюча в Приворот или Каменец                                                                                                                                     27 Октября <1892 г.>
                                                                               Дорогие мои
                                                                                   Аня, Василий Иванович
                                                                                              и Авчурка!
   Я не знаю, почему Вы так долго не получаете моих писем. Я получила Ваше письмо 9 Окт.[ября] и сей час же Вам написала, так что оно пошло 11-го, а второе 20-го. Наверно, вы уже их получили. О себе скажу, я здорова и почти не болею, да если-бы и заболела, всё-бы написала, хотя не много. Вот что плохо, что милая Ава болеет, или у Вас погода плохая, что на неё так влияет? Уж, наверно, кормите её ак[к]уратно и не даёте ей что может вредить.
   У нас дня три назад выпал снег, и порядочно, так что покрыл землю, но потом поднялся ветер, и при сильном морозе два дня такой был холод, что носа нельзя было показать. Снег весь сдуло и перемешало с пылью. И так как-то плохо, в народе только и разговору, что голод да мор какой-то будет. Сего-дня тоже мороз большой, но тихо и солнечно.
   На Казанскою (т.е. 22 октября – В.К.) я была у Степанеков, там мне рас[с]казывали про учеников, как они хотели взорвать училище. Перехватили письмо от одного мальчика, он просил у отца денег пять руб., на книги, но, конечно, не на книги, а на порох. А потом о Смотрителе: вот Смотритель наш подлец, из подлецов подлец. Степанек, рас[с]казывая это, хохотал до слез. Потом рас[с]казывал, как Корниешка устраивал подписку или складчину, что-бы праздновать Димитрия.
    Вот, говорит, у нас скоро праз[д]ник. Что-бы отпраз[д]новать, половину расходов можно на училичный (училищный – В.К.) счёт, а половину сами взнесём. Положил лист бумаги, взял перо и, начиная с Голубятникова: Вам чего? “Я предпочитаю воды”. А Вам? – к Отцу Николаю. Тот: “А я наливку”. Да, да, и я не прочь наливочки. А Вам? – к Степанеку. “Я, говорит, ничего не желаю, да и участвовать в этом не желаю. Если-бы сделать доброе дело, я не прочь. Вот, говорит, я знаю бедную семью, 5 человек сирот, давайте, по рублику подпишем”. Но, конечно, это Смотрителю не понравилось. Оболенский тоже от складчины отказался, прямо сказал, что праз[д]ник устроить – обязан[н]ость Титора (ктитора – В.К.) или Смотрителя.
   Праздник всё-таки устраивали в квартире помощника, но как – не знаю. Ещё Степанек передаёт Вам, Василий Иванович, что Смотритель потерял весь кредит у Преосвященнаго, что журналы писали так, а дело делали иначе. Преосвященный поручил за всем следить Помошнику и тайно доносить ему. Что теперь Смотритель не больше как эконом. Смотрителю осталось только раскланят[ь]ся, но, конечно, он не таков. Оболенский утвержден делопроизводителем. Сыльченкова отец умер, он подал на отцовское место, а Иван Иванович подал на место Сильченкова.
   Еще Бирюченские новости. У Софьи Ивановны Мих. родился сын Яков. Крикловенская Тоня выходит за Речникова. О куме я Вам, кажись, писала, что он уехал в Воронеж, писал Дiакону, что живет еще без места.
   А вот ещё училичный казус. На днях открылось там воровство. Повар, его помощник и Казменко таскали гавядину. Может, Смотритель и узнал – куда, но скрыл. Поваров разочли, а Казменке сделали выговор.
   Постороний говорят, что гавядину они носили содержанке Александра Григорьча, а он, когда получал жаловань[е], дарил всем трём по рублю. Содержанка эта квартирует не далеко от меня, и он к ней часто ходит, а когда вечера стали большие, то Казменко ее провожает в общежитие к Алек.[сандру] Гр.[игорьевичу].
   Милая Авчурка! хоть-бы ты явилась ко мне в этот дленый (длинный – В.К.) вечер. Еще только 6 часов, что делать? Сего-дня праздник, а я совершенно одна во всем доме, хозяйка уехала к сыну, присылал за ней лошадь, она наняла Анисью ночевать, и я живу другую неделю совершенно одна. Я уж, должно быть, и не дождусь увидеть тебя, моя милая. Проси Папу, когда он пишет, чтобы писал разборчивей, а то бабушка твоя всё слепеет.
    Желаю Вам всего хорошаго, целую Вас всех 
                                                                                                    Мария
   Сего-дня получила письмо от Оли. Она все лечится, у них украли лошадь. У Тани прибавление семьи – сын Митрофан, а Колю и Валю определи[ли] в Воронеж.
 
№ 13. Голубятников Александр Григорьевич, учитель русского и церковнославянского языков в Бирюченском духовном училище
          Степанек Антон Карлович (30.5.1857) - ?), с 1891 г. учитель арифметики и географии в Бирюченском духовном училище,
          статский советник, с 1909 г. преподаватель математики в Воронежском Кадетском корпусе
          Оболенский Евгений Алексеевич, учитель латинского языка, делопроизводитель духовного училища в Бирюче
          Сыльченков (Сильченков) Антон Порфирьевич, студент семинарии, учитель русского и церковнославянского языков в
          Бирюченском духовном училище
          Софья Ивановна Мих., шабашевская знакомая
          Яков, сын Софьи Ивановны
          Антонина Крикловенская, Тоня, шабашевская знакомая
          Речников, жених Антонины Критговенской
          Казменко, служащий духовного училища в Бирюче
          Александр Григорьевич – см. Голубятников
          Оля, Ольга, попадья, жена священника Фёдора Ивановича, родственница Шабашевых, жительница Шиловой
          Таня, Татьяна Донецкая, жена Ивана Васильевича Донецкого, бабушка Лизы Донецкой
          Митрофан, младший, а Коля, Валя, Петя и Маня Донецкие старшие дети Татьяны Донецкой, Тани.
 
   Прямо скажем, всё то, о чём мы только что прочли, называется повседневные мелочи. А подаваемые в
письме под видом «Бирюченских новостей», они приобретают другое название: провинциальные сплетни.
Но что поделать, такой род информации тоже бывает интересен и полезен. К тому же поймём правильно:
пишет немолодая женщина, кому ещё посплетничать как не ей? Ещё нам важно, что проглядывают здесь
некоторые нравы тех лет. Вот, к примеру,  рассказ о праздничном, на Димитрия (26 октября), банкете –
вскладчину, или, как тогда говорили, по подписке.
   Уважаемые господа училищные воспитатели и педагоги вроде бы решили совместно отметить церковный
праздник. И тут началось! Выясняется, что учитель Голубятников желает, видите ли, во время застолья
отведать воды. Удобнее повода и места для употребления именно такого напитка он, конечно, не изыскал.
Его высокородие г-н Степанек ведёт себя честнее, так прямо и заявляет, что вообще не имеет
намерения участвовать – то есть, называя всё своими именами, не горит желанием вносить на пустое дело
деньги, видит для них иное применение. Некто Оболенский, судя по фамилии, из священников или даже
дворянин (причём, если так, то столбовой!), тоже как-то не по-благородному жмётся, скупится, указывая на
других – пусть, мол, те-то и те-то организуют.
   Хорош князь, ничего не скажешь!
   Впрочем, это всё действительно мелочи. А вот тот факт, что какие-то удалые ученики решили зачем-то
взорвать своё училище (поступок в народовольческом духе 1870 – 1880-х годов), уже не выглядит досужей
мелочью. Хороши шутки! Дело вполне серьёзное, и для звонкого хохота г-на Степанека мы, зная, чем
подобное может обернуться, веских причин, быть может, и не найдём. Не рассмеёмся с ним заодно. Зато всё
остальное: и то, что смотритель «из подлецов подлец», и манёвры перед воронежским Владыкой, и склоки, и
кто на чьё место, и про воровство мяса, доставляемого, конечно же, любовнице – чистые сплетни, даже
если они  имеют под собой основания.   
        
 
                                             № 14. М.Шабашева – А.И.Шабашевой
                                                      (письменное вложение в посылку)                                                                
Из Бирюча в Приворот или Каменец                                                                                                                                 <начало ноября 1892 г.>
                                                                            Милые и дорогие
                                                                                   Аня и Василий Иванович!
   Поздравляю Вас с имянин[н]ицей (дочерью Авой – В.К.) и желаю, чтобы она росла Вам на радость и утеху. Я думаю, что получите Вы эту посылку немного раньше, а может, и по[з]же дня ангела (24 ноября – В.К.) дорогой имянин[н]ицы. Аня, тебе посылаю две кофты и широкое кружево за прошлый день твоего ангела, а Авку обнимаю и целую и посылаю мною вышитое, но не конченое платье, куклу и чулки. Платье не кончила, потому что не соображу ея величины (роста – В.К.), ты уже сама дошей рукава или обшлага.
   Желаю, чтобы Наша дорогая имяни[н]ица росла и была здорова.
   Любящая Вас М.Шабашева.
 
   Нам явно не счастливится с этим архивом: то город попался не из простых, с бирючьим названием, то имя шабашевской внучки озадачивает своей необычностью. И в самом деле, что за имя такое – Ава, Авка, Авчурка? Помнится, в «Докторе Айболите» встречается нечто схожее. Понятно, что Ава – вариант уменьшенный, домашний. Но если он производный, то – от какого полного? Ава… Напоминает также евангельское «Авва Отче!», что, впрочем, не удивительно, поскольку семья-то – духовная, священническая. В наше время подобное сокращение точно не распространено, бесперспективно искать аналогию. Да и в русской литературе, знакомой нам, уменьшение «Ава» не встречалось. Подумаем, какие полные имена с началом на «Ав» или с таким корнем могли стать прообразом? Если бы дело касалось мужчины, мальчика, то, не исключено, официальный вариант мог выглядеть как Аввакум, Авдий, Авенир, Аверьян, Авксентий, Авраамий, Автроил…  Пришлось бы гадать.
   А женское?
   Первое, что приходит на ум – Авдотья. Нам могут сразу возразить: Авдотья – имя не самостоятельное, а, в свою очередь, производное от Евдокии (Eudoxia, от греческого «благая слава»). Согласимся, хотя отметим, что известны случаи, когда такое имя выступало в качестве полного, как это было, скажем, с небезызвестной красавицей Авдотьей Яковлевной Панаевой, супругой популярного в своё время литератора Ивана Панаева и близкой спутницей великого поэта Николая Некрасова. Но всё-таки чаще имя Евдокия, или Авдотья, в семейных условиях преобразовывалось в Дуню, Дусю, Дуняшу, но никак не в Аву.
   Тупик?
   Или что в таком случае может придти нам на помощь? Вот – одно из изданий Священного Писания; к чему ещё обращаться в затруднительных ситуациях? Разные публикации Вечной Книги в качестве дополнений содержат подчас различную информацию, полезную как рядовым православным, так и священнослужителям. Мы – типичные рядовые, и в нашем случае пользу может сослужить «Алфавитный список употребительнейших крестных имён», в качестве приложения помещённый в Новый Завет, вышедший из печати в 1870-е годы. Полюбопытствуем, какие женские имена, содержащие «Ав», относились к числу «употребительнейших» во второй половине XIX столетия?
   Не так-то уж их и много, прямо скажем, всего два: Августина да Августа (правда, здесь же названа и Авдотья, но с отсылкой всё-таки к Евдокии). При этом обратим внимание на то, что Августина славит своего ангела 28 августа, и в наличествующем эпистолярии такая дата ни о чём нам не говорит. Зато именины Августы приходятся на 24 ноября, и мы ещё не раз убедимся, что именно к этому сроку поздравления Аве шлют члены шабашевской семьи, что, например, уже в ближайшем послании заблаговременно делает Коля. А в приведённом ранее письме Владимира Шабашева (№ 5) прямо называется Авин день ангела – «24 сего», т.е. ноября.
   Итак, полное имя Авы – Августа. Кажется, не слишком-то распространённое в России имя, скорее западное, католическое, несмотря на то, что обозначено в русских Святцах. Впрочем, не станем торопиться. На страницах этой книги нам предстоит ещё раз столкнуться с этим именем, показавшимся нам «нерусским». Как бы то ни было, Ава – это Августа, а в нашем случае полное именование Августа Васильевна. Только вот, к сожалению, фамилии Авы нам не узнать: в письмах свидетельств об этом не имеется. Да, впрочем, что может значить фамилия девочки или девушки: выйдет замуж – и всё, фамилия другая. Но и установленные здесь имя и отчество могут иметь определённое значение – они явное указание тем, кто, может быть, пожелает вдруг разыскать какие-то шабашевские следы, тем более что, надо думать, не столь уж много женщин по имени Августа Васильевна жило в своё время в Привротье, Виннице или Киеве и семья которой поддерживала связь с городами и сёлами Воронежской губернии. 
 
 
                                             № 15. Н.И.Шабашев – А.И.Шабашевой                                                                  
Из Бирюча в Приворот или Каменец                                                                                                                           <10-е числа ноября 1892 г.>                                                                                                                                                                   
                                                                                                  Милая Аня!
   Поздравляю тебя и Василия Иванча с имянинницей, а Аву с днём ея ангела. Посылаю тебе с эти письмом конверт, который мне прислала редакция “Вокруг Света” (ты ведь, кажется, собиралась его выписывать с этого года. Журнал выходит еженедельно, т.е. 50 нумеров и 12 книг, да ещё 2 большия картины, за которыя допл.[ата] 2 руб.).
   Василий Иванч, Аня и Ава! Прошу вас, если вам попадёт в руки марка какакая-нибудь иностранная или русская, за исключением 7-копеечно[й], то присылайте их мне. Посылаю при этом письме яичко для Авы.
   Кланяйся за меня Василию Иванчу. Целую тебя и Аву и желаю вам всем всего хорошаго.
                                                                                      Твой брат Н. Шабашев.
 
 
                                               № 16. М.Шабашева – А.И.Шабашевой
Из Бирюча  в Приворот или Каменец                                                                                                                                      16 Генваря <1893 г.>
                                                                                                 Дорогая Аня!
   Мне давно хочется тебе писать, давно ожидала от своих сестриц писем, что-бы и тебе написать, как там они поживают. Но от них, верно, не скоро дождёш[ь]ся. От Володи получила 12-го, он тоже о Землянских пишет очень мало. В Павловск он возвратился 6-го.
   Аня, напиши, как переделать сарочки (сорочки – В.К.) Василия Ивановича? – стоячие воротники или откладные? Если для Попа, то стоячие лучше. Мне вот что напиши: как делают мамалыгу? У нас теперь продают кукурузную муку по 3 к.[опейки] ф.[унт], а может, и ещё подешевлеет, так как аржаная (ржаная – В.К.), говорят, будет дешевле. В Воронеже хлеб арж.[аной] по 1 руб. пуд, а мука 1 р. 10 к.
   Как видно из Вашего письма, Вы не ездили на Святках в Каменец-Под.[ольск], а мы с Колей всё мечтали, как Аву снимите и что мы её скоро увидем, хотя на карточке. Коля на Святках от нечего делать вспоминал все Авины проделки и при этом хохотал до слёз и приговаривал: да какая она умная, а теперь, наверно, ещё умней.
   Коля пока ещё ходит из дому в училище, а <в> воскресенье уже перейдёт в общежитие. Вот новости училичные: на место Сыльченкова поступил Красноложский храмой (а другой Краснолож.[ский] в соборе псаломщиком). А Иван Иванович остался на прежнем месте. Ещё один ученик дома умер, Валериан Устиновский и несколько ещё не явились по болезни. После роспуска какии ученики не успели уехать, заболели и проболели все Святки. К Крещению, чтобы очистить корпус от больных, Корниешка хотел больных перевести в каланчу, и в доказательство, что так можно жить, предлагал прежде сам ночевать несколько ночей. Но всё-таки Помошник не согласился, и перевели больных к Помошнику в квартиру. Больных осталось 4 мальчика, а пятый Помошника брат. А Корниешка всего и не перепишет (? – В.К.). Одно уже то, что ради Корниешки Арх[и]ерей письмом просил Фёдорова приехать перед праз[д]ником в Воронеж и просил Фёдорова, что-бы он похлопотал и устроил всё дело с Мостицким и Бажановым, а также устранил-бы все неприятности, которые могут быть Корниешки на Съезде, который будет в конце Генваря. Теперь остаётся Корниешке делать всё что вздумается.
   У нас с 11 числа вошли в силу морозы ужасные, от 20 гр. до 30 доходят Я всю неделю не куда не выхожу. Сего-дня меня просили на имянины к Снесаревым, но лучше сидеть дома. Боюсь и[д]ти по холоду.
   Поклон Василию Ивановичу. Тебя и Авку целую. Мать
                                                                                                Т. Мария.
   Не знаю, для чего Коля велел вложить этот бланк. Я думала, он что-нибудь напишет, но писем нет.
 
№ 16. Красноложский хромой
           Красноложский, псаломщик в Бирюче, брат М.М. Красноложской
           Устиновский Валериан
           Снесаревы, семья воронежских священнослужителей
 
   В прочитанном письме мы обнаруживаем упоминание об одной семье воронежских священнослужителей (у Шабашевых, судя по переписке, не только родня, но и большинство знакомых лица духовного сословия): «Сего-дня меня просили на имянины к Снесареым». Чем же, спрашивается, эта семья – Снесаревы – столь уж примечательна? Что может сообщить нам данная фамилия, не из слишком затейливых, но и не столь уж распространённая?
   Помнится, один Снесарев, видный военный деятель был известен, и не только в армейских кругах, в 1920-е – 1930-е годы, пока, по некоторым сведениям, не был арестован и казнён. Но, кажется, и этих Снесаревых, тех, что сейчас назвала в письме Мария Шабашева, также постигла участь незавидная. Неожиданно в трудах А.И. Солженицына обнаруживаем такое упоминание: «Неонила Георгиевна Снесарева… – родом была из Воронежа, дочь священника, расстрелянного ЧК в сентябре 1919, при подходе белых…; мать её отбыла 5 лет на Соловках в начале 30-х годов» (упоминание о расстрелах воронежских священников имеется также в самом конце нашего архива, в письме № 65). Впоследствии, многими годами позже, в 1960 – 70-х, Н.Г. Снесарева стала близкой сподвижницей знаменитого писателя не только в его  литературной, но и в общественно-политической деятельности. Мы не только не можем исключать, но окажемся правы, предположив, что Неонила Георгиевна была именно из этой семьи Снесаревых или близко ей родственной: уж чересчур много совпадений: и нечастая фамилия, и география, и священническое поприще отца.
  
 
                                               № 17. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                    
Из Бирюча в Приворот                                                                                                                                                                    3, Март <1893 г.>
                                                                                                Дорогая Аня!
   Получивши Ваше письмо, я целую неделю не отвечала, потому что Коля Вам писал не давно (недавно – В.К.). Не знаю, что он писал, но всё же Вы могли знать, что мы живы и здоровы. Не знаю, как Коля выразил Вам свою благодарность, но это нужно было видеть. Конечно, он не обрадовался бы так Отцу, если бы он пришол с того света. Он даже не обедал в тот день.
   Коля, должно быть, писал, что я тогда собиралась в Глухову, дедушка и Екате-[рина]
 
                                                                          низ страницы оторван
 
…вался дома и только думал ехать на вт[о]рой не[де]ли поста, потому что он не перешёл в шестой класс и содержится на свой счёт.
   В Воскресенье я была у Тонички на имянинах, хотя всю зиму я у них не была. Но пред этим у меня была Марья Конс.[тантиновна], а потом встретившись с Мар[ьей] Ко[н]с[тантиновной] в церькви, она просила непременно быть в этот день у них вечером. Народу было очень много, но более все мужчины (жинихи), а барышень всех только пять. Там я услышала несколько новостей.
   Корниешка подал на Священничес[кое] <место>
 
                                                                           низ страницы оторван
 
… дать ему Свящ.[енническое] место. Потом в этот день была получена телеграм[м]а. По ошибке или по незнанию адресована Отцу Ива[ну] Чекановскому вместо Маркиана: “Смотритель Задо[н]с.[каго] училища извещает о скоропостижной смерти учителя Игнатова”.
  Аня, стоит <ли> так горевать о куличах! Блины удались, а кулич можно купить. Да Вы ведь не особенно любите здобное тесто. Я тоже не знаю, как буду готовится к празднику. У хозяйки такая печь, что горшка нельзя поставить, ровно вся какой-то ямой.
   Если-бы высохло, хотя бы к концу Страшной недели, и тогда-бы я уехала, что-бы не мучится Праздник. Целую тебя и Авку много раз, и когда мы увидемся? Как я соскучилась.
                                                                                                               Мать Твоя.
 
№ 17. Тоничка, Антонина, дочь Марьи Константиновны
          Марья Константиновна, Мария К., подруга М.Шабашевой, жительница Бирюча
          о. Иоанн (Иван Алексеевич Чекановский), священник Вознесенской церкви в Бирюче, член уездного отделения Епархиального
          совета
          Игнатов, преподаватель духовного училища в Задонске, + 1893 г.
 
   В шабашевской переписке наступает перерыв. Да какой! – на добрых восемнадцать лет. Тем более будет
интересно встретиться с нашими героями по прошествии столь значительного срока. Кого-то уж нет, кто-то
родился, кто-то состарился, а внуки Марии Шабашевой выросли. Впрочем, мы всё сейчас узнаем.
 
 
 
 
                                                                  МИРНОЕ ВРЕМЯ
                                                                                         (1911 – 1913 годы)
 
                                              № 18. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                    
Из Ведуги в Каменец                                                                                                                                                               30 Апре[ля] <1911 г.>
                                                                                              Дорогая Аня!
   Я доехала, Слава Богу, благополучно, если не считать, что извозчик обгадил постель и верхушку корзины. В Киев я приехала в 7 часов ут.[ра], побывала в церкви. Аву застала за кофеем, пила у ней кохве (кофе – В.К.) и закусила. А потом <она> проводила меня к Евге.[нии] Дим.[итриевне], и там мы с ней распростились. Евгения Д.[имитриевна] передаёт Вам поклон и просит, если будете в Киеве, проведать её.
   Приехала я в Стадницу час. в 4 в понедельник. Вторник я о[т]дохнула, а в среду приехали Ваня, Нина, Юля, Дядя и Тётя Н., и после обеда все направились в Верейку, Донецкие и Оля, Ф.[еодор] И.[ванович].  Туда приехали Валя с мужем, Митина жена (а у него был экзамен). Да! Ещё в Стадницу приехал во вторник Павел Иль.[ич] и Граша, а утром в читверг, в 6 час., приехала Надежда Михайловна. А Александра Яковлевна больна, не лежит, но еле двигается, и просит через Над.[е]ж.[ду] Мих.[айловну] всех, чтобы не забывали Антонину М.[ихайловну].  Надеж.[да] М.[ихайловна] пробудет до 6 мая.
   Феодор Ив.[анович] Пасху служил в Верейке и обошёл приход с молебнами, заработал А.[нтонине] М.[ихайловне] 170 руб. А в Стаднице служил Дядя Ив.[ан] Сте.[панович]. Антонина Мих.[айловна]  страшно исхудала, да и все девицы хоть в гроб клади, Коля тоже.
   О Коли несколько раз писали Митрофану Михайловичу, чтобы он узнал от Полянскаго, но ответа не было. Да уже Пети написали, так и ему с тродом (с трудом – В.К.) удалось повидаться с Митрофаном М.[ихайловичем]. Жена его отказывала, <потому> что он уехал из Петер.[бурга], а теперь пишет, что Коля будет принят. Возвратились все в пятницу, а Анюта ехала в суб[б]оту и встретила того жениха, который сватался ещё осенью за Варю. Наверно, поехал в Верейку.
   Я сей час в Ведуге. Хотела пробыть в Стаднице до Николая, но Ваня почему-то убедитель[но] стал просить прие[ха]ть теперь. Здесь была Аня с мужем, она страшно худа, а он по полнел, хотя, говорят, что он болеет, сердечные припадки бывают теперь реже, а прежде очень часто. Вчера уехали, и Рита с ними до Воронежа. Хочет (видимо, Рита – В.К.) побывать у доктора, собираеться ехать в Липецк.
   Погода здесь сухая. Был дождь на Святках и в суб[б]оту, когда я выехала из Вин[н]ицы. Ехала я, всё время было холодно, сады стояли совершенно голые. С 23 сделалось тепло и как-то дружно зацвели вишни, груши, сливы и яблони почти расцвели. И дня 4 так жарко, хотя бы в июне так было, но сильные ветры и сухо.
   В Верейку Володю ждали. Ант.[онина] М[ихайловн]а была в Епархиальном <училище>, так Валя говорила, что кто-нибудь приедет, папа или мама, и не была.
   Целую тебя и Риту, а Муся на верно уже в Киеве. Поклон Вас.[илию] И.[вановичу] и Варваре А.[лексеевне]. А что пишет Митя?
   Т.[воя]  Мать Мария.
   Пиши в Стадницу.
   Анюта и Ваня кланяются всем.
 
№ 18. Евгения Димитриевна, знакомая Шабашевых, жительница Киева
           Нина, Рита (и Саня), сёстры, дочери Вани и Анюты, племянницы Марии Шабашевой, земские учительницы
           Юля, Юлия Николаевна, дочь Коли, учительница в Горчековой (Горчаковой?)
           Дядя и Тётя Н., Никитины Никодим и Неонила или дядя Иван Степанович с женой Антониной Михайловной
           Донецкие, Маня, Аня и Володя (+, весна 1919)
           Валя, жительница Верейки
           Граша, Глафира Николаевна Устиновская, жена Павла Ильича и сестра Марии Шабашевой
           Надежда Михайловна
           Антонина Михайловна, жена Ивана Степановича
           Феодор Иванович (Ф.И.), муж Оли, священник в Шиловой
           Дядя Иван Степанович, петровский (т.е., видимо, из Бутурлиновки), Иван С., Иван Ст., священник в Стаднице
           Митрофан Михайлович
           Варя, Варвара Павловна,  урожд. Лукашевич, учительница земской школы в Верейке
           Полянский
           Петя, Пётр Иванович Донецкий, сын Тани и Ивана Васильевича, житель С.-Петербурга
           Рита, Ритуська, внучка Марии Шабашевой, дочь Анны и Василия Ивановича
           Варвара Алексеевна, Варвара А., свекровь Анны Шабашевой и мать Василия Ивановича
 
   На протяжении ряда последующих писем (№№ 19 – 45) мы с определённой регулярностью будем знакомиться с затейливой судьбой одного любопытного персонажа. Запомним его: фамилия, кажется, Давыдов, на это указывают косвенные признаки; сама же старая попадья Шабашева ни разу не утрудила себя тем, чтоб уважить родственника именем или фамилией. У г-жи Шабашевой он то «Кавин муж», то, не слишком почтительно, «Ванин зятёк». Судя по похождениям, Кавин муж – взрослый двоечник, хронический неудачник, вечный соискатель, безответственный недотёпа и вместе с тем откровенно русская бесшабашная натура, забубённая головушка, да к тому же любитель заложить за воротник. И куда его только не бросает! Где, на какой только ниве не пытается он поймать удачу, но стоит только чему-либо толковому наметиться – тут же всё насмарку, и вновь – без занятий, без перспектив и без удачи.
 
 
                                                № 19. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                                                                                                         
Из Ведуги в Каменец                                                                                                                                                                         <26 мая 1911 г.>
                                                                                              Дорогая Аня!
   Доехала я, Слава Богу, благополучно. Особенно хорошо было от Винницы до Киева по железной дороге. От Киева всё время шёл дождь. До Ведуги ехала по грязи, но дождь не мочил. Здесь весна была тоже сухая, и недавно пошли дожди, и сейчас идут каждый день.
   Живут здесь все по-старому, только нет Л.[идии] П.[авловны].
   Кава с двумя детьми, а муж у сестры в Рамоне. И что они думают? Господь их знает. По приезде от мужа Кава говорила сёстрам: делайте мне перинки, мы от вас уедим – а куда? Не извес[т]но. Дети всё ещё держат экзамены, Саня кончает. На Тройцу Ваня с Ритой и Ниной едут в Верейку, а Петровкой Нина и Рита с верейскими едут в Киев. Я здесь ещё пробуду долго.
   Теперь наверно Авочка уже дома. Как Вы устроились с квартирой и Кавказом? Пишите.
   Адрес: Землянск, о. дiакону Виниамину Иван[ович]у Лук.[ашевичу] для в Ведугу.
   Анюта и Ваня шлют Вам всем привет.
   Всех крепко целую. Если Александра Ивановна у Вас, ей поклон.
   26 мая.
 
№ 19. Л.П. Лида, Лидия Павловна, видимо, двоюродная сестра Марии Шабашевой
           Кава, Клавдия Ивановна Давыдова, племянница Марии Шабашевой, дочь Анюты  и Вани
           Кавин муж, он же Ванин зять, Давыдов, банковский и конторский служащий, священник
           Саня, дочь Кавы
           Вениамин Иванович Лукашевич, житель Землянска, диакон
           Александра Ивановна
 
 
                                              № 20. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                    
Из Ведуги в Каменец                                                                                                                                                                <ок. 20 июня 1911 г.>
                                                                            Милая и дорогая Аня!
   Вот как я за поздала с письмом, а всё наделали дожди. Твоё письмо получила 15. Рита была в Землянске, и за ней хотели послать 12. Но под 12-е прошёл такой ливень, что все мосты на Ведуге снесло, с Стадницей и Землянско[м] сообщение прекратилось. [На] Ведуге снесло 9 мостиков, а большой затопило. В Горчековой затопило хаты, спасались на чердаках, пчёл много погибло, старый хлеб в адоньях затопило. Так за Ритой посылали 15, и письмо я тогда получила.
   18 проводили в Киев Риту, Нину, Варю, Тоню, Маню. 28 будут посылать лошадей за ними на станцию, и письмо моё пойдёт, а то, были случаи, и писать уже некогда, скажут вечером – завтра рано идут.
   Было у меня предчу[в]ствие, что вы с этим Извеко[вым?] пива не сварите. Я почему-то думала, что Вы с Алексан[дром] Иванов[ичем] скорее устроитесь с длин[н]ой усадьбой. Но должно быть, В.[асилию] Ивановичу захотелось на старом г. жить. Так оно и будет.
   Недели две здесь были страшные жары, но в то же время шли и дожди, и я постоянно думала, как Вы там мучитесь, без сада.
   Что же Кавказ? не осуществился? А может, Вы уже куда-нибудь пристроились на дачу?
   Молодец Ритуська, поздравляю её.  А <у> Муси уж такой неудачный год, Господь даст, она в следующем на верстает, было бы здоровье.
   Здесь лучше отличились: Маня Донец.[кая] окончила, ат[т]естата не дали – передержка (переэкзаменовка – В.К.) по письменному русскому. А Лёня 2 года сидел третьем <классе> и передер[жка] по Закону <Божию>. Саня кончила, Колины все перешли, а Симу возили на экзамен в Епархiю, итог (?- В.К.) о принятии будет извес[т]но в конце Авг[уста]
   Что же не пишешь о Аве и Мите? Как Ава? Думает таки куда поступать или останеться в Киеве?
   Кавин муж приехал 11-го, ноги ещё, должно, не совсем зажили, видны в спальне лекарства и перевязки, да и ходит как калека. Подал прошение столоначальником в консисторию в Вор.[онеж], но едва ли удасться. Ключарь не выносит Давыдовых (т.е. Каву с мужем – В.К.).
   Оля была здесь. Она так за год постарела, удивляться надо. Правда, передние зубы почти все выкрошились, может это её так старит?
   Я здесь пробуду до 20 Июля, т.к. здесь вишень очень много, надо помочь Анюте. А в Стаднице, говорят, мало, а здесь так сильны, как у меня были в Бирюче когда-то. Яблок и груш нет, вишни ещё только начали краснеть, с Пе[т]рова дня, пожалуй, будут рвать.
   Целую Тебя с детками много раз. Поклон В.И.
   Твоя Мать Мария.
   Анюта и Валя (Ваня – В.К.) Вам кланяются.
 
№ 20. Тоня, Антонина Лукашевич, из Верейки
           Маня Донецкая, дочь Тани, учительница земской школы в Грыжице, Курской губ.
           Извеков
           Александр Иванович
           Лёня, Леонид, сын Анюты и Вани, воронежский семинарист, многажды второгодник 
 
 
                                          № 21. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                              
Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                             14 Авгус[та] <1911 г.>
                                                                                              Дорогая Аня!
    Письмо твоё получила сего-дня, что-то долго шло. Ты писала 8-го, а на конверте 10-е, это из Каменца так же получилось. Спешу тебе ответить, потому что следующую неделю, пожалуй, не смогу написать, пойдут приготовления к 40-му дню (по умершей 12.7.1911 г. Александре Яковлевне – В.К.), т.е. к 20-му августа. Обещались приехать Оля, Ф.И. и Ваня, и Иван С.[тепанович], а может, и ещё кто. Конечно, всем будет заправлять Клавдия, но всё же и мне прийдёться толоч[ь]ся.
   С Марьей Конд.[ратьевной] встречалась несколько раз в церкви, спрашивала о Толе. Всё, говорит, Слава Богу, только перешёл с законоучите[ле]й на приход, значит, может, что с ним и было, но прошло, а осыпь наверно пустяки. На приходе был на одном год, а теперь перешол на лучший. Хороший церковный дом в Харькове же. Их ждут в Бирюче к 15 авг.[уста]. За переходом опоздала приехать. Я постараюсь увидеть Тоню, если приедут, и в следующем письме напишу.
   Володя писал на перевод денег, и очень мало. Он купил соседнею усадьбу за 800 руб. Хорошо, если бы он купил её до постройки дома, тогда можно было дом построить на этой усадьбе. Там садик начинаеться почти от улицы, а теперь у него дом между сараями. Зовёт меня посмотреть, как он устроился.
   Тётя Евл[ампия] рас[с]казывала, петровский был Дядя Ив[ан] Ст.[епанович] у Володи. Приехал, его не было дома. Старшие трое детей гостили у Тёток в Воробьёвке, а младшие все больны. Прислуги никакой (приехал рано утром), так что помогал Мане самовар ставить и закуску приготовить, пока приехал Володя. Володя писал, уже все здоровы. Дом внутри штукатурит, вот уже третий год он с ним возиться.
   Алевтина Як.[овлевна] дней десять как возвратилась с Крыма, и очень убивается, что всё случилось без неё (т.е. умерла сестра Александра Яковлевна – В.К.).
   Владимира Ив.[ановича] судьба ещё не решена (я, кажется, писала, что его хотят перевести в Бут[о]рлиновку). Вера их кончила 7-й класс, а 8-го там нет. Подали прошение в Воронеж в Мари[инскую?] и Нечае[вскую?] гимназии. Будет извес[т]но в М.[ариинской] 24 <августа>, а Нечае[вской] 1 сен.[тября].
   Погода здесь сносная, только когда ехали на похороны, так буквально плыли по грязи. Три дня был ливень, а потом, 10 авгус[та], сутки не переставая лил. А сей час немного хмуриться. Бахчи все погибли, дыни ещё сносные, а арбузы зелены, да их совсем и нет.
   16 Авгу[ста], вчера, обедала здесь вся семья Клавдии. Нажаренное с охоты Ал.[ександра] Сем.[ёновича] было 30 перепелов, так что не смогли всех уничтожить, ещё и на сегодня остались.
   Целую всех Вас крепко, а за Митю прошу Господа и Святую Богородицу устроиться в Киеве.
   Дядя благодарит за сочу[в]ствие и шлют с А.С. Вам привет. Путилиным поклон.
                                                                           Т. Мать Мар[ия].
   Алевтина Яко[в]левна кланяеться.
 
№ 21. Толя, о. Анатолий, сын Марии Кондратьевны, законоучитель, затем священник в Харькове
           Маня Шабашева, Мария Ивановна, род. 4.2.1873 г., жена В.И.Шабашева
           Алевтина Яковлевна, родственница Шабашевых, сестра Александры Яковлевны
           Владимир Иванович Донецкий, + 1918 г., Володя, сын Тани и Ивана Васильевича Донецких, муж Клавдии и отец Жоржа и Лизы
           Вера, Вера Владимировна урожд. Донецкая, дочь Клавдии и Владимира Ивановича, гимназистка
 
   Должно ли удивлять нас, вчитывающихся ныне в строки давно покойных людей, что в них столь мало – да не то что мало, а вообще нет – упоминаний или откликов на общественные или политические события в стране? Думается, такого удивления не должно быть. Всё, что мы можем читать сейчас – дела бытовые, хозяйственные, семейные, без малейшей политики – есть признак крепости и здоровья тогдашнего общества, жизненной устойчивости и порядка. Так, в те самые дни 1911 года, к которым относятся текущие письма, в России случилось страшное, превосходящее все мыслимые рамки трагическое событие: убийство в Киеве российского Председателя Совета министров П.А.Столыпина. Это преступление, с довольно мутной подоплёкой полицейщины, сошло как-то поразительно ровно, гладко, без сильных акцентов (ни слова об этом и в шабашевской переписке), хотя насильственная смерть крупнейшего должностного лица страны, да ещё в общественном месте (убийца Богров стрелял в театре, на опере «Сказка о царе Салтане», в присутствии Императорской семьи и Двора) была для России событием не просто тревожным, но грозовым, смертельно пророческим. Пётр Аркадьевич был, пожалуй, последним крупным и сильным государственным деятелем, кого русский народ подарил родине за последние столетия. Сменивший Столыпина в премьерском кресле гр. В.Н.Коковцов был тоже фигурой незаурядной, столыпинской выучки, но по многим параметрам личности заметно уступал своему трагически павшему предшественнику. А уж после гр. Коковцова, отставленного весной 1914 г., качество государственных личностей пошло круто под гору, пока не докатилось до полных ничтожеств, вроде Б.В.Штюрмера, о чём ещё предстоит здесь рассказать. Нам всё чаще с этого момента придётся вмешиваться в течение переписки с подобными комментариями, ибо события назревают и настанет час, когда их отзвуки всё настойчивее начнут прорываться в письмах Марии Шабашевой. А это есть признак того, что мирное течение жизни начинает давать сбои, нарушается – войной, революциями, междоусобицей, и прежней доброй России приходит видимый конец.
 
 
                                               № 22. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                  
Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                             8 Сентя[бря] <1911 г.>
                                                                                                Дорогая Аня!
   Получая прежние письма, я так радовалась за Вас, а это не приятное и обидное. Но на всё Божья Воля. А что же Вы не подавали в Варшаву? Там (я читала в газе[те]) до перваго сентября принимались прошения в полетехникум.
   А за Аву нечего безпокоиться. Я думаю, она немного ещё будет у Вас просить помощи, а там, Бог даст, устроиться, послушает. Здесь некоторые учительницы в гимназиях получают по 700 руб., а вот такие, как (наверно, ты помнишь Ваню Федот.[ова], он уже был Священ[ником] с семьёй (он рясы не знал), учился в Хар[ьковском] унив.[ерситете] тоже по химии, и теперь поступил преподавателем математики в Оренб.[ургское] Епар[хиальное] учи[лище] жен[ское]. Так вот чего добился!
   К сороковому дню (по Александре Яковлевне, 20.8.1911 г. – В.К.) прие[з]жали Ф.И., Оля, Ваня, Анюта и Т., Евлампий с Симой и Маней. Вот Симин сынок 2 года пробыл, кажись, в 1 классе семинарии, да теперь была передержка. Ванин Леонид перешёл в 4 клас[с], а Колин Коля в семинарию, но во второй раз.
   Граша обещалась приехать к сорок[овому] дню, и совсем уже собралась чтобы вые[з]жать 18 <августа>, а 15 у ней началась рожа на лице. И так ей, бедной, хотелось приехать, и такое слёзное письмо я получила 18-го. А теперь не знаю, где их Миша готовился держать экзамен, но он не был уволен.
   Погода нельзя сказать что приятная. Всё как-то скверно: и ветры, перепадают дожди, морозу ещё не было. Урожай плохой. Хлеба выросли, а зерновые плохи, только хорош картофель, крупный и много. Арбузы плохи и нет почти. Яблоки – местами. У Дяди яблок совсем нет, а груш было немного, и плохие. Слив тоже не было, а на базаре масса и дёшевы. Хлеб дорожает. Ваня продал в Июне пудов 500 по 60 к., а сейчас по рублю. И в Би[рюче] всё дорого: яйцы 25 к., масло 35 к.
   Елены Николаевны умер отец, и она сейчас уехала в Вологду, где он служил, хлопотать хлопотать (так, дважды, в оригинале – В.К.) о наследстве и узнать, не обременено ли наследство долгами, и если есть долги более стоимости земли, то хлопотать не стоит, а только о пенсии. Алев.[тина] Як[ов]л[евна] свою землю, т.е. что осталась от деда, продала прежде за 2 т. 800 <руб.>, а сей час остальную запродала за 7-мь <тыс.> 800 <руб.>. Вот, потерпевши нужду, разбогатела, а здесь сынова земля, не знаю сколько.
   Александр С.[емёнович] уехал 31 в Киев, там жена, а <к> 15-му нужно быть в Вар.[шаве]. Не поправился за каникулы, а состарелся. Стариком выглядит. Проводы были тяжёлые, много было слёз, дядя очень плакал.
   Алевтина Яко[в]л[евна] и Дядя шлют Вам привет. Покло[н] Василию Ивановичу. Вас всех крепко целую, пиши.                                                                          Т. Мать Мария.
   Напиши Авин адрес.
 
№ 22. Ваня Федотов, священник, преподаватель математики в Оренбургском Епархиальном женском училище
           Коля, сын Коли (Николая), семинарист
           Елена Николаевна, Е.Н., её отец, +, Вологда, 1911 г.
 
   Мы обязательно должны обратить внимание на то, что как-то уж больно неважно успевают в гимназиях и училищах воронежские ребятишки. Сплошные переэкзаменовки. То в том, то в этом письме мы сталкиваемся с подобными фактами. И это странно. Они, конечно, не из столиц, эти дети, не из высоких дворянских семей, где с младых ногтей начиналось воспитание-образование, но всё же духовенство… Как-никак, привилегированное русское сословие... Причём, затруднения у ребят возникают не обязательно в связи с математикой или физикой, извечными «друзьями» школяров, а с родным русским языком. И тут, пожалуй, мы отыщем надлежащее объяснение. Дело в том, что система дореволюционного школьного образования отличалась весьма высокими кондициями, соответствующей квалификацией преподавателей и безусловной их требовательностью к обучаемым, когда невозможно было выпросить у педагога «троечку» под предлогом, что я, дескать, «учил». И объём преподаваемого материала, и его глубина были несравненно обширнее, и методика построения уроков была гораздо искуснее, нежели в последующие десятилетия. Что хотеть от учеников, если уровень преподавания русской словесности в тогдашней гимназии был выше, чем на современном нам филологическом факультете университета. И это не наш вывод. Об этом в 1990-е годы вспоминал, сравнивая, академик Д.С.Лихачёв, а уж он-то как никто другой знал толк в предмете. Так что, ничего не поделать, остаётся лишь только посочувствовать нашим давним двоечникам – но и заодно позавидовать, что их столь замечательно, столь основательно учили.
 
 
                                            № 23. М.Шабашева – А.И.Шабашевой
Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                                14 Октября <1911 г.>
                                                                                                Дорогая Аня!
   Хотелось тебе по больше написать, так я всё откладывала, думала, может, что услышу о родных. Но всё, кажись, идёт, Слава Богу, по-старому. 8 октября Дядя с Клавдией уехал в Воронеж, Клавдия под вчера возвратилась, она была у Вали. Я посылала гостинец. Валя здорова и всё у Володи благополучно.
   Анюта писала, после 21-го в Стаднице все были на праз[д]нике. Учительницы задумали передвигаться: Варя в Верейку, там открываеться земская школа, а Нина из церковной в земскою, а Маруся Уст.[иновская] уже перешла в Маленеву, поближе, вер[стах]в 7-ми, но жалеет – в следующем году будет земск.[ая] шк.[ола] в их хуторе на Трушкиной.
   Маня Донецкая больна, сильное малокровие, так что если освободиться в Стаднице Варино место, она, пожалуй, прозевает его.
   Граша всё собираеться и обещаеться приехать в Бирюч.
   Лидия пишет мне и просит, чтобы я писала, как здесь идут дела и как всем живёться. А её дела плохи. Одно то, что живут на два дома, он в Пермской губ.[ернии], а она в Казани. А если он не получит в этом году подполковника, то должен выйти в отставку по определённому (предельному – В.К.) возрасту с небольшой капитанской пенсией.
   В двадцатых чис[лах] был и Дядя Ив.[ан] Степанович, прие[з]жал проведать. Да он совсем стал плох, постарел сильно.
   На днях здесь был ужасный случай. Недавно разбогатевший купец Салжаров пришедши в лавку (лавку он выстроил каменною, двухэтажною, недалеко от Собора) утром, стал осматривать получен[н]ый товар и один ящик бросил. Он был с пыжами для заряда деревянных пистолетов д[л]я хлопанья. Эти заряды – пробки с каким-то взрывчатым веществом, а так как их с ящиком был пуд, когда он ящик бросил, расдался взрыв – да такой, что окны в лавке выбило, в полу несколько д[о]сток взворочало, самовары с полок попадали, а хозяину всё лицо снесло, нижнею челюсть вывернуло, череп раскололо. Через пять часов умер. Двух приказчиков ранило, одному тоже лицо обезобразило, но он пока ещё жив. Много толков. Одни говорят, что была бомба подложена, а всё же все уверенны, что это пыжи наделали.
  Клавдия, Але.[втина] Я[ковлевна] и Е.[лена] Н.[иколаевна], все шлют тебе и Вас[илию] Ив[ановичу] привет. Целую Вас всех крепко. Поклон Вас[илию] И[вановичу]. Т. мать Мария.
   Погода незавидная, но грязи той, Бирюченской, ещё нет. Я всё собиралась в Глухову. Если будет погода, то когда Дядя возвратиться из Вор[онежа], я поеду.
 
№ 23. Валя, жительница Воронежа
           Анюта, земская учительница
           Маруся, Мария Устиновская, земская учительница
           Салжаров, бирюченский купец, +, октябрь 1911 г.
 
 
                                            № 24. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                                                    
  Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                             <29 октября 1911 г.>
                                                                                              Дорогая Аня!
  Я думаю, что Вы моё поздравление получили. А сего-дня я была в церкви и молилась за имянин[н]иц.
  На днях ездила в Глухову, они живут по-старому. Нионила уже жалованье получает по-новому, 360 руб. У Коли уже двое учаться, в этом году определил ещё дочку, да дома ещё 4-ре.
   Недавно получила ото всех письма. Оля пишет, что Варя от них уехала. Её перевели в Верейку, там открылась Зем.[ская] школа. Прощаясь, они с ней поплакали. На её место (Вари – В.К.) поступила Синицына сестра, окончила 8 клас.[сов] гимназии. А приемницу они свою просватали за псаломщика, окончившаго курс: тысячу руб. приданаго да на тысячу одет, и мебель (это уже писала Анюта), но он, наверно, надееться получить дом и место. Так как он служит в Перлевке, то Марья Николаевна, наверно, в качестве свахи убедила в этом.
   Кавин муж всё ещё без места. Надееться получить в Курске, в банке, по чьей-то протекции.
   Погода всё время хорошая. С половины октября чисто были летнии дни. Последнее время ночью морозы, а дни прелес[т]ные. Но Бирюч хочет от грязи избавиться, мостят тротуары деревян[н]ые (из досток), хотя не все, т.к. Губернатор позволил отложить ещё на год. Некоторые этим воспользовались. Будут и переходы через улицу камен[н]ые.
   Алевтина Я[ковлевна], Елена Н.[иколаевна] тебе шлют свой привет.
   Дядя и Клавдия тоже.
   Поклон В.[асилию] Ив.[ановичу]. Вас всех крепко целую. Т. М. Мария.
   29 октября.
 
№ 24. Неонила (Нионила) Ивановна, жена о.Никодима, жительница Глухова, учительница
           Синицына сестра, гимназистка, учительница
           Марья, Мария Николаевна, жительница Перлевки
 
 
                                            № 25. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                                                                     
Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                                 10 Ноября <1911 г.>
                                                                                             Дорогая Аня!
   Я уже  не знаю, что думать, с 26 Сентября не получаю от тебя писем. Я уже пишу третье письмо и две открытки с 1-го нояб[ря]. Я каждый день с нетерпением жду почты, и всё напрасно. По 8-е была прекрасная погода. Тогда еще можно было время убивать – то в церьковь, то ещё куда, а с 8 расквасило. Пожалуйста, пиши, что там у Вас.
   Всех целую. Т[воя] М[ать] Мария.
 
 
                                             № 26. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                  
Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                               24 ноя[бря] <1911 г.>
                                                                                     Милая и дорогая Аня!
   Письмо твоё от 6 Нояб[ря] я получила того же дня как послала тебе. Я было решила не посылать, пока не принесут почту, но почта запаздывала, а у меня спросили, посылая на почту, нет ли писем? Я и отдала.
   А будь хорошая погода, я бы сама отнесла, а то как нарочно весь день поливал дождь, только и было непогоды три дня, а с 16-го начались морозы. Гололедки нет, но и снегу нет и сей час.
   Поздравляю Вас всех с имянин[н]ицей. Я была в церкви и немного помолилась за имянин[н]иц. Твой крёс[т]ный служит так: я вышла из дому половина 8-го, застала конец утрени, и если ждать конца обедни, то нужно стоять до 12-ти.
   Что же, ты пишешь, что Ава на педагогических курсах много работает? Да что же это она, опять на другой отдел поступила, что ли? Я думала, она будет работать только в лаборатории.
   Есть слух, что Саня Никитина выходит замуж за окончившаго семинарию в Воронеже, было образование 14  Ноября, это писала Вера Клавдии.
   А Дуне я советовала поступить на курсы в Петербурге повивальной бабки, там была Олимпиады Яковлевны дочка. Она здесь училась в школе, немного подготовилась. Пробыла она на курсах год и четыре месяца, а сей час получила место в Курской губернии при больнице. Получает 30 руб. в мес.[яц] и квартира.
   Но Дуня  не желает учиться, говорит, что поз[д]но, а быть мне просфорней.
   Ванин зятёк, Кавин муж, получил место в Курске, в банке, а ещё, кажись, не чего (ничего – В.К.)  нет новаго.
   Алевтина Яковлевна передаёт тебе привет.
   Поклон Вас[илию] Ивановичу.
   Тебя и деток крепко целую Т. Мать
                                                       Мария.
 
№ 26. Саня Никитина, поповна, дочь Нионилы и о. Никодима Никитина, сестра Мани Никитиной
           Дуня, будущая просфорня
           Олимпиада Яковлевна, возможно, сестра Алевтины Яковлевны и Александры Яковлевны; её дочь
 
 
                                            № 27. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                    
Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                            18 Дек.[абря] <1911 г.>
                                                                                              Дорогая Аня!
   Я так и рас[с]читывала, что скоро получу от тебя письмо, даже писала Володи, что жду от тебя письмо. А перед этим получила от Варвары Ал.[ексеевны], что та была у ней. А этого мне довольно.
   Вот Ава мне не ответила. Я думаю, может, она не получила моё поздравление, что будет обидно.
   Не помню, может, я писала: что получили я и Дядя приглашение от Ф.И. и Оли на свадьбу. Дядя меня провожает, а у меня нет охоты и желания быть на этой свадьбе, разве только разве (так в оригинале – В.К.) за хочеться повидаться с родными, ведь некоторых я уже два года не видела.
   На днях получила от Граши письмо, и тоже жалобы на свадьбу. Не жаль бы, говорит, если бы родня, а главное, большие расходы. Маруся делает платье на свои денги, а Кати тоже делает такое же по 28 руб., да себе перекрашивала да перешивает.
   Будет на свадьбе с 2-мя дочками и 2 сынками. Ведужские тоже делают платья – Саня и Нина белые, а Рита серое. И траур побоку!
   Анюта шлёт тебе привет.
   Клавдия Харлам.[пиевна] расфоралась (расхворалась – В.К.). Сначала как будто простудила[сь], а теперь пригласили доктора, оказалось малокровие и нервы, делают вспрыскивание. Подчера (позавчера? – В.К.) пришла, дяди дома не было, она расплакалась, да так, что я перепугалась, она аж трясёться вся. Всё-таки отчасти виноват Владимир Ив.[анович], да и маменька его. Я спрашиваю: что с вами? что случилось? Я, говорит, и сама не знаю, есть не могу, спать тоже. Володя Устиновский приехал ещё 9 дек.[абря], а Мишу ждали 17. На верно, теперь и Авочка уже дома?
   Погода и у нас была хорошая, только снегу не было до 12 дек.[абря]. Морозы в половине ноября доходили до 12, а потом 2, 3 да 5. Сего-дня что-то пылит (?), похоже на зиму.
   Желаю Вам всем встретить и провести праз[д]ник Рожества Христова здоровым и благополучно. Поклон Ваc[илию] Ивановичу. Тебя и деток всех крепко целую Т. Мать Мария.
   S.P. (P.S. – В.К.)
   Дядю детки не забывают, все пишут, кроме Григория Сем.[ёновича]. Но вчера полученно повестка на 115 руб. из Варшавы. Должно быть, по старой памяти от Г.[ригория] Сем.[ёновича], как и прежде получал к праз[д]никам. А от Алек[сандра] С.[емёновича] на днях получили дюжину карточек с покойницы. Переснимал с прежней карточки, но не хорошо. Пишет, что живёт в одиночестве, жена в Киеве ещё с лета.
   Алевтина Яко[в]левна и Елена Николаевна тебе шлют привет.
   Привет Варваре Алексеевне.
 
№ 27. Клавдия Харлампиевна
           Григорий Семёнович, дядя  Г.С., видимо, брат Александра Семёновича, житель Варшавы.
 
   Профессор Военно-морской академии А.И.Поддубный, уроженец знакомых нам по архиву мест, однажды, под настроение, вспоминал детство и юность и поведал кое-что интересное, характеризующие позднейшую, 1940 – 1950-х годов, тамошнюю жизнь, когда многие населённые пункты, ранее воронежские, относились уже к другим областям. «Очень хорошо помню, – рассказывал Анатолий Иванович, – ближайшие к моей деревне городки, а именно Россошь и Валуйки. Надо заметить, то и то – типичное русское захолустье. И в Россоши, и в Валуйках, равно как и повсеместно в деревнях, дома мазанные, под соломенными крышами. Край наш, как известно, степной, ни леса, ни камня, а потому при строительстве использовали смесь глины, коровьего навоза и соломы. И ведь крепко делались, по долгу стояли. А почему? – да потому что солома выполняла важную функцию арматуры, держала очень надёжно. Когда всё высыхало, то твердело и становилось прочнее камня. Внутри домов стены обязательно белились; невзначай прислонился – считай, уже испачкался. Полов не стелили, а делали их так. Разводили водой всё те же глину, навоз, и получившейся смесью заливали землю внутри дома. Поначалу, конечно, ощутимо пахло, но затем, когда пол затвердевал, то приобретал тёмно-коричневый цвет и тоже был очень прочным.
   Центры общественной жизни – магазин и вокзал. Ну, магазин – это что? Как правило, прежняя лавка или старый купеческий лабаз. Что же до вокзалов, то и в Валуйках, и в Россоши они действительно приметные и важные по тому времени места. Старинной постройки, капитальные, вокзалы одним только внешним видом привлекали всеобщее внимание. Помню картину: кажется, в Россоши, по станционному перрону идёт милиционер – красавец, в специальной чёрной железнодорожной форме, мундир, брюки прямые, не галифе, но заправлены в сверкающие сапоги, всё перетянуто ремнями, в кобуре оружие, а через шею – витой шнур, карабинчиком прикреплённый к рукояти пистолета. И в довершение всего, на левом боку – сабля! Представляете? Он шагает, грозно поглядывая, и народ от него аж пятится. А кое-кто и убегает – от греха, лишний раз на глаза не попасться. В билетных кассах, конечно, давка, слова «билетов нет» хоть на мраморной доске высекай. Тогда ухать было целой проблемой. Зато порядок соблюдался. В общих кассах не протиснуться, такие очереди, но если над соседним свободным окошком обозначено: «Воинская», и народу военного нет, то туда всё равно никто не смел подойти, как это стало потом, когда даже в полковничью кассу совались кому не лень. От вокзала по деревням, развозя народ, курсировали автобусы: кабина как у грузовика, а сзади пассажирский фургон, мест на пятнадцать-шестнадцать. Но народу туда набивалось столько, что шофёр, прежде чем тронуться, выходил из-за руля и, налегая плечом, утрамбовывал пассажиров, после чего захлопывал снаружи дверь. Поехали! Дороги у нас проложены, как правило, по возвышенностям, поглядишь в окно – видно далеко, внизу красота, деревни небольшие, чаще всего, домов в десять, но очень красивые, сплошь в зелени садов. Сады – это наша гордость. Очень много яблонь, слив, вишен, а также популярен тёрн. У тёрна ягодка маленькая, тёмно-синяя, на ветвях колючего кустарника, на вкус слегка кисловатая, но зато терновое варенье действительно очень хорошее. Чтобы сады хорошенько поливать, нужна вода. Брали из речек, у нас их много. И оттуда же носили воду для питья. Да что там «носили»! Иногда купаешься, приступила жажда – так прямо из реки и напьёшься. Экологических проблем, как сейчас, тогда не существовало. И не эпидемий, ни болезней».
   Ранее мы подчёркивали значение Воронежа как колыбели отечественного флота. Однако это было в период, когда страна ещё не имела выхода к европейским морям, за исключением приполярных, не существовал Санкт-Петербург. С первой половины XVIII столетия именно невская столица стала столицей и военно-морской, и с тех пор так. Однако на рубеже тысячелетий возникла мысль возвратить флотское первенство Воронежу и именно туда отправить из Питера научные и учебные военно-морские заведения страны.
   Сказано: из праха восстав, прахом обернёшься.
   Перевод флотской науки и образования в Воронеж действительно мог стать их концом. Понимание ли этого обстоятельства или какие-то иные причины понудили отказаться от неразумной мысли, только сделано этого не было, хотя поползновения подобного толка, хоть уже и не связанные с Воронежем, наблюдаются и поныне.
 
 
                                            № 28. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                        
Из Стадницы? в Каменец                                                                                                                                                              2 января <1912 г.>
                                                     Спасибо за память и поздравление, дорогая Аня!
    Жаль, что Рита не побереглась, надеясь на тёплою погоду, наверно, простудилась и наделала Вам всем горя. Да теперь посмотреть на девиц, и как они ещё выносят? – шапка на причёске не греет да и трудно её удержать, так прямо накроиться (накроется – В.К.) вязаным платком да и вот, воротник, говорят, в шубе греет, а сверху и лоб, это (натягивают кружевца платка) вот так.
   Из Ведуги с Ритой три девицы было, с Верейки 5, с Перлевки 5, а на друго[й] день имянин приехали с Шиловой Катя, Миша, Володя и Маруся с диверем. Привозила его (т.е. деверя – В.К.) невест смотреть. Он учителем в Войске Донском при большой школе, а теперь задумал поступить Священником. Ему понравилась из всех девиц Лиза, а Лизе, наверно, он не понравился, ему 35 лет, а Л.[изе] 17, да еще и приданое желает получить. Это передала Маруся уе[з]жая, а из девиц никто ничего не знает.
   Маня и Лиза <уехали> в один день с шиловскими, т.е. <в> Шилов[у], домой, а Л.[иза] и М.[аня] в Верейку, а там к Ане Дон.[ецкой], у ней вчера была элка (ёлка – В.К.) в школе, а потом у батюшки вечер. Сего-дня приедут, а завтра поедут в Ведугу, там домашний спектакль, должно, и Оля поедит. Молодёжь эти Святки здесь веселиться.
   Наверно, ты удивишься получив письмо от Дяди, я, правда, ему не писала, а писала Клавдии и Алевтине Яковлевне, а в тот день, как получила  письмо, я отослала на почте ему поздравление с н.[овым] го.[дом]. В письме жалиться, что у него очень болят кисти рук и опухают, когда он побудет на холоде, и помогает только смазывание иодом. Но в то же время указательный палец почти не действует, и пишет с трудом. И ещё пишет, если тебе наскучит жить там (т.е. мне у Ва[с]), то прие[з]жай, пожалуйста, ко мне.
   А мне пишет Але.[втина] Як.[овлевна], а Дядюшка Вас.[илий?] всё вечера задаёт. 28 чуть не весь город был, и моих приглашал, но они предпочли спектакль.
   Погода все Святки благоприятная, морозы не большие, ни ветру, ни мятели.
   Передай мой привет и поздравление с новым годом Вар.[варе] Алек.[сеевне] и А.Ив. Пут.[илиной].
   Желаю Вам всего наилучшаго, всем здоровья, а деткам ещё успехов. Целую всех крепко, Т[воя] М[ать] Мария.
   Все здешние шлют Вам привет и поздравление с н.[овым] год.[ом].
 
№ 28. Лиза, Елизавета Ивановна Донецкая, рожд. 1894 г., дочь Тани и Ивана Васильевича Донецких
           Аня, Анна Донецкая
           Дядюшка Василий
           А.И., А. Ив. Путилина, шабашевская знакомая
 
 
                                              № 29. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                    
Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                                  19 Января <1912 г.>
                                                                               Дорогая Аня!
   Вчера только возвратилась с [с]вадьбы; народу было много, одних барышень было 20, конечно, не считая Риту и Синицу (Синицыну? – В.К.), учительницы и ученицы. Уехали 10, и Устиновские В.[олодя]. и М.[итя]. Да почти все уехали 10. Я пробыла до 13, а потом поехала в Ведугу, т.к. Анюта не была. У Кавы ещё родился сын, это уже трое, а отец всё ищет места. Сначала его отец просил своего помещика (он что-то изображает в Курске в банке) пристроить его в банк. Тот обещал, а потом в ноябре вызвал его в Курск и предложил ему практиковаться месяцев 5 – 6 безплатно, а потом в Ухву (Уфу – В.К.) или в Пермь на 800 руб. Тогда он решился поступить Священником и прямо из Курска уехал почему-то в Черкас[с]к и там подал на Свящ.[енническое] место. Арх[и]ер[ей] запросил Ворон.[ежского] губернатора, а когда получился отзыв, он отказал, будто бы потому, что прошлогодняя его болезнь может повториться, а может и не то, но Ваня так этим убит. Он теперь думает, что вся эта семья останеться на его плечах. Здоровье уходит, а в довершение ещё глаза болят.
   У Тани тоже беды. Володина жена (Клавдия – В.К.) вот уже три месяца в Воронеже, в лечебнице Кроля, у ней малокровие и нервоз (невроз – В.К.) сер[д]ца, а главное, вообразила, что так жить не стоит и для детей она ничего не может доставить. Проездом через Воронеж я была у ней. Она мечтает ехать в Москву, а весной в Крым и не думает, на какие средства. В лечебницу платят 120 руб. в месяц. Я советовала ей ехать к отцу, бобыть (побыть – В.К.) с детьми, а там близко и к дому, и не думать о будущем, и что она сейчас нужна для детей. Она как будто согласна со мной. Через две недели приедит Володя за ней, ей хочется побывать в Стаднице. Ехавши на свадьбу, Володя был у ней, но доктор не посоветовал ей ехать.
   Была и Аня Волошко, худа ужасно.
   Саня Никитина вышла замуж, 8 перевенчались. У Сани свадьбы не было. Её муж с Алексеевки, там же учителем в церковной школе, а весной будет просить место Свящ[енника] или дiакона. Была и у Вали, она говорит, что дома все здоровы. Она теперь уже в этом училище.
   Клавдия Святки как будто стала поправляться, а вчера, говорит, опять столкнулись с Свекровьей, и сей час же опять стал кол в горле. Она тебе кланяется.
   Анюта тоже передаёт привет. Целую тебя и деток много раз. Поклон Василию Ив.[ановичу].
   Т. Мать Мария.
   S.P. Здесь зима не холодная, но масса снегу, и каждый день подсыпает.
 
№ 29. Синица или Синицына, знакомая Марии Шабашевой
           Владимир Павлович Устиновский, Володя, врач
           Дмитрий Павлович Устиновский, Митя
           Аня Волошко
           Кроль Тимофей Георгиевич ((1861 – 1912), врач, владелец лечебницы в Воронеже, + в апреле 1912 г.
 
 
                                            № 30. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                  
 Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                                7 февраля <1912 г.>
                                                                                             Дорогая Аня
   О если бы! Господь дал, чтобы Митя устроился. Жаль, что он не может просить, но он, я уверенна, не виноват, и много таких, что страдают не винно.
   Я думаю, что Вы уже знаете результаты его поездки, а я всё молюсь за него, да ещё и здоровье не потерял бы в противном Петер[бурге]. Лучше бы в Киев, но, видно, на всё Божья воля.
   Масляницу провели не покойно. Во вторник получила Клавдия телеграм[м]у, что её Жорж болен скарлатиной. Он в Чугуеве, в гимназии. В тот же день Клавдия уехала, а Владимир Иванович ходил как шальной, каждый день письма и телеграм[м]ы. В суб[б]оту вечером получилась телеграм[м]а, что опасность миновала, а Клавдии прийдёться там жить чуть ли не месяц.
   На Пёстрой неделе были молодые Саня с мужем, Иван Степан.[ович] и Тётя. Саня такая цветущая! Муж её маленький и нельзя сказать, что красивый, а так, кажись, славный. Мать его из духовных, сестра – Саши подруга, а отец был Алексеевский резчик иконостасов. У него хороший дом, он один наследник, только одно – свекровь, да ещё молодая, и пока они у матери живут. Он учителем в церковной школе.
   Сего-дня получила письмо от Анюты. Муж Кавин получил место при рудокопях, в конторе. Жалованья ещё неизвес[т]но, получают там от 25 до 100 при готовой квартире, отоплении и освещении. Третий её ребёнок (сын Кавы, родившийся в январе 1911 г. – В.К.) умер.
   На днях стала перебирать на письмен[н]ом столе, смотрю – открытка мне от Варвары Алексеевны. Значит, получилась (пришла – В.К.) без меня, положили и забыли. Она была прислана через отца Николая, а я по приезде была у них, но она мне ничего не сказала. Татьяна Ивановна всегда просит передать поклон тебе.
   Передай Варваре Алек.[сеевне], что я её письма получила после 4 декаб.[ря] и поздравление с новым годом. Да простит она мне, что я ей не ответила.
   Погода у нас точно такая, как и у Вас, и даже в те дни с утра дожди, а с 12-ти уже всё замерзает, и ходить очень трудно.
   Как Ф.[ёдор] Ив.[анович] не (ни – В.К.) старался наградить приёмышку, зятю подарил свои золотые часы с цепью, шубу енотовую хорошою, купили мебель для гостиной, столовой и спальни, посуду чайною, столовою и для кухни всё, а она ещё не довольна, всё ей не по вкусу. Пусть знают, как чужим угодить.
   Целую Вас всех крепко. Поклон Василию Ивановичу. Дядя благодарит Василия Ивановича за поздравление. Алевтина Яковлевна шлёт привет.
   Т. Мать Мария.
 
№ 30. Жорж, Георгий Владимирович Донецкий, сын Клавдии и Владимира Ивановича Донецких, гимназист в Чугуеве, затем кадет
           Саша, вторая дочь Анны и Григория (Гриши) Степановых, невеста
           Татьяна Ивановна Путилина, подруга Марии Шабашевой; возможно, сестра А.И.Путилиной
 
 
                                               № 31. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                 
Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                           23 фев.[раля] <1912 г..>
                                                                                              Дорогая Аня!
   Слава Богу, я дождалась твоего письма, и рада, что Господь помог Мите устроиться. А всё же вчера болела душа, вспоминая, как ты, бедная, переживала это время.
   А Митя! бедный, без денег! И почему бы ему не обратиться к Пети? Неужели бы он не помог в беде?
   Аву ещё до Рожества Митя Устиновский разыскивал. Был в адресном столе, и всё же по том адресу сказали, что её нет.  Ему очень, говорит, хотелось с ней повидаться.
   На днях Дядя возвратился из Воронежа. Прожил там неделю, у него была там Граша с Катей.
   Я живу, Слава Богу. Дяди сей час нет дома, то в Воронеже прожил неделю, а вот другой день в уезде.
   Прислуга прежняя, живут по третьем[у]  году. Кухарка, говорят, потаскует кое-чем, а может, и горничная не без хреха (греха – В.К.), но зато заправленна. А.[левтина] Я.[ковлевна] всё может подать и прислужить, и пирожное может сделать. Дядюшка сей час гостей сзывает, ну тогда уже Клавдия приходит, а вот на Масляной назвал на блины, пришлось уже мне отбывать. Мороженое, я смотрела, варили на спиртовке, а уже скрутила сама Параша (горничная) и выложила на блюдо целую форму, и подала, и всё было удачно. Блины тоже хорошие. В кухню только иногда в окно посмотрю. Сей час корова отелилась, молоко всегда вноситься в комнату – здесь снимается и масло сбивается.
   Часто бываю у Алевтины Я.[ковлевны], она теперь одна. Е.[лена] Н.[иколаевна] уехала на Масляной в Воронеж, т.к. репетиторов теперь не позволяют иметь в кадетском корпусе, а её сынок учиться слабо. Она взяла его к себе на квартиру и взяла репетитора, а одного его нельзя (не позволяют) оставлять на квартире, и будет жить до каникул. К Пасхе приедет сюда.
   Приедет ли Митя к Пасхе? и был ли он у Авы проездом в Петербург?
   Писем не (ни – В.К.) от кого не получаю. Целую тебя и деток крепко. Поклон Василию Ив.[ановичу] и Варваре Алекс.[еевне].
         Т. М. (твоя мать – В.К.) Мария.
   Клавдия ещё в Чугоеве (Чугуеве – В.К.), приедит в воскресенье с Жоржом.
   Пог[о]ды у нас – с 16 тает днём, а ночью подмораживает. Снегу много, если так будет постепенно таять, а то могло быть большое половодье, но с осени земля-то была сухая. Днём бывает 6 гр.
 
№ 31. Катя, Екатерина Павловна урожд. Устиновская, дочь Граши и Павла Ильича
           Параша, горничная в дядюшкином доме
           Елена Николаевна, дочь Алевтины Яковлевны
 
 
                                          № 32. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                 
Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                                    <19 марта 1912 г.>
                                                                                             Дорогая Аня!
   Поздравляю Вас всех с наступающим Праз[д]ником Христова Воскресенiя и желаю встретить и провести в добром здоровье и благополучии.
   Что же Ава, не думает прие[з]жать? Ведь ей близко. Мити-то уж далеко, до (да – В.К.) и уехал недавно, а Ава, я думаю, не выдержит и приедит на несколько дней.
    В конце февраля мне писала Оля. Они уже знают, что Митя принят, писал Петя. Оля первою неделю пос.[та], лечила да зубы подправляла, она вставила все новые. Маня Лукашевич была больна тифом, как ещё, Слава Богу, перенесла. На свадьбе была такая худая да бледная.
    В конце февраля Клавдия возвратилась из Чугуева и превезла Жоржа. А прошлое воскресенье все здесь, у Дяди, поговели: в квартире делали дезенфекцию. А сего-дня ночью приехала и Вера. Клавдия в Чугуеве ещё поболела и совсем стала страшная, а всё никак не угомонит[ся], на верно (наверное – В.К.) будет на пекать (напекать – В.К.) и на жаривать.
    Я решила больше одного раза не печь, спеку три, да и будет, мазурки фруктовые, да ещё, может, какие. А тут ещё что-то нездоровиться, вчера и во всеночной не была, а сего-дня была в ран[н]ей обедни.
    Погода не важная. Стало таять со второй недели, и сей час ещё есть снег, но зато и грязи не было. Вот только дня два грязновато, и то уже местами есть тропинки – по одной стороне улицы, а по другой ещё снег лежит. Половодья не было, лёд на реке лёг на дно, но сей час в поле ехать, говорят, очень плохо.
    Алев[тина] Яко[в]л[евна] тебе кланяеться, она, бедная, сидит одна. Елена Н.[иколаевна] приедит с Колей только в четверг.
    Дядя Вам кланяеться.
    Мой поклон и привет Путилиным и Василию Ивановичу. Тебя с детками целую
                                                                               Т. Мать Мария
    18 марта
    19. Вчера была Клавдия, обещалась здесь печь себе и нам пасхи. Кланяеться тебе.
 
№ 32. Маня, Мария Лукашевич
           Коля, сын Елены Николаевны и внук Алевтины Яковлевны, кадет, заядлый двоечник
 
   Как мы уже говорили, то, что в настоящий момент является предметом нашего ознакомления, есть не что иное как естественная, спокойная и размеренная русская жизнь, каковой только и должен жить человек на Руси. Люди трудятся, ведут хозяйство, собирают урожаи – вишен, слив, яблок, тёрна, других плодов земли, растят детей и внуков, ходят в церковь, справляют, как отвеку заведено, Двунадесятые, выпекают куличи, некие «мазурки» – по всей видимости, нечто празднично-кондитерское – и, без сомнения, пребывают в уверенности и дальнейшей устойчивой и налаженной жизни, ещё не догадываясь о том, что их ждёт впереди.
   Провинциальная русская жизнь…
   Её уж нет больше. Как, к слову заметить, как-то незаметно, сами по себе отошли в небытие сами понятия «русский», «русская», «русское». Выражения «русский флот», «русский учёный», «русский композитор» в нынешнем понимании уверенно относят нас в прошлое, означая – русский, сиречь старый, при царе Горохе, дореволюционный, досоветский. Нынче стараются применять более широкое и мягкое определение «российский», что вовсе не то же, что «русский».
   Но ещё более странным выглядит появление и быстрое вхождение в употребление «политкорректного» понятия «русскоязычный». Этот термин вполне приемлем и справедлив для целого ряда ситуаций и лиц. Русскоязычный – это и природный русский, выходец из России, осевший в чужих краях и сохранивший родную речь (правда, при этом не называют так наших западных эмигрантов), и киргиз-кайсак, и бурят-монгол, хоть как-то (чаще – скверно), в силу житейской необходимости освоивших неродную им русскую речь, язык заглавного народа бывшей и нынешней империи. Но подлинно диво: именно так, «русскоязычными», с лукавой подачи, всё чаще начинают называть себя сами русские. А коль уж сами себя так окрестили, то и коренных русских – курян, воронежцев, орловцев –  теперь всё чаще называют русскоязычными, опасаясь, очевидно, обвинений в панславизме, великодержавности и шовинизме. Никому не придёт в голову, что отказ от русского, замена этого исконного понятия обходительным «русскоязычный» сродни застенчивому уклонению от слова «негр», вроде бы подразумевающего нечто рабское, колониальное, с плантаций. И слабым утешением выглядит то, что неграм, быть может, ещё горше, нежели русским: их теперь повадились (по крайней мере, в России) именовать почему-то «афроамериканцами», даже тех представителей чёрного континента, кто и понятия о существовании Америки никогда доселе не имел и иметь не будет. В этом же смысле, чтоб не произносить «негр», используют, правда, и слово «африканец», не учитывая, однако, что «африканец» (africaner) – это не только не негр, но наоборот, белый житель Африки (как правило, южной оконечности материка), зачастую разговаривающий на языке африкаанс, являющимся производным от голландского. И то, что русских в настоящее время всё настойчивей низводят на уровень «российских» и «русскоязычных» есть не что иное как очередная горькая страница в русской истории, трудно поправимый ущерб нашей древней культуре.
   В данном отношении очень характерен такой пример. Офицер-преподаватель одной из военных академий, проводя открытую показную лекцию, в присутствии высокопоставленных инспекторов позволил себе опрометчивую фразу, вроде: «Данный метод дешифровки был впервые использован в нашей армии на учениях Киевского военного округа в 1911 году». В прежние времена скоренько схватили бы такого профессора под микитки да и препроводили куда следует. Где и объяснили б в доходчивой форме, что такое «наша армия» и каким образом данное понятие согласуется с теорией и практикой революционного марксизма. Но – досада! – время уже стояло другое, год, этак, девятьсот девяностый, и уже нельзя было (хотя, в принципе, ещё можно) вот так просто взять и без разговоров доставить неугодного в притемнённый уголок. И потому высокий начальник при разборе занятия лишь с укоряющей улыбкой молвил: «Не следует, товарищ имярек, так выражаться: «наша армия». Не нужно». «А как нужно?» – наивно поинтересовался проверяемый. «Царская! Царская армия, – с минутным замешательством просветлел инспектирующий. – Как положено». «Есть! Но разрешите вопрос, товарищ генерал? – не унимался настырный офицер. – Как положено считать: при Бородине сражалась тоже «царская» армия? Или всё-таки наша?». Проверяющий чин недовольно нахмурился. Он не привык к такому. К тому же он никогда не задумывался над столь трудным вопросом. «Русская армия» нужно говорить. Русская, – наконец произнёс он. – Но уж конечно не «наша».
   Что может быть непонятного? Русская – значит не наша.
   И мы, следовательно, не русские. А кто? – удобный выход: русскоязычные!
   И, как ни горько это констатировать, здесь всё правильно – речь не даёт сбоя. Русским быть непросто. И потому русских людей в нынешней России столь мало. Подлинный русский – это, прежде всего, человек православный, с христианским мировоззрением, вершитель и труженик, с глубокими корнями, трепетно связанный с родной землёй, с родным домом, с родовым очагом, бережно хранящий тесную духовную связь с предками, знающий, понимающий и ценящий русскую историю и русскую культуру, пусть даже на «низовом», крестьянском уровне. ХХ век с его интернационализмом, атеизмом и классовой неприязнью, удалил многое из традиций и быта русского народа, изрядно повредил и русский народ как таковой, но и сам народ, зачастую охотно, поддался этому и теперь, по видимости, не желает возвращаться к истокам, к исконным русским корням. То, что творится в российских mass-media, выдаёт отчаянное положение дел в области знания истории, русской литературы и русского искусства. Освоить азы православия, на уровне Священного Писания, при нынешнем уровне образованности для большинства и вовсе невозможно, ибо мало кто по-настоящему умеет читать. И, как это ни парадоксально, отличительной чертой сегодняшних русскоязычных является именно слабое знание русского языка, затруднённое владение природной речью, и редкие из нынешних наших современников справились бы с написанием таких, к примеру, писем, которые мы читаем сейчас. Русскоязычный – во многом сродни понятию «советский», то есть, не по национальному, а по социально-политическому признаку, с готовностью безропотно согласиться с отторжением хоть Крыма (только одобрение; ни единого возражения не прозвучало в советской России против сумасбродного решения), коль «первый» сказал. «Мы русские, мы русские, – любят зато напевать русскоязычные под гитару (народный инструмент?), – мы всё равно поднимемся с колен!» Это ещё неизвестно – поднимемся ли при таком состоянии дел? Но, главное, русскоязычные отчего-то не зададутся вопросом, а кто, собственно, их на колени поставил? И почему они поддались, покорились, согласились на колени стать? И где гарантии, что с колен «поднявшись», перед очередным проходимцем они не рухнут ниц вновь? Может ли успокоить бодрое заверение «мы всё равно…», словно кто-то мешает подняться и распрямиться? Впрочем, да: враги с далёких континентов.  
   По всей видимости, они же, обитатели чужих берегов, препятствуют русскоязычным выучить, ну, хотя бы Символ Веры.
 
 
                                             № 33. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                 
Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                              9 Апреля <1912 г.>
                                                                                               Дорогая Аня!
   Спасибо за память и поздравление, я от всех почти получила все утешительные письма. От Оли получила ещё 30-го, а от Тани уже 2 апр.[еля], и её письмо меня смутило. Я не помню, может, я писала, что Маня Лукаш.[евич] постом была больна тифом и стала поправляться. А теперь Таня пишет так: получила письмо, что Антонина Мих.[айловна] заболела тифом, и мы все страшно боимся на неё, а потом ещё от Граши не получила письма и тоже думаю, здорова ли? Она постом болела, был на носу веред, и три дня, говорит, головы не поднимала, а у ней ведь очень часто бывает рожа.
   Да так, по обычаю, за всех безпокоюсь. Вот Танина невестка, Волод.[ина] жена, пробыла в лечебнице Кроля три месяца, по 120-ти руб. в мес. На Масляной он её взял, она опять заболела, и опять он её отвёз. К Праз[д]нику приехала с Лизой. Здесь себя чу[в]ствует ничего, собираеться домой, а там уже Бог знает, что-то будет? Таня в большом горе, ведь трое детей.
   У Мини Бог дал им дочку Галину. Хотели брать кумовьями Каву да Лёню, а по случаю не вылазной грязи крестила Оля и Иван Васильевич.
   На Святках Дядя получил радость. Лидия выдаёт Люсю замуж, и дядя очень доволен. Пишут Лида и Ник.[олай] Лав.[рентьевич], что он очень молод и красив для Люси, артелерист (артиллерист – В.К.) в чине подпоручика и что-то в Киеве, что ли, будут жить. Просят позволения приехать, и чтобы свадьба была здесь. Лидия с дочками, может, приедит в конце мая, а Ник.[олай] Лав.[рентьевич] и жених – в августе, (чтобы свадьба была в сентябре – зачёркнуто, В.К.) а свадьба будет в первых числах сентября.
   Я бы очень была рада, если бы приехала Лида в мае. Я бы тогда уехала, надоела эта сутолока.
   Таня пишет, что в мае обещаеться приехать Петя с семьёй и просит, чтобы и я приехала повидаться. А так к Володи обещалась приехать, да ещё и Никитины будут праз[д]новать 50-летие в Июле, 20 – 19, и мы, бывши на свадьбе, сговаривались все. Из Лукашевичей должны быть и что-то придумают поднести юбилярам вскладчину.
   Так у меня на всё лето поез[д]ки, лишь-бы отсюда вырваться.
   Как Митя проводил праз[д]ники? Наверно, он уже писал, он ведь мастер описывать. А Ава? Занималась и в лаборатории? И как её дела?
   Погода у нас точно такая же, как и у Вас. Под Пасху всю ночь лил дождь, а потом морозы, ветры, дождь, снег и слякоть. Весны ещё не видели. Только 7-го было тепло, а вчера даже и очень даже жарко. А вечером пошёл дождь, а сегодня опять хмурит и ветер. Четвёртаго здесь ожидали затмения со[л]нца, но тоже с утра было со[л]нце, а к 11 час. заволокло тучами, и когда оно показывалось, то смотрели в закопчён[н]ные стёкла, но ничего не было. А часа в четыре было видно, часть со[л]нца была закрыта.
   От Варвары Алексеевны получила 2 открытки – с праз.[ником] (с Пасхой – В.К.) и другую 2 апреля. Я ей буду писать. Если увидишь, передай мой привет. Я на днях была у Путилиных. О Н.[икитиных]  ничего, а Татьяна Ивановна еле, говорит, пережила пост, а теперь оживает.
   Анюта тебе в каждом письме передаёт привет и целует.
   Мой привет и поклон Вас.[илию] Ив.[ановичу].
   Тебя и деток крепко целую
   Т. Мать Мария.
   У Володи все здоровы. Иван Сте[панович] меня поздравлял и пишет, что он болеет, пожалуй, и до юбилея не дотянет.
 
№ 33. Николай Лаврентьевич, муж Лидии, офицер, батальонный командир в Сызрани, капитан
           Галина, дочь Мини, рожд. 1910 г.
           Люся, дочь Лидии
 
 
                                             № 34. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                    
Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                                        10 мая <1912 г.>
                                                                                              Дорогая Аня!
   Я правда начинала уже безпокоиться не получая письма. До 1-го ещё терпеливо, а потом решила, что если до 3-го не будет, то писать. Получила 2-го.
   Погода у нас невозможная. Я как себя помню, таких холодов не было в апреле. Весь апр.[ель] топили печи, и не более двух дней была погода, а то всё дождь, снег, мороз, ветер. 26-го выпал снег, и мороз до 3-х град. С 3-го мая тепло, но дожди, почти не просыхает. Только станут дорожки протаптывать, так опять дождь – да какой! прямо ливень. С 5-го со[л]нца не видим.
  Сады ещё не цветут. Вишни расцветают, но цветочки так редки, что наверно вишень не будет. Груши и яблони будут цвести сильно, может, на Тройцу расцветут.
   На днях получила от Анюты письмо. Она в каждом письме передаёт тебе привет. Пишет много не приятного. Кавин муж всю зиму искал места. К посту писал, что он устроился в конторе рудокопнаго заведения, а потом уже писал, что переехал в Таганрог искать Свящ.[енническаго] места. Но получил в Тага[н]р[оге] место при кладбищенской церкви псаломчиком. И как видно, он распьянствовался и, бывши в конторе, попал в острог, пока выяснилось, что он не виноват. А когда со станции ехал в Ведугу, в Ореховой пьянст[во]вал. Его забрали в Волость и отправили в Ведугу. Так вот, что приходиться переносить. Много виновата покойница, и она через него веку не дожила, да и другой долго ли выдержит?
   Ваня нанял им кухарку, и 29 апр.[еля] проводили в Таганрог. Что будет? Господь знает.
   А Анюта сокрушаеться за детьми, а особенно маленькая Валя была к ней так привязана. Теперь, говорит, у нас опустело.
   Донецкаго Володи жена Святки была у Тани (она всю зиму жила в лечебнице Кроля), телеграм[м]ой вызвала в Стадницу Володю и заявила, что ей ехать на курорт заграницу. Он ей говорит, где же я тебе возьму денег? Знал, на что женился. Он её опять отвёз в Воронеж, а я вчера слышала, что Кроль умер скоропостижно. Теперь уж кто её знает, куда она кинеться?
   Антонина Миха[й]ловна четыре недели пролежала в постели, только 15 апр.[еля] стала сидеть. Но Слава Богу, может, Бог даст, поправиться.
  Я всё жду от Лидии письма, хоть бы скорей прие[з]жала. А Клавдия всё болеет. Начала делать вспрыскивания да простудилась. А тут погода невозможная. Когда чу[в]ствует себя лучше, каждый день приходит или прие[з]жает. Тоже бы хотела поехать куда полечиться, да средств не хватает. А Папенька тоже не расчедрится, подарил ей корову яловку, чтобы продать, думал, за неё руб. 100 дадут, а скот сей час не дорог, дают 65 руб. и только. То брат был счедрый (щедрый – В.К.) Г.[ригорий] С.[емёнович], а теперь прижукнулся и молчит, а у А.[лександра]С.[емёновича] долги ещё есть. Может быть, если бы Клавдия попросила у Г.С., он бы не отказал, но она просить не будет, а Алевтина Яковлевна писала, делала намёк, но молчат.
   Алевтина Яковлев[на] теперь будет получать пенсию 250 руб. в год. Вчера в церькви хвалилась, что уже и книжку получила. Сей час получит за 9 месяцев. Е.[лена] Н.[иколаевна] в Воронеже до 29 мая. Алевтина Як.[овлевна] тебе и В.[асилию] Ив.[ановичу] шлёт привет, а деток Ваших всех целует за то, что они учаться и, видно, хотят учиться.
   Наверно, и Митя уже дома, да и Ава, может, не выдержала обещания. Целую Вас всех, всех крепко. Поклон и привет Василию Ивановичу. Детки, пишите мне хоть понемножку, а я-то буду рада Вашим письмам. Мой привет Вар.[аре] Алек.[сеевне], письмо её получила. Т. Мать Мария.
 
№ 34. Валя, дочь Кавы, внучка Анюты и Вани
 
 
   В одном из недавних (№ 33) писем Мария Шабашева сообщает дочери, что из С.-Петербурга намеревается приехать на родину родственник Петя – и не один, а с женой. И вот, семья Пети действительно навестила родные края. Петина жена, чувствуется, совсем городская, не знающая земли и не представляющая сельского труда молодая дама, убеждённая, по присказке, что творог добывается из вареников. Должно быть, весеннее цветение садов произвело на столичную жительницу надлежащее впечатление, а нынче – уж июль, самая пора косьбы и уборки урожая.
          
 
                                               № 35. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                     
Из Бирюча в Каменец                                                                                                                                                                    14 Июля <1912 г.>
                                                                                                 Дорогая Аня!
   Письмо твоё получила в Стаднице, там все здоровы. Петина жена славная. Правда Митина, похожа на Мусю Ф.[ёдорову?], но как-то приятней, просто симпатичная таки. Петя всё такой же весёлый, а ей так приходится видеть многое, чего она не видела: цветение садов. Они приехали сюда, сады были ещё голые, а цвели так сильно, кроме вишень, и сейчас яблок масса. Груш мало, а груши цве[ли] ещё сильнее яблонь. Ездили смотреть, как убирают сено и, наверно, пойдут смотреть, как будут косить рожь, если не помешает погода. Я там пробыла три недели, и только одна неделя постояла погода, а то всё дожди, да ещё какой ливень! Огороды посносило, сено, посеки (пасеки? – В.К.). Местами град, но всё-таки хлеба хорошие, если постоит погода. Уборка сей час в разгаре, но дожди ещё не перестают, с 8 перепадают чуть-чуть.
   Я возвратилась 8, кроме Стадницы, нигде не была. Из Ведужских видала Риту и Нину. 12 поминали Ал.[ександру] Я.[ковлевну], были Валя, Дядя Ив.[ан] Степан.[ович], из детей никого не было. Я сего-дня вые[з]жаю к Никитиным, они праз[д]нуют 17 имянины и юбилей, а оттуда уже к Володи. Я было рас[с]читывала к Володи на имянины, но так как мало времени, лучше уже от Н.[икитиных] к Володи, можно побыть дольше.
   Если будешь писать, я пробуду до 1 Августа у Володи.
   Вот новости. Мария Василь[ев]на, бывшая Авсенева, умерла, осталось 8 или 9 душ, один мальчик, а то все девицы и все в папашку не далёкие.
   Варваре Алексеевне мой привет.
   Поклон Василию Ивановичу, и Вас всех целую и поздравляю с имянин[н]ицей.
   Фёдоровы уехали. Говорят, что им устроили торжественные проводы, ему поднесли Икону, а Мар.[ии] К. кофейный сервиз.
   Алевтина Яко[в]левна всегда просит, чтобы тебе передать её привет.
                                                                                                 Т. М. Марня.
   Поздравляю Тебя, моя дорогая Риточка со днём твоего Ангела, и пошли Господь тебе здоровья и всего, всего хорошаго. Целую тебя, моя милая. Т. Бабушка.
 
№ 35. Мария Васильевна, бывш. Авсенева, + июль 1912 г.
 
 
                                            № 36. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                              
Из Бутурлиновки в Каменец                                                                                                                                                         29 Июля <1912 г.>
                                                                                            Милая и дорогая
                                                                                                    Аня!
   Я у Володи с 18 Июля, и думала 1 августа уехать, а от тебя всё нет письма. Теперь не знаю, что делать, может, ещё пережду день-два. Дом у Володи хороший, и он с ним возился три года. Первый год строил, потом второе лето обкладывал кирпичом, третье штукатурил, а эту весну красил полы и стены. Красил масляной краской. Все комнаты белые, окон много и большие. Зимой, говорят, тепло, весь на солнце, только кухня на север. Купил соседнею усадьбу, 11 саж. ширины и 50-т длины, с садом, а своего сада 3-ю часть застроил двором. А в куплен[н]ом саду до 30-ти деревьев груш и яблонь, и все никуда нигодные: груши в лесной орех, а яблоки в волоский. По обычаю сад зарос бурьяном на равне с яблонями.
   Сей-час яблоки поспели на некоторых яблонях, и все сладкие, а остальные и в прежнем саду плохие, мелкие и не вкусные. Володя собираеться в следующем году заняться садом.
   Все они с детками, Слава богу, здоровы. Серёжа выдержал экзамен в 1 класс Павловского дух[овного] учи.[лища]. Валя выросла, ровна со мной. Галина – портрет  покойницы Афанасьи М.[ихайловны] и из близнецов Лара как две капли воды, обе какие-то зажаренные. А Оля и Саша (из близнецов) крепыши и совсем не похожи с другими. Кухарки нет, есть нянька.
   Приехала я с Володей. Он был на торжестве у Никитиных, были там Оля, Ф.И. и Ваня с Кавказа, прие[з]жали Евлампий и Христовор (Христофор – В.К.) с жёнами и детками. Анна и Гриша Степа[новы?] просватала вторую дочь Сашу, да наверно уже выдала, свадьба предполагалась на 23-е Июля. Он (жених Саши – В.К.) служит в Москве и был женат на её подруге, знаком был с ней ещё в Павловске, а потом овдовел, приехал и жениться. Он техник, что ли?
   Если ты ещё мне не писала, пиши, пожалуйста, в Бирюч. Как Аве гулялось на свадьбе?
                                                                               Василия Ивановича
поздравляю с днём ангела и желаю здоровья и благополучия, а Вас всех поздравляю с дорогим имянинником. Целую всех крепко Т. М. Мария.
       S.P.
   Володя и Маня поздравляют Василия Ивановича и всем шлют привет.
 
№ 36. Валя, дочь В.И. Шабашева, род. 3.11.1897 г.
           Серёжа, Сергей Владимирович Шабашев, сын В.И. Шабашева, род. 9.1.1902 г., учащийся Павловского духовного училища
           Галина, дочь В.И. Шабашева, род. 17.2.1905 г.
           Афанасья Михайловна, покойная тёща В.И. Шабашева
           Лара, Илария, дочь В.И. Шабашева, из близнецов (брат Александр), род. 17.3.1910 г.
           Оля, Ольга, дочь В.И. Шабашева, род. 17.6.1907 г., ученица Епархиального училища
           Саша, Саня, Александр, сын В.И. Шабашева, из близнецов (сестра Илария), род. 17.3.1910 г.  
           Евлампий
           Христофор
           Анна, видимо, Ивановна Степанова
           Саша, вторая дочь Анны и Гриши Степановых
 
   Поскольку мы взяли за правило давать по ходу чтения характеристики воронежских мест, то продолжим делать это и далее. Название Бутурлиновка встретилось нам здесь впервые, но, поскольку в настоящей переписке с нею много что связано, то мы, в силу принятого порядка, сочтём уместным немного рассказать и об этом населённом пункте.
   Бутурлиновка (в письмах Марии Шабашевой «Буторлиновка»), также именовавшаяся «Петровское» – слобода Бобровского уезда Воронежской губернии. Земля, находящаяся под слободою и населённая в начале XVIII века малороссами, вскоре после воцарения Елизаветы Петровны была указом отдана гр. А.Б.Бутурлину (1694 – 1767), который в минуту немилости выслал туда несколько великорусских семей. При Екатерине II, именно в 1783 году, украинские и русские жители Бутурлиновки были закрепощены, но затем, уже в следующем столетии, они постепенно выкупали себе вольную, переходя в разряд государственных крестьян. Наконец, к 1842 году все бутурлиновские крестьяне по добровольному согласию с помещиком и на основании Указа 1803 г. «О вольных хлебопашцах» выкупились на волю.
   Стоящая при речке Осереде, Бутурлиновка была на несколько вёрст вытянута вдоль Саратовского тракта, и это её выгодное положение при торговом пути определило многое. Во всяком случае, к концу позапрошлого века Бутурлиновка уже являлась одним из первых по населённости (на 1890 год 28899 душ, 4342 двора), а также заметным промышленным и торговым местом Воронежской губернии. Выделка кож, овчин, винокурение, клееварение, топление сала, пошивка сапог и тулупов, продажа продукции в земли Причерноморья и Войска Донского, перевозка купеческих товаров на волах (извоз) – суть традиционные промыслы бутурлиновских жителей. На начало ХХ века в слободе насчитывалось 6 православных храмов, в одном из которых служил священником сын Марии Шабашевой Владимир.
 
 
                                                 № 37. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                   
Из Бирюча в Винницу                                                                                                                                                                 <28 августа 1912 г.>
                                                                                                  Дорогая Аня!
   Жаль и обидно, что не получили моего письма. Я писала из Буторлиновки с таким расчётом, чтобы получилось оно в день Ангела Вас.[илия] Ив.[ановича], и все его поздравляли. Твоё письмо получилось на другой день, т.е. 31 <июля>. Я там описывала Володиных детей, а, получивши твоё письмо, ты просишь о том же. Так приходиться вновь описывать! Дом у Володи хороший, светлый, высокий и окны большие. Приёмная и спальня большие, столовая меньше, кабинет 5 и 6, передняя парадная маленькая, галерея и ванная (передняя между кухней и столовой). Говорят, очень тёплый и сухой, когда обкладывал кирпичом, обивал войлоком, в средине оштукатурил, и это лето окрасил стены масляной краской, и полы везде, и снаружи, где деревянная поделка, всё окрашенно.
   Только в саду волки воют. Яблони были очень сильны, а там, на новом, поменьше. До 30 корней груш, яблонь, и ни одного корня, которое можно-бы есть. Яблоки не более волоскаго ореха, а груши как простой орех. Не знаю, для чего они растут.
  Серёжа в мае выдержал экзамен в 1 класс Павловскаго дух.[овнаго] учил.[ища], и к 1-му сен.[тября], должно быть, повезут. Серёжа славный мальчик, такой шустрый. Галина это партрет Бабушки Афан.[асии] Мих.[айловны], но худа до страсти. Оля – эта похожа на тётку Елену (в этом году окончила 8-ь к[лассов] Епар[хиального] <училища>), уже читает. Близнецы: Саня – это бутузик круглоликий, тоже вроде Оли, а Варя – опять баб[ушка] А.[фанасия] Мих[айловна], ростом выше Сани, но худенькая. Как встают, так и начинают есть яблоки. Прислуга только девчонка, а кухарки нет.
   Из Буторлиновки я выехала 6 Августа, 7-го приехала в Бирюч. Здесь со дня на день ожидали Александра Сем[ёновича], он приехал 12. Сей час ожидает памятник с Варшавы. Уедит, когда поставит памятник в середине сентября, если всё будет благополучно. Собираюсь с Екатериной Васильной в Белгород 6 сентября, да не знаю, как устроимся. Весь август была погода сухая, а теперь, может, пойдут дожди, пожалуй, и не соберёмся.
   Была у Никитиных на праз[д]нование 50-летия, народу было много. Из наших был Ваня, Оля и Фео[дор] Ив.[анович], а из Ник[итиных] не был Никодим с семьёй и Саня с муж[ем].
   Михаил Ст[епанович] с Марией Ива[новной] и сыном, невесткой, дочкой и зятем, Христофор с новой женой, Евлам[пий] с женой, Сима со всей семьёй и наречён[н]ым зятем, Гриша со всей семьёй и тоже наречённым зятем. Сима уже вторую выдала, и эти уже перевенчались. Много было подарков. Михаил Степа[нович] привёз облачение, розовый подризник и зелёная риза, от детей икона большая, и от внуков портрет, переснятый с карточки в 1 арш. Потом кавказцы преподнесли рясу готовою, т.е. сшитою, с бархатниц.[ей?]. От Тёти – большую шёлковою шаль, от нас, племян[н]иков и племян[н]иц, Икону в 40 руб., хорошая, т.е. красивая. И ещё подносили торта и говорили речи Христофор и Евлампий.
  Фёдоровы уехали. Клавдии и курорт не помог. Они жили в Святых Горах, местность, говорят, чудная, есть и дачи, и кумыс, и доктор, <и> гостиница, и, кажись, парк для гуляния с музыкой, и трамвай ходит от дач к монастырю и к станции жел. дороги. Все удобства.
   Вчера были Алевтина Яко[в]левна и Клавдия с семьёй, все тебе кланяются. Под вчера была у Отца Николая. Они здоровы. Подговариваю Татьяну Ивановну в будущем году, если, Бог даст, доживём, ехать в Винницу.
   Погода у нас пока хорошая. Вчера прошёл дождь, только много ветра. Хлебы и всё родилось хорошо. Яблоки и груши не почём. Арбузов много, но пока мало хороших.
   Почему же Вас[илий] Ива.[анович] перешёл на действительною службу?
 А Митя перешёл на второй курс? Целую Вас всех крепко и много раз. Поклон Васил.[ию] Ив.[ановичу].           Т. Мать.
    Вчера получила твоё письмо.
    28 Августа.
 
№ 37. Тётка Елена, наверное, сестра жены В.И. Шабашева
           Варя, дочь В.И. Шабашева, сестра-близнец Саши
           Михаил Степанович, вероятно, брат Ивана Степановича
           Мария Ивановна, супруга Михаила Степановича
 
   В нашем повествовании появляется новый город – Винница.Как мы понимаем, именно в Винницу, служить священником («на действительную службу») в 1912 году был переведён из Каменца Василий Иванович, зять Марии Шабашевой. Туда же, разумеется, перебралась и его семья: жена Анна, дочери Ава, Муся и Рита (сын Митя в то время уже учился в университете). Что же представляла собою Винница в то время? С 1796 года уездный центр Подольской губернии, город красиво располагался по обоим берегам Буга при впадении в него реки Виннички. В XIV веке, при основании, Винница являла собою всего лишь небольшую крепость, впоследствии образовавшую так называемый «старый город», на левом берегу Буга. Там возвышалось тогда два замка, до основания разрушенных при опустошительных набегах татар и казаков под предводительством, в частности, гетмана Хмельницкого. В 1649 году польский король Владислав IV основал в Виннице Иезуитскую коллегию, здание которой, обнесённое высокой каменной стеной, в качестве крепости служило надёжным укрытием при частых нападениях на город гайдамаков. К началу ХХ столетия Винница имела до 30 тысяч жителей, большинство из которых (до 60%) составляли евреи, и, при незначительном, до 10 процентов, числе католиков, православных русских и украинцев насчитывалось, таким образом, около трети. В городе имелось пять православных храмов, большой католический костёл и до полутора десятков синагог и молитвенных домов. Промышленность Винницы имела выраженный продовольственно-бытовой профиль, но были также гранитные каменоломни и несколько строительных и литейных заводиков. В городе работали реальное училище, в своё время переведённое сюда из Могилёва-Подольского, несколько начальных школ и еврейское двухклассное училище. Словом, Винница была тогда заурядным малороссийским городком, типичным «местечком», каких на Украине множество, и вряд ли назначение туда Василия Ивановича следует расценивать как карьерный рост и значительное повышение по службе.
   Последовавшие в скором времени события Первой Мировой войны, надо думать, не сильно коснулись Винницы, где семье Анны, урожд. Шабашевой, предстояло в то время жить. Враг городу не угрожал. Не забудем также и про то, что в сороковые годы, во время Великой Отечественной войны, Винница стала таким глубоким германским тылом, что фашистское руководство не побоялось организовать и соорудить близ города выездную ставку «фюрера», которую рейхсканцлер Гитлер, инспектируя Восточный фронт, посещал.
                                                            
        
                    № 38. Записка на клочке бумаги, без адресации, рука М.Шабашевой
                           
Из Шиловой или Стадницы? в Винницу                                                                                                                               <9 сентября 1912?  г.>           
                                                       
    9 сент. Вчера была у От[ца] Николая. Татьяна Ивановна передает тебе привет и Путилиным, а также и Раиса Матвеевна, и О.[тец] Н.[иколай]. Раиса Матвеевна здесь, на Землянщине, просфорней. Она уже поговарив[ает] от Тат.[яны] Ив.[ановны] ехать в Вин[н]ицу – конечно, летом, и в Каменец к  Ар[хиерею? Архимандриту?] Серафиму, он в ея молодости был кавалер.
   Приходиться самой писать адрес, дядя сего-дни уехал, а письмоводитель уехал в лес, копать картофель. Остались я да кухарка.
                                                                         Целую всех крепко <Мария Шабашева>
 
№ 38. Раиса Матвеевна, церковная служащая, просфорня
           Серафим, священнослужитель в Каменце, возможно, архимандрит
 
 
                                                  № 39. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                    
 Из Бирюча в Винницу                                                                                                                                                          30 сент[ября] <1912 г.>
                                                                                             Дорогая Аня!
   Я всё думала, как тебе писать, когда я уеду из Бирюча. Всё как-то трудно, то был Алек.[сандр] С[емёнович], его проводили 21 сен[тября]. А 24 приехали паны (?- В.К.) и пробыли до 28, и ещё приедут 20 Окт.[ября] до 4 (ноября? – В.К.), а мне хотелось, что-бы оставить всё в порядке, т.е. перемыть бельё, пересчитать и сдать Клавдии. Но, спасибо, выручила Граша. 26 <сентября> получила от ней письмо, она просит поскорей приехать (в Шилово – В.К.), Маруся выходит замуж, и свадьба будет скоро, в половине Октября. Так что я думаю выехать 2 ок[тября]. Только вот погода безпокоит. У нас сентябрь был терпим, первые дня два шёл дождь, а пятаго я выехала в Белгород, и всё время была хорошая погода. В Бл. (Белгороде – В.К.) мы пробыли три дня и в Свя.[тых] Горах два, но возвращались уже по дождю. А потом опять высохло, а вот 27 полил дождь, и только сего-дня хорошая погода. Но грязно. Ко второму просохнет, а если и нет, то нужно ехать. Я писала, просила за мной выслать.
  Да! А главного и не написала: за кого выходит (Маруся – В.К.)?
  Мне тоже пишут мало. Жених в этом году окончил семинарию 2-м (вторым – В.К.) студентом. Посылали в академию, но не захотел. Он сын псаломщика, брат Священником, Сестра за Свящ[енником], ещё Сес[тра] за офицером, брат веретеринаром, ещё брат учителем и 2 брата в семинарии. И ещё сестра, Катина подруга на курсах. Звать его Василий Иванович. Вот и всё, что знаю.
  Дядя купил дом для Клавдии на Землянщине. Дом порядочный, деревян[н]ый, во дворе флигель, кухня и ещё масса разной постройки. Садик запущен[н]ый, и всё требует ремонта, хотя в доме живут квартиранты. Это дом Трынкиной, там квартировали Щепотьевы. Клавдия хочет переходить зимовать, а весной будут ремонтировать дом, а во флигеле будут жить.
   Теперь пиши в Шилову, я наверно там застряну. Как устроилась Авочка? И как Митя, перешёл ли он на второй курс?
   Поклон Варваре Але[ксеевне].
   Вас всех крепко целую
         Т. Мать Мария.
 
№ 39. Василий Иванович, Марусин жених, будущий муж, зять Граши,  + 3 марта 1919 г.
           Трынкина, домовладелица
           Щепотьевы, квартиранты г-жи Трынкиной
 
   Осень 1912 года… Счастливая Маруся готовится к свадьбе, дядя, читаем, купил для Клавдии дом, шабашевский внук Митя – в столичном университете. Спокойная, мирная, тихая пора…
   А тем временем, в эти же самые осенние дни 1912 года в стране вновь, как и год назад, разыгрались драматические события, оказавшие роковое влияние на дальнейший ход русской истории и в скором крушении императорской России сыгравшие зловещую роль.
   В конце августа 1912 года страна торжественно отметила столетний юбилей Бородинской битвы. На легендарном поле в присутствии Государя прошла военно-историческая реконструкция, верхом на белом коне царь объехал места былых боёв. Императору представился 122-летний фельдфебель Войтинюк, едва ли не единственный здравствовавший на тот момент участник знаменитого сражения. По окончании бородинских празднеств царская семья удалилась в западные губернии, в Беловежье и Спалу, где раскинулись замечательные охотничьи угодья.
   И там, во время лодочной прогулки восьмилетний цесаревич Алексей Николаевич случайно зацепил ногой уключину. На бедре налилась зловещая гематома, вскоре обратившаяся очередным гемофилическим кризисом. Но, в отличие от предшествующих случаев, в этот раз внутреннее кровоизлияние никак не прекращалось, и профессоры Боткин, Деревенко, Фёдоров и Раухфус в бессилии разводили руками. Состояние мальчика ухудшалось на глазах. Несмотря на придворную тайну, информация о болезни Алексея проникла в народ – как водится, в виде слухов, часто нелепых. В частности, шептались, будто в юного цесаревича метнул бомбу анархист. «Алексей так мучается, – писала Императрица в записке к супругу в один из октябрьских дней, – что должен с минуты на минуту умереть». Из Спалы в столицу был, наконец, отправлен официальный бюллетень, содержание и тон которого готовили русское общество к тому, что вот-вот последует сообщение о кончине царского сына. Протоиерей Александр Васильев подступил к угасающему на глазах цесаревичу со Святыми Дарами.
   Но в ночь на 22 октября 1912 года Императрица получила телеграмму: «Твой сын будет жить». Отправитель депеши – Григорий Распутин. И словно по мановению почти тут же кровотечение у Алексея прекратилось, кризис миновал, и ребёнок, хоть и с великим трудом, но стал поправляться. Этот случай окончательно укрепил авторитет старца Григория в глазах царской семьи, прежде всего Государыни, которая после тяжких дней Спалы попала под беспрекословное и безраздельное влияние Г.Е.Распутина.
 
 
                                                     № 40. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                            
Из Шиловой в Винницу                                                                                                                                                  <после 22 октября 1912 г.>
                                                                                            Поздравляю тебя,
дорогая Аня, со днём ангела и с имянин[н]ицей! И пошли Господь Вам здоровья и всего-всего наилучшаго.
   Письмо твоё получила 16-го, на другой день свадьбы (Маруси – В.К.). Хотя и не думали гулять свадьбу с музыкой и молодёжью, но было много барышень и молодых людей. Семинаристов было 11-ть, не отпрашиваясь после уроков приехали и к урокам уехали. Толя и Коля тоже от урока до ур.[ока], Катю дня на три брали. Были: Ваня с тремя дочками, Таня с двумя, из Верейки Варя и Тоня, Валя с мужем и диверем, Оля и Ф.[еодор] И.[ванович], Аня Волошки (Волошко? – В.К.), Тётя Евлампия, Маня с Васей Шабашевы, Никодим с женой, несколько учительниц по соседству, Марусина клас[с]ная дама с дочкой, она же играла на пианине для танцев (это одним клас[с]сом ниже Сани, Анастасия Николаевна Попова, урождён[н]ая Кузнецова). Молодые в конце вечера, т.е. в 5 часов утра, уехали в Воронеж. Говорили, что едут в Москву, но это, кажись, было сказано для отвода, просидели в Воронеже в номере. Гостей было 50-т человек.
   Погода задала сначала морозы, а 13-го такая была вьюга, какой и не думали в это время. Прие[з]жали на санях и колёсах, а уе[з]жали все на санях. А 20-го Граша ездила уже на ленейке (линейке – В.К.), а 22-го опять выпал снег. Вчера Граша уехала опя[ть] в Воронеж на санях, закупать последнее приданое (Марусе – В.К.). Место получил (муж Маруси – В.К.) Священником не далеко от Иващенкова, русская матрёнка, это[т] хутор отошёл от деревни, новая церьковь.
  Теперь Арх[и]ерей всем, окончившим курс в этом году, даёт Свящ.[еннические] места.
  Я бы с радостью поехала к Вам, я страшно соскучилась, но не знаю, как устроиться. Я уже рас[с]читывала ранней весной заехать к Володи на месяц, а потом уже к Вам. Даже сговаривалась с Татьяной Ивановной Пут.[илиной] ехать вместе на Харьков, Полтаву и Киев, а теперь, пожалуй, на Воронеж чуть ли не скорей. Миша после Свадьбы (он на практике был до 13 октября) выехал в три часа 20 мин. из Воронежа, а в Киеве будет в 9 час утра. Тогда, пожалуй, если бы был подходящий поезд, можно за сутки быть в Виннице.
   Я почти со всеми повидалась, а Колю я не видела вот уже три года. А главное, нужно немножко обшиться, а там как Бог даст. Я и сама не знаю, вот хотя бы когда выеду из Шилова, и сама не знаю, может, пробуду <здесь> до 15 ноября, какова будет погода. До Воронежа здесь всегда можно, а там-то как?
   Каков у Вас был урожай яблок? Здесь, у Фёдора Ив.[ановича] не знают, куда девать. У Тани так совсем на счёт деревья, а яблок и мочили, и морозили, и свежих много.
   Да! о свадьбе Люси Лидииной. Венчалась она в Сызрани, куда переведён Николай Лав.[рентьевич] батальон[н]ым командиром. Свадьбы не было, после венца обед, и все розошлись. А Ник.[олай] Лав.[рентьевич] уех[ал] готовиться к смотру. Люся сей час в Киеве, её мужа перевели из Казани в Киев. Они думали, что и Никол.[ая] Лав.[рентьевича] переведут в Киев, но это не удалось.
   До 15 ноября пиши в Шилову.
   Поклон Варваре Алекс.[еевне] и А.И.[Путилиной]  Василия Ивановича поздравляю с Имянин[н]ицами. Целую Вас всех крепко. Т. Мать Мария.
   Пиши Авин адрес. Слава Богу, что Ава так устроилась.
   Поздравляю, моя милая Мусичка со днём твоего ангела и желаю тебе всего-всего- наилучшаго.
   Как Вам живёться? Привыкли ли к Виннице? И забыли ли Каменец? А ведь если <Аве> прийдёться быть на курсах, то и совсем будет хорошо, близенько до Киева.
   Целую тебя, твоя бабушка.
 
№ 40. Вася Шабашев, один из родственников
           Толя, Анатолий Павлович Устиновский, сын Граши и Павла Ильича
           Коля, Николай Павлович Устиновский, сын Граши и Павла Ильича
           Анастасия Николаевна Попова, урожд. Кузнецова, классная дама
           Люся, дочь Лидии и Николая Лаврентьевича
 
 
                               № 41. Люцея – подруге Мусе, внучке М.Шабашевой                                                                                                                                  
Из Геленовки в Винницу                                          19  XVIII/XI  12                                     воскресенье, Геленовка
                                                                                          Милый Мусёночек!
   Сердцем и душою благодарна Тебе за письмо. Я всегда люблю Тебя по-прежнему и очень рада, когда получаю Твои письма. Собиралась давно уже написать Тебе, что осталась на год дома, но времени у меня теперь очень мало. Причиной, которая заставила меня остаться дома, была болезнь моей матери, и болезнь довольно серьёзная и продолжительная. Заболела мама моя как раз за три дня до дня, в котором я уже имела (должна была – В.К.) выехать в Краков, на курсы садоводства. Так как мама болела три недели, то и уже мне на курсы ехать было поздно. Теперь мама уже совсем здорова, но должна ещё лечиться и заниматься хозяйством не может. Вероятно, скоро уедет в Италию, а я должна буду заниматься хозяйством, ещё больше, чем теперь. Не жалею, что осталась на год дома, так как в продолжении этого времени отдохну немного и отдохнёт моя мама. Спрашиваешь, что я делаю. Занимаюсь хозяйством почти целый день, гуляю после обеда, а вечером читаю, а большей частью играю на рояле.
   Игра доставляет мне большое удовольствие и хорошо действует на мою душу и нервы, а именно успокаивает меня, заставляет невольно улыбаться. Наружность моя, кажется, немного изменилась, я немножко выросла и возмужала. Вскоре пришлю Тебе свою новейшую карточку; сама тогда посудишь, изменилась ли я или нет. Из подруг моих в восьмом классе остались: Лашкарёва, Алиса, Ярошевская, Балицкая, Доброгорская и Островская. Червиовская осталась на второй год в седьмом классе. С нею я встречаюсь очень часто. Встречаю тоже Алису и Ядзю и ещё две свои подруги Кумановскую и Вишневскую. Бываю тоже у бывшей нашей подруги Жельской. Передаёт она Тебе сердечный привет. Теперь у нас очень скверная погода; скучные и серые деньки и большая грязь Скука передаётся отчасти и людям. Я особенно не скучаю, по прежнему довольно весёлая, посещаю по временам театр и танцевальные вечера и провожу время сносно. Главным же образом думаю повеселиться на Рождество, так как приедут в Каменец на праздник Рождества многие подруги и знакомые. Соберётся тогда по всем вероятьям весёлая и тёплая (по словам нашего Боголепова) компания. Особеннаго же ничего не жду и не мечтаю слишком об Рождестве, чтобы не разочароваться. Бала в гимназии нашей не было. Сказала мне Ольга Александровна, что некому было устраивать. Я конечно горжусь, что только мы в прошлом году могли устроить бал, а без нас-то и некому. За гимназией всё-таки вообще ещё до сих пор скучаю, и часто навещаю её во время большой перемены. Все учителя встречают меня очень приветливо. От них я узнала, что программа гимназии теперь изменилась отчасти. Много теперь новых учителей и классных дам. Пиши мне почаще, милая моя и не забывай про любящую Тебя Люцею.
   Целую Тебя крепко, крепко.
 
№ 41. Лашкарёва, Алиса, Ярошевская, Балицкая, Доброгорская, Островская, Червиовская, Вишневская, Ядзя, Кумановская, Жельская –
           гимназистки, подруги и соученицы Муси и Люцеи в Каменец-Подольске
           Боголепов, из гимназических чинов
           Ольга Александровна, классная дама или учительница в Каменец-Подольске    
 
 
                                             № 42. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                   
Из Стадницы в Винницу                                                                                                                                                         26 Ноябр.[я] <1912 г.>
                                                                                             Милая и дорогая
                                                                                                       Аня!
   Я уже три дня в Стаднице. Вчера собиралась писать, да гости помешали, а через час еду в Землянск. А сейчас пишу в сумраке, погода противная, вот уже с месяц со[л]нца не видим, тучи нависли, снега нет, иногда бывает немного сыро.
  Марусю проводили на место 16 ноября, ея муж получил Свящ.[енническое] место недалеко от Иващенкова, новостроющая[ся] церковь, русская Матрёнка, рядом с хохлацкой мотрёной.
   Числа 20 Оля была в Воронеже. Я воспользовалась случаем, приехала с ней. 24 были Коля и Ант.[онина] Мих.[айловна], ездили в Журавку. Александра (Алевтина – В.К.) Яко[в]левна больна. Были в Воробьевке и Буторлиновке. У Володи все здоровы, только нет прислуг.
   Вчера приехала Рита, ездила в Землянск. Миня поступил Священником в 10-ти верстах от Ведуги, Юлия Колина – учительницей в Горчековой (у Гриши, у них же столуеться). Женя, твой крес[т]ник, женился и поступил псаломщиком. Женился на гимназистке, приданое 10 десятин земли и тысячу руб. деньгами. Одели его и всю обстановку в квартиру сделали, только она лет на 5-ть старше его.
   Маня, бывшая Никитина, вышла другой раз замуж за псаломщика моложе ее, и в то же время училась кройке. Он псал[омщик] в Таторине, а она будет квартировать в Острогорске (Острогожске – В.К.), а если его переведут в Валуйки, то и она переедет туда.
   Дядя и тетя Никитины оставили приход и едут на Кавказ на зиму и берут среднюю Манину девочку, а у ней остаеться двое. Весной приедут сюда и где-нибудь устроються.
   Мите и Аве к имянинам писала.
   Может, напорола чепухи, но некогда поверять.
   Все здешние кланяються.
   Поклон Вас.[илию] Ив.[ановичу] и Вар.[варе] А.[лексеевне]
   Всех крепко целую
                      Т. Мать Мария
   Пиши в Стадницу.
 
№ 42. Миня, Михаил (?), священник близ Ведуги
           Гриша, Григорий Степанов, + 21.4.1918 г.; муж Анны
           Женя, псаломщик
           Маня, бывш. Никитина, дочь Тани, жена псаломщика в Таторине  
 
   В самом начале, чтоб не затягивать общее описание, мы не упомянули про то, сколь обескураживающим, опрокидывающим всё навзничь явилось для нас при раскладке хронологического «пасьянса» содержание вот этого, только что прочитанного письма № 42. По установлении отправных моментов всё шло хорошо, события выстраивались в стройную логическую цепочку, как вдруг читаем: «Александра Яковлевна больна». 
   Помилуйте, какая Александра Яковлевна? Ведь она, светлая ей память, преставилась, как мы точно вычислили, 12 июля 1911 года, а здесь у нас, слава Богу, конец 1912-го? Неужели в таком случае последнее письмо относится к 1910 году, когда Александра Яковлевна была ещё жива? Но этого попросту не может быть, ибо всё ломается, и как тогда быть с переездом семейства Анны в Винницу, и с поступлением в Петербургский университет Мити, и с юбилеем стариков Никитиных, и с кавказской эпопеей, и с Марусиной свадьбой и многим, многим прочим, что стало связующими звеньями в нашем и без того непростом анализе? Нет, тут Мария Шабашева явно и точно оговорилась, Александры Яковлевны уже, конечно, нет на свете, и речь, безусловно, идёт о её сестре. «Алевтина Яковлевна больна» именно так следует читать вызвавшую сомнение фразу.
   Заметим же, что и такого рода обстоятельства – то есть, оговорки, описки авторов – обусловливали сложность расшифровки и раскладки и без того осложнённого отсутствием дат архива. А нам пришлось эти невольные ошибки авторов выявлять и, спустя многие десятилетия по их смерти, подправлять.
 
 
                                              № 43. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                
 Из Стадницы в Винницу                                                                                                                                                      20 Декаб.[ря] <1912 г.>
                                                                                              Дорогая Аня!
   Я и не знаю, что думать. Уже недели две я жду от тебя письма. А может, оно пропало? или ты моего не получала? Я писала, кажись, 26-го (ноября – В.К.). Я еще надеюсь на сегодня вечером, может, получится почта.
   Вот почти месяц как я в Стаднице. Побывала и в Ведуге, там все здоровы, хотя и не особенно покойны. Воронеж[ская] семинария забастовала, и 28 нояб.[ря] всех уволили, кроме 6-го класса, и теперь велено подавать прошения. Человек 50 уволят, и если будут увольнять виновных, то за Леонида можно ручаться, он квартирует у Ольги Прокофьевны, а если за успехи, то они у него слабоваты.
   Клавдия в Таганроге и пока, говорят, живут хорошо и будто ему (Кавиному мужу – В.К.) обещают место Священника.
   Колины уже 4 учительницами. Танина Маня с месяц поступила учительницей в церковную школу на Грыжицу Курской губ., 2 ½ часа езды по железной дороги до Курбатовой и на лошади часа 3. Лика ждет назначения в земскую школу недалеко от Стадницы, верс[тах] в 7.
   Теперь и в церковных шк[олах] получают по 30 руб. в мес.
   Спасибо моим милым внучкам за ответ. Митя пишет хотя и мало, но я очень рада его ответу. Аве тоже благодарна, но ее письмо меня смутило, она чем-то недовольна, но я подумала и успокоилась: теперь вообще молодежь всем не довольна.
   Погода здесь ужасно непостоян[н]ая. С 26 Нояб.[ря] здесь ездят на санях, но снегу очень мало, и так один день таит (тает – В.К.), а на другой день выпадает снег, и потом морозец, и опять тает. Вчера был хороший мороз, а сего-дня опять таит.
   Пети (Пете – В.К.) посылают в Питер битою птицу, и вот за погодой боялись резать ранше, а вчера стало мёрзнуть – порезали. А вчера хорошо замерзло, сего-дня мерзлою уложили. Таня посылает гусей, уток и кур, а Оля индюка и масла, и ещё яблок, пастилы, и смокв. Завтра отошлют большой скоростью.
   Таня, Иван В. и Оля поздравляют Вас с пред[д]верием Праздника Р.[ожества] Х.[ристова].
   Поздравляю Вас всех с праз[д]ником и желаю встретить и проводить его здоровьем и благополучно.
   Я думаю, что Ава уже приехала, а Митя, должно, давно приехал. Целую всех крепко и много раз. Поклон Василию Ивановичу. Твоя Мать
                                                                                                    Мария.
 
№ 43. Ольга Прокофьевна, жительница Воронежа
           Лика, начинающая учительница земской школы близ Стадницы
                                                                               
                                                                                                                                         
                                            № 44. М.Шабашева – А.И.Шабашевой
Из Стадницы в Винницу                                                                                                                                                              16 <января 1913 г.>                                                                                        
                                                                                                Дорогая Аня!
   Я с 14 янв.[аря] была в Ведуге, письмо твоё мне прислали туда. Я только приехала с Анютой в Стадницу. 13 посылали за Таней к Вам, я воспользовалась случаем, поехала в Верейку, побыла, пока Таня возвращалась. Вчера приехали домой.
   Вот, у нас здесь крупная новость. Павел Ильич перешол из Шиловой в Гремячье. Они надеялись купить дом у Ваниной снохи (Давыдовой), а она так не навидет (ненавидит – В.К.) Лукашевичей, что не желает продавать дом ни за какие деньги. Павел Ильич уже хотел назад, в Шил.[ову], а там уже место занято, и батюшка заявился и просит очистить дом. Они всё-таки уговорили пробыть Масляну, и я немало удивляюсь, с чего это им вздумалось? Теперь надо строиться, и менее 4 тысяч дом не выстроишь, а то все 5 т.[ысяч], а оказуеться, у них денег всего 2 тысячи, которые они положили на Катю. И на Марусю израсходовали тоже 2 тыс., и у Марьи Васильны из 14-ти тыс. осталось 10. Да она, пожалуй, и не даст им на дом.
   Ванин зятёк, т.е. Кавин муж, получил Священ[н]ическое место в 10 верс[тах] от Ростова. 2 или 3 фев.[раля] должен рукополагаться во Свящ.[енники]. Лиза Танина с 4 февраля поступила учительницей в Стадницу, третьей, так что теперь все при местах. Ванина Саня счетоводом у Вани во флигели. Кредитное товарищество, Ваня получает 120, да за квартиру, отопление, освещение и сторожа 150. А Саня получает 360.
   Колины все четыре получают все по 360-ти, а он за счетоводство получает 480-т. Да! Вот, не угодно ли прислать в Кредитное товарищество хоть руб. 1000 по 8%  процентов на три года? Деньги выслать: Староведужское Кредитное товарищество, а Вани – письмо, на каких условиях. Можно и на год, 6%, кажись. Так дело хорошо поставлено, что за год тыс. 4 прибыли.
   Здесь все здоровы, а о Володи ничего не знаю. Уже 2 раза ему писала. Думаю, что, может, Валя напишет, я ей написала к имянинам, может, из дому напишет. Их распустили на всю Масляну и Первою неделю.
   Сей час здесь Тётя Евлампия, под вчера приехала. Я её ещё в Ведуге видела, они ещё осенью (в ноябре) уехали на Кавказ, а к 30 января прие[хали] к Гриши. Думали у него поселиться, а теперь, кажись, опять устроються в Воронеже. С половины января погода стояла холодная, морозы доходили до 22 град.
   Тётя Оля и все здешние Вам кланяются. Целую тебя и деток крепко. Поклон Василию Ивановичу.
   Т[воя] Мать Мария.
   Пиши скорей.
 
№ 44. Тётя Евлампия Г.
 
   Вновь мы вынуждены коснуться причудливой судьбы Кавиного мужа (Ваниного зятька), тем более что судьба его вроде бы определилась, и удачно. Из описания его похождений, при устойчивом намерении «устроиться» священником, напрашивается вывод – быть может, и неправильный – что священником тогда мог стать едва не первый встречный. На протяжении всей предшествующей переписки не кто иной как Кавин муж, при некоторой его склонности к горячительному зелью, наиболее ярко демонстрировал собственную непригодность к какой-либо вразумительной деятельности, даже псаломщиком в кладбищенской церкви ему не удалось задержаться, не говоря о карьере банковского служащего. И вот, пожалуйста, узнаём: он получил-таки место священника и готовится к рукоположению в сан, видимо, иерейский. Но и прежде мы читали, что такой-то или тот-то меняет поприще – например, преподавательское – и переходит в священнослужители. Может быть, до революции для такой перемены требовалось лишь наличие семинарского образования? Или даже этого не нужно?
   Заметим лишь, переносясь уже в близкие нашему поколению времена, что от последующих, новых, вплоть до конца ХХ столетия, поколений русского духовенства, помимо соответствующего образования, требовалось и кое-что другое – именно мужество, стойкость, верность избранным идеалам. В годы и десятилетия, когда государство всей мощью противостояло церкви, притесняло и разрушало её, будущим и настоящим пастырям должны были быть присущи не только неколебимая вера в Бога, но и несгибаемая убеждённость в своей правде, готовность испытать гонения за Христову истину и, в случае необходимости, принять за неё муки. В этом смысле ныне служащая плеяда православных священников, в числе хоть и гораздо меньшем по сравнению с дореволюционными временами, прошла через огненное горнило и вышла, в результате, к православной пастве как закалённая и испытанная элита русского общества, способная и готовая исполнить высокую миссию духовных наставников и вождей.
 
 
                                               № 45. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                  
  Из Стадницы в Винницу                                                                                                                                                          18 Мар[та] <1913 г.>
                                                                                                Дорогая Аня!
   Я так уже волновалась не получая от тебя писем, и уже решила 16-го тебе писать, но 15 получила. Почта получаеться с Масляной редко, дороги стали портиться ещё на Масляной. Аня Д.[онецская] поехала на место на Заговенье, и в том селе, где она учительствует, перее[з]жала реку на лодки (на лодке – В.К.). Вообще весна застала всех не ожиданно. Фео.[дор] Ив.[анович] не успел заготовить льда, в разлив вытаскивали льдины и кое-как навозили только половину ледника. С 1 марта до 10 было очень тепло, а потом пошли морозы. Но в поле совершенно сухо.
   Сего дня приехал Ваня. Завтра наверно многие поедут сеять (в понедельник не начинают).
   Вот ещё у нас горе. Брат Коля заболел, сильное переутомление, малокровие и сердечные перебои. Доктор тамошний (Жид) так напугал нас, что Варя прие[з]жала в Землянск за жалованьем и заехала в Стадницу, не сказав об этом дома.
   Доктор советует покой и питание. Ест он (брат Коля – В.К.) теперь я[й]цы и молоко, в школы не ходит. В Товариществе тоже занимаеться Варя, а вот в церькви уже никто не заменит. А к тому ж пост, дела много, а тут и пчелу уже выставил, нужен присмотр.
   Ваня говорит, что уже много сеют и дорога сухая. Уж всегда бывало в это время, из Ведуги выезду не бывало.
   Старики Никитины живут у Гриши. Они думали жить у него во флигели, но флигель на зиму занял чем-то, и они так скитаються. К тому же у Гриши квартирует Юлия Лукаш.[евич], она там учительницей. Думаю, что старики опять уйдут в Воронеж.
   Я получила от Мани Шаб.[ашевой] письмо. Они здоровы, даже есть прислуга. Просят, чтобы я привезла им веток для сцеп (привоя – В.К.) от Ф.[еодора] Ив.[ановича], которые уже нарезанны. Я думаю, если Господь поможет, я выеду к Володи на Святках, чтобы застать детишек дома. Серёжа, говорят, хороший мальчик, учиться хорошо, поведения примернаго.
   Из Буторлиновки заеду в Глухову, а там в Бирюч, так как Татьяна Ивановна обещалась ехать со мной в Винницу.
   Граша пишет уже с новаго прихода. Много ей, бедной, пришлось пережить. Но подумаешь – и чего они стремились в большой приход? Ведь и Павел Ильич уже не на столько здоров, чтобы работать вдвое больше прежняго. А особенно возиться с постройкой он совсем не способен. Ваня шлёт Вам поклон, и все кланяються. Поклон Василию Ивановичу.
   Целую всех крепко, Т. Мать Мария.
   Что же это Ава не устроиться лучше? Ведь самое главное комната и питание.
 
                  
                                          № 46. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                             
Из Бутурлиновки в Винницу                                                                                                                                                             1 Мая <1913 г.>
                                                                                         Воистину Воскресе!
   Дорогая Аня, я в Буторлиновке с 18 апр[еля], и в тот же день или на другой получила твоё письмо, а поздравление в Стаднице ещё. На Святках почта не получалась, там всегда, пока не обойдут всё село с образами, на базар не ездят. А иногда мы в складчину нанимали бабу и посылали на почту, а теперь как-то не собрались.
  Здесь все здоровы. Валю и Серёжу проводили 23, а я было немного приболела, а сей час почти оправилась.
   Погода здесь весь Пост была очень хорошая, и всё как-то рано зацвело. Вишни и груши расцвели на третий день Пасхи (в Стаднице)*, а когда я ехала 17-го, был лёгкий мороз. А 18 было уже очень холодно – мороз и ветер, так что я, пока доехала к Володи, замёрзла как следует. А сад, кажись, не порчен у Володи, цвели вишни, яблони и груши. Я ему привезла 24 сорта прутьев для прицеп (прививания – В.К.) груш и яблонь, штук 15 уже прицепили. До 17 апреля была погода сухая и тёплая, а потом холодно, с 25-го идут дожди. Я думаю здесь пробыть до 20 или 25 <мая>, а потом заеду в Глухову и Бирюч. Я обещала Татьяне Ив.[ановне] Путилиной заехать, чтобы вместе ехать в Винницу.
   Денег мне не нужно, на дорогу хватит. Я думаю, что ты мне ещё напишешь в Буторлиновку, а я уже тогда буду писать, когда буду к Вам.
   Жаль бедную Мусю, так уж ей невезёт. Может, Господь ей поможет на экзаменах.
   Володя и Маня шлют Вам всем привет.
   Поклон Василию Ив.[ановичу].
   Да поможет Господь всем выдержать экзамены и успокоить тебя. Целую всех крепко,
   Т. Мать Мария.
 
 
                                               № 47. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                
Из Бирюча в Винницу                                                                                                                                                               <23 октября 1913 г.>
                                                                                           Поздравляю тебя,
дорогая Аня, со днём ангела и с дорогой мянин[н]ицей и прошу Господа о здоровье и благополучии Вашем.
   Письма от тебя не получала, т.[ак] к.[ак] почту получали ещё 18-го. А потом погода немного изменилась, да как-то и случая не было, и ногда (иногда – В.К.) густо, а то и пусто, целую неделю не получаем. Я пользуюсь, завтра будет случай, а то, пожалуй, и поздравить тебя не смогу.
   Вчера, 22, у Тани были 2 имянин[н]ицы, Аня и Лиза (Ани дома нет). Вот, вечер сидели, чай пили, были Оля, Ф.[еодор] Ив.[анович] и Дядя И.[ван] Сте[панович]. В карты играли, поужинали, и наши ушли. Не прошло и пол часа (получаса – В.К.) как за звонили на пожар, оказалось, горит баня у Ф.[еодора] Ив.[ановича]. Сгорела крыша, и наверно, подожгли ребята-подростки.
   Дядя И.[ван] С.[тепанович] здесь с Машиной девочкой Катей. Он приехал 18, думал ехать к Граше, и Тётя из Воронежа хотела туда приехать. Побывши там, после Колиных имянин, ехать на Кавказ. Он думал выехать <к Граше> 20, но 20 пошёл дождь, а потом опогодилось, но дорога нехороша. А теперь, должно, уедит прямо в Воронеж. У Гриши сын Александр, а Тётя уехала 10-го октября. Неониле Ив.[ановне] делали операцию, Никодимовой жене, не знаю, какую.
   Как Вы устроились? Уехали ли Авочка и Мусичка? Пиши их адр.[ес], а вот и Мите как? Буду писать студенту. Здесь все здоровы, Оля и Таня поздравляют тебя и целуют.
   Привет Василию Ивановичу. Поздравляю его с имянин[н]ицами, а тебя и Риточку крепко целую. А может, и все дома? Целую их.
   Т. Мать Мария.
 
№ 47. Аня и Лиза, дочери Тани
           Катя, средняя дочь Маши, внучка Ивана Степановича
           Александр, сын Гриши                                           
           Иван Васильевич Донецкий, муж Тани
 
 
 
                                                               ПРИПОДНЯТЫЙ  ДУХ
                                                                    (1914 – 1915 годы)
 
   Не здесь место описывать причины и ход столь огромного и трагического события, каковым явилась Первая Мировая война. Не тому посвящена и наша книга. Но в нижеследующих письмах мы увидим, как горячо переживал русский народ, простые граждане нашей страны военные успехи и неудачи своей родины, сколь неравнодушно и внимательно следили жители Воронежской губернии за фронтовыми событиями и как эти события сказывались на их жизни.
   И это не может оставить равнодушными нас.
   Мировая история и прежде знала войны коалиций, как это было, например, во всеевропейской эпопее против наполеоновской Франции. Но такой войны, каковой оказалась Первая Мировая, вплоть до начала ХХ века действительно не случалось. Она и в самом деле была Первая, с многих, если посмотреть, точек зрения.
   Прежде всего, нечто новое: противостояли друг другу группы государств – центральной коалиции (Германия и Австро-Венгрия) и Антанты (Entente: Англия, Франция, Россия, Италия, позднее Румыния и САСШ) с привлечением на фронты не армий, а подлинно населения воюющих стран, миллионов людей. Это была действительно мировая, война народов, интернациональная война, где, например, люди с фамилиями Маккензен и де Франсуа являлись генералами немецкими, а Ренненкампф и Эверт – русскими.
   Во-вторых, впервые война была не рейдовая или осадная, как прежде, а континентальная, с двумя протяжёнными фронтами, переполосовавшими Европу от моря до моря. Страшная, грандиозная война!
   В-третьих, Первая Мировая преподнесла цивилизации нечто доселе неслыханное и невиданное, а именно широкое применение средств массового поражения, химических газов – со столь ошеломляющим эффектом, что данное бесчеловечное оружие противоборствующие стороны взаимно воздержались применять даже в жестокой Второй Мировой. Ещё важно и то, что земное сообщество прежде не видывало такой военной техники и вооружений – танков, усовершенствованных образцов артиллерии, зенитных орудий, авиации, подводных лодок, морских мин, а также многих новых методов использования видов оружия, известных ранее. И, наконец, в новинку были те, неминуемые при войнах нового типа, огромные массы военнопленных, что наполнили концентрационные лагеря (тоже новое понятие) воюющих держав. Заметим, здесь же, что в ту пору пребывание в плену не считалось деянием зазорным, тем более – уголовным, изменническим, как в последующую эпоху, а даже рассматривалось как воинская доблесть: фамилии томящихся в плену печатались в газетах, пленённым шли чины и исчислялась выслуга. Побег же из вражеского плена расценивался как истинный военный героизм. Никому, например, и в голову не пришло преследовать в России бежавшего из германского плена гвардейца-семёновца поручика Михаила Тухачевского, равно как во Франции – майора Шарля де Голля, содержавшегося с будущим советским маршалом в одном лагерном бараке.
   И при этом Первая Мировая война оказалась не то чтобы совсем вычеркнутой из российской истории, но, заслонённая революциями, гражданской и, позднее, Второй Мировой войной, потерялась, выпала из скрижалей, отошла на второй план и вскоре, как ведшаяся «реакционным царским» режимом, стала считаться «позорной» и чуть ли не проигранной. Ещё и потому её начали именовать неудачной, что была она, дескать, «позиционная», а мы, мол, привыкли к лихим атакам, руби его в песи, круши в хузары, пуля-дура да штык-молодец, а генералиссимус Суворов с гренадерами в Альпах. Но если унылую и медленную Первую войну сравнить со следующей, тоже  мировой, многажды громко и многотомно прославленной, но когда не чудо-богатыри на Сен-Готарде, а белокурые бестии из «Эдельвейса» с фашистским флагом на Эльбрусе, и генералиссимус несколько иного свойства, и не стремительные атаки, а отчаянное отступление до Ладоги и самой матушки-Волги – так может быть некоторая «позиционность» не покажется столь уж постыдной?
   Как же было на самом деле?
   Рассмотрим накоротке события осени 1914 года, который как раз и начинается в ближайших шабашевских письмах.
   Для отпора врагу Россия в августе образовала два фронта: Северо-Западный (против Германии) под командованием генерала Я.Г.Жилинского и Юго-Западный (против Австрии) под командованием генерала Н.И.Иванова; Верховным Главнокомандующим был назначен великий князь Николай Николаевич Младший при начальнике штаба генерал-лейтенанте Н.Н.Янушкевиче. Ставка Верховного Главнокомандования располагалась в Барановичах.
   Первые, поначалу успешные, действия 1 и 2 армий Северо-Западного фронта обернулись тактическим поражением в Восточной Пруссии, однако эта завершившаяся неудачей операция вынудила Германию спешно перебросить на восток силы со своего западного фронта и тем самым значительно повлияла на успех союзников-французов в районе Марны. Тем временем, войска Юго-Западного фронта, в течение осени разгромив противостоящие силы австрийцев, заняли Галицию, прочно овладели карпатскими перевалами и приступили к планомерной осаде крепости Перемышль.
   Так начиналась война.
 
 
                                              № 48. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                
  Из Гремячьего в Винницу                                                                                                                                                    24 Авгу[ста] <1914 г.>
                                                                                                 Дорогая Аня!
   Что значит, что ты не пишешь? Или ты не получила моего письма? Я писала тебе 28 или 29 <июля>, не помню, но хотел Володя посылать телеграм[м]у 2 авг.[уста], но не приняли. И самое это время Володя был очень занят. Устраивали приходское попечительство, а Бут.[орлиновское] духовенство согласилось устроить общее из всех церквей, и Володе пришлось несколько раз в день бывать в Базаре, там собирались батюшки из всех церквей, все служащии, доктора и вся интелегенция, а потом обойти приход, собирать пожертвования и узнать, где более нуждаються в помощи.
   Я тебе писала, что с 15 авгус[та] я у Граши в Гремячьем, и если ты не писала, пиши, пожалуйста, в Стадницу к первому сентября. Я думаю быть там (или 1 сен.[тября]).
   Как возвратились Авочка и Ритуська? Как Митя? И как Вы все? Так много хотелось бы узнать. Я приехала к Граше 11-го, а с 15 начала ждать, и вот пришла 4 раза почта, и каждый раз я жду от тебя весточки. Зав[т]ра почта отходит, а вечером получиться. Неужели опять не будет письма?
   Что-то стало тяжело на душе. Сего-дня в церкви, когда читали с коленопреклонением молитву, многие мужики плакали. Здесь почта получаеться три раза в неделю: в понедельник, среду и пятницу.
   Володя Ус.[тиновский] собираеться в Варшаву выехать 26, писал туда, но не отвечают. А товарищ один писал, что с 1 сен[тября] начнуться экзамены, эму (ему – В.К.) государствен[н]ый осталось немного кончить, а потом отбывать Воинск[ою] повин[н]ость. Семинаристы и Епархиалии ждут уведомления, когда начнуться занятия, т.к. в семинарии и Епар[хиальном] <училище> квартировали солдаты. Во время сбора их было в Воронеже более 40 тысяч было, теперь здания чистяться. Через Епа.[рхиальное] вед.[омство] уведомят.
   Я, когда ехала из Буторлиновки, то в третьем классе билетов не давали, ехали безплатно, все жёны и матери солдат и ополченцев, и все могли ездить несколько раз – сначала до Боброва, а потом до Воронежа. Брали билет из волости, и с этим билетом ехали все, и тётушки, и сёстры, и продавали подешёвке цен[н]ости. Наверно, ни одной бабы не осталось что бы не побывала в Воронеже. А молодые мужики бреобретали (приобретали – В.К.) ополченский крест и ехали с ним как ополченец на богомолье к 7 авгус[та].
   Я ехала во втором классе, так и там в проходе стояли и сидели солдатки. В Лисках пришлось сидеть 8 час.[ов], всё шли воинские поезда. Прежде этот поезд был прямого сообщения.
   Погода с 20 Июля изменилась, а 10 ав[густа] совсем плохая, холодно и сыро. А лето всё же было хорошее. Яблок мас[с]а и груш. С Воронежа отправки нет, и яблоки 30 <копеек> мера самых лучших. Целую Вас всех крепко и много раз. Будьте здоровы. Да хранит Вас Господь. Граша и Павел Ильич шлют привет.
   Т. М. Мария.
 
 
                                              № 49. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                 
Из Стадницы в Винницу                                                                                                                                                           7 Сентября <1914 г.>
                                                                                               Дорогая Аня!
   Я не отвечала тебе на первое письмо, думала кое-что узнать, но всё откладывала до сего-д[н]я, а вчера опять получила уже второе твоё письмо.
   Я приехала в Стд (Стадницу – В.К.) 30-го <августа>, а Оля 31-го уехала в Воронеж утром. А часа через 2 приехали старики Никитины. Думали в первых числах августа ехать на Кавказ, но война не пустила. Женя дьяконом недалеко от Горчековой, приход очень хороший, я, кажись, тебе писала.
   Володю Устиновскаго 26 проводили было в Вар[шаву], но он из Воронежа вернулся, а 27 получил бумагу, его вызывают в Минск, в военный лазарет, немедленно. 28 уехал и в 5 час. вечера выехал из Воронежа в Минск. Коля Лукашевич допущен держать экзамен во второй класс семинарии, и это после больших хлопот. В Июне было отказали, а потом опять подавали прошение и от Благочиннаго отношение о его поведении. Помоги ему Господь! Тоня Лук[ашевич] была на курсах Сес.[тёр] Милос.[ердия], выдержала экзамен и будет в Воронеже при лазарете раненных. Юля тоже держит экзамен на городскую учительницу. Лиза Донецкая хотела поступать на курсы Сес.[тёр] Мило.[осердия], но молода, не принимают (ей будет 19 лет).
   Катя Устинов.[ская] отложила курсы ещё на год, Толя перешол в семинарию, а Надя поступает в Епар.[хиальное] <училище>. Миня поступил на место верстах в 10-ти от Гремячьяго, но за всё время дома был один раз. И я бы его не видела, но когда ехала в Стадницу, прое[з]жала около опытнаго поля и мимо его квартиры, и заходила. Он что-то делал на дворе, я с ним поговорила минут 5, даже не была у него в квартире, хотя он и приглашал, но я боялась опоздать.
   Всю неделю я, Тётя и Дядя помогаем Оли и Ф.[еодору] И.[вановичу] убирать яблоки, груши. Всего такая масса, что и девать некуда. Продавать в Землянск – цены нет. В Воронеже самые лучшие яблоки 50 коп. мера. А груши, такие сорта, как у Ф.[еодора] Ив.[ановича], хотя и дороги, но всё-таки трудно продавать.
   Завтра думаем с Таней, если будет погода, поехать к Вали. А так хотелось проехать в Задо[н]ск. Она, когда была здесь, звала и обещала на своих лошадях свозить нас в Зад[онск].
   Как же Мусины курсы С.[естёр] М.[илосердия]? И на какое о[т]деление поступает Рита? Каков у Вас урожай в саду?
   Погода всё время стоит хмурая, но дождей мало. Были морозы, а сей час тепло. Морозы были 29, 31 авгус[та] и 1 сен[тября].
   Муси и Ритуси желаю здоровья и благополучия.
   Тётя и Оля шлют Вам всем привет. Целую Вас всех крепко.
   Поклон Василию Ивановичу,
   Т. Мать Мария.
   Таня и Иван Васильевич привет <шлют>.
 
№ 49. Коля, Николай Лукашевич
           Катя, Екатерина Устиновская
           Надя
 
                                                                                                                     
                                              № 50. М.Шабашева – А.И.Шабашевой
Из Стадницы в Винницу                                                                                                                                                      <ок. 23 октября 1914 г.>
                                                                                                                                                                                                                                                                                                                               
   Поздравляю тебя, дорогая Аня, со днём Ангела и молю Господа, да пошлёт тебе здоровья и благополучия на многие годы!
   Получивши твоё письмо, я на другой день уехала в Бирюч, думала тебе писать отдуда (оттуда – В.К.), а так как скоро не собралась, то и решила писать зараз к твоим имянинам. В Бирюч ехать меня подзадорила хорошая погода. Сен.[тябрь] был хмурый, но сухой. Мы с Таней были у Вали и в Задонске. А в конце сен.[тября] и до 10 октября была прекрасная погода. В Б.[ирюче] я пробыла неделю. Там теперь живёт Лидия с двумя дочками, внучкой и нянькой. Мужья Лидиин и Люсин на войне, и Григорий Семёнович тоже на войне. Дядя очень постарел за это время. Погода стала меняться, и я поспешила в Глухову и там пробыла два дня, и приехала в Воронеж 22, чтобы с Лизой доехать в Стадницу. Она вспользовалась двумя праз[д]никами, прие[з]жала кое-что себе купить. Екатерина Васильна очень слаба. Всё лето болели ноги, а сей час хотя и лучше, но зима её пугает, т.к. она уже две зимы болела. Нионила учительствует, а Дуня хозяйничает, у них две коровы, 3 овцы, куры и утки. Крестьяне их не забывают. Всё лето у них было столько яблок, груш, слив что и девать некуда. Вишень и тёрну, говорят, было немного. Екат.[ерина] Вас.[ильна] говорит, Слава Богу, нам жить хорошо, а сей час такая масса идёт к ним баб (солдаток – В.К.) с письмами, читать и писать, и каждая приносит то хлеб, пшено, крупу, муку, яйцы. Коля от них недалеко, присылает им корм для кур. У Коли 6 душ детей, старший с начала учился хорошо, был 2 – 3-м, а потом остался в 4-м классе на повторном. А теперь в сем[инарском] 1 классе была передержка, каникулы держали репетитора. Дочка в 4-м классе пер. Е.[пархиальнаго] У.[чилища], а 4 (четверо – В.К.) дома.
   От Володи по обычаю я писем не получаю. Прежде, бывало, в Воронеже зайдёш к Вали и узнаеш о них, а теперь оба Епархиальных дома заняты ранеными, и все девицы живут дома. С 10 октября начались занятия в 6 и 8 классах, казён[н]ые помещаються в одной части дома, а своекош[т]ные приходящие живут на квартирах. Писали, что будут рассылать, что учить всем, которые живут дома, и постараються хотя в конце года собрать всех и, может, им не будет и каникул. Так Валя теперь сидит дома, наверно, бедной, весело. Пав.[а] Лук[ашевич] та занимаеться в школе с певчими. Говорят, что в Воронеже ок[о]ло 5 тысяч раненых. Митроф.[ановский] монастырь содержит 75 коек, духовенство в губ.[ернии] будет содержать 100 коек, а может уже и есть. В Воронеже, по благочиниям, в сёлах где 8, где 10 – 15 <коек>, и в Мариинской гимназии тоже раненые. Все лучшии гостинницы заняты ранеными, и что будет, Господь знает, а ещё и Турция поднялась. Слава Богу, в народе нет уныния, везде приподнятый дух, все благодарны, что нет пьянства. В Стаднице сей час призвано 29 человек новобранцев. Анюта писала Василию Лукичу и получи[ла] ответ. Саша на войне, Вас[илий] Лукич вышел в отставку, купил дом тысячи в 3 с помощию Саши. Володя Устиновский тоже на войне. В сентябре он был в Новогеоргиевской крепости, около Варшавы, а теперь, может, куда и перевели? Я думаю писать Муси, да не знаю, письмо через курсы дойдёт ли?
   Коля <Лукашевич> принят во второй класс семинарии.
   Вчера прочли в “Телеграфе”, что у духовном лазарете в Вор[онеже] с 21 <октября> поместили раненых.
   Пиши, пожалуйста, Авин адрес. Таня и Оля поздравляют тебя со днём ангела. Василию Ивановичу привет и поздравляю с имянин[ни]цей. Целую тебя крепко. Т. Мать Мария.
   Пиши, как Вам живёться?
 
№ 50. Дуня, работница или родственница Неонилы
           Пава, Павла Лукашевич, из Верейки
           Василий Лукич
 
 
                                           № 51. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                               
Из Стадницы в Винницу                                                                                                                                                         16 фев[раля] <1915 г.>
                                                                                               Дорогая Аня!
   Я так было загоревала, не получая от тебя письма, а тут ещё получила от Авы. Она пишет, а бедная Рита осталась дома, и её письмо от 25 ян.[варя], но получила 27, а твоё, тоже от 25, но получилось 31. Моё отвезли, а твоё привезли. Должно, валялось в Зем.[лянске] на почте.
   Жаль, что Ритуся болеет, и что она пересидит дома не беда, конечно. Ей скучно, и с ней тебе много забот, но болезнь уж не такая опасная. Вот у Тони Лук.[ашевич]: после смерти отца она сошла до острасти, и у ней тоже были выдохи лёгкаго, не помню, какого, и нашёлся такой доктор, что сказал, что у ней чахотка. Она лечилась, в Июне делали подкожные вспрыскивания, а теперь так выглядывает хорошо – прелесть, и всё стремиться на войну. Ты так мало пишешь о Мите. Как его дела?
  Я долго не писала, хотелось побольше узнать новостей, но не дождалась. Старики Ник.[итины] были на Кавказе. Михаил Егорович давно хлопотал перейти на Кавказ, в это время ему там дали место в Станице, трёхштатный приход, настоятелем, а прежде он хотел туда законоучителем, да не выгорело! А старики сей час и приехали к Симе. Проводили их чис.[ла] 20 янв.[аря]. А Дядя И.С. в Воронеж, да и подал опять на место (Михаила Егоровича) в Буравль, так вот кто его знает, как Арх.[иерей] посмотрит, ведь уже два раза подавал за штат.
   Тётя Евл[ампия] сей час здесь, приехала в понедельник на первой недели (Великого Поста – В.К.), а Оля во вторник уехала в Воронеж, и только вчера (воскресенье) возвратилась. Она всё ездит в Вор.[онеж], хлопочет о доме, делает купчею. Прожила почти две недели и опять что-то задержка. Дом-то сиротский, и вот год дело тянеться. Так вот думали, Оля приедит из Воронежа и узнает о месте. Она была у Никодима и узнала, что прошений туда поданна масса, и никто не назначен. А Дядя уехал к Мане, там Священник просил его помогать на первой недели. А вот из нашей родни один убит на войне – сын Елены Агафанадьевны Аристовой, не знаю, в ком он чине. Много из Воронежа побито офицеров. Из Верейки отца Константина сын прапорщик ранен, лежит в Москве. Отец поехал, а вчера получен указ спешно от благочин[н]аго делать выписку из метрических книг, которым сравнялось 19 лет. В ноябре взяты 21 год, в феврале – 20 лет, а к марту чтобы были выписки готовы 19 лет. Из Стадницы всех взято призывных, билетных и ополченцев, до 300 человек. Из них 2 убито, 1 умер от ран и 1 в плену, а раненые и больные приходят на поправку и уходят.
   Погода невозможная. Только Масляна прошла при хорошей погоде и первою неделю пос.[та], а потом опять прошли дожди, мосты посорвала, дороги попортило и сей час хмуро ...
 
№ 51. Михаил Егорович, священник
           Аристова Елена Агафанадьевна (Агафоновна), родственница Шабашевых, вдова священника, мать погибшего или раненного на
           фронте офицера (видимо, Михаила)
           о.Константин, священник в Верейке
 
   В отличие от 1914-го, наступивший 1915 год по ходу фронтовых событий стал для России не слишком удачным, да что смягчать: самым неудачным в той войне. Впрочем, поначалу дела шли неплохо. 10 января русские войска с успехом начали Карпатскую операцию, и хоть медленно, но продвигались вперёд. Трёхмесячная осада Перемышля 9 марта закончилась взятием крепости. Захваченный Перемышль с фронтовым визитом посетил Государь. 
   Но сразу после этого военная фортуна отвернулась от русских, общее положение стало осложняться. Видя малую способность австрияков противостоять Юго-Западному русскому фронту, в Карпаты на помощь союзнику прибыли испытанные германские части. В то же время германцы начали Августовскую операцию против войск Северо-Западного фронта, который, незначительно отступив, вынужден был, тем не менее, оставить Августов.
   Стратегическая инициатива перешла к противнику.
   Первые числа мая ознаменовались началом немецкого наступления в Курляндии, враг вошёл в Либаву (Лиепая, Латвия) и завязал упорные бои за Шавли (Шауляй, Литва). 21 мая 1915 года русские войска оставили Перемышль, с таким трудом прежде захваченный. Уж лучше бы в таком случае и не брали крепость! – до того отчаянное впечатление произвела на армию и русское общество эта потеря. Но далее дела пошли ещё хуже. 9 июня врагу был сдан Лемберг (Львов, Украина), а в конце июля случилось самое страшное и тяжёлое в той войне. В ходе напряжённых оборонительных боёв отступив до линии Брест-Литовск – Осовец, русские войска отдали в руки врага Варшаву.
 
 
                                              № 52. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                
  Из Стадницы в Винницу                                                                                                                                                             8 Марта <1915 г.>
                                                                                               Дорогая Аня!
   Вот горе с письмами! Моё, ты пишешь, шло 10 дней, а твоё 13 дней. Ты писала 13-го, и на конверте 13, а в Землянске 26. Того же дня я и получила. А последнее письмо я тебе писала 16, а на почту послала 19. Пожалуй, ты получила в марте.
   Сей час пишу, думаю сослать на станцию. Завтра Оля едит в Воронеж, думает, может, покончить с домом. Окончательно решили оставлять Стадницу, но жаль, что не Мите. Находиться другой претендент, который, если заплатит 5 тысяч, то <дом> будет за ним. Не знаю, как это вышло. На прошлой неделе был здесь Ваня, и я услышала разговор: если А.[лександр] Г.[ригорьевич]  не даст 5 тысяч, то Стадница будет за 3 тыс. Мите (все ездили в Верейку – Оля, Ваня и Ф.[ёдор] И.[ванович]).
   Тётя Евлампия 6 мар[та] уехала. Дядя устроился временно в женском монастыре, в 10 верстах от Острогожска, так что и Саня приедит к ним на Пасху. Если понравить[ся], может, он (Дядя? – В.К.) там и останеться. Тётя здесь получила письмо от Симы, они очень довольны новым местом. Дом хороший, надворная постройка, сад. Писала 25 февраля, дети гуляют раздевши.
   Сей час получила письмо от Галины Шабашевой, зовёт к себе, все здоровы.
   Погода у нас всю зиму невозможная. Вот уже два половодья было на Дону. Два раза ломало лёд, и опять стал. В конце февраля были морозы до 20 гр. Вчера с утра был большой мороз. Потом поднялась буря со снегом ужасная, а ночью лил дождь, а к завтрему опять мороз. И так всю зиму.
   1 Мар.[та] получила письмо от Граши, у ней гостит Маруся. Граша ездила за ней на второй недели пос.[та]. Говорит, на старости одурела, с своими не ездила, а внука задумала возить. Теперь зарок дала больше с ними не возиться. Володя (Устиновский? – В.К.) писал с передовых позиций на клочке бумаги карандашем. Больше недели спали не раздеваясь, а последнее время позволили себе снимать сапоги и блузы.
   Я последнее время что-то не домогаю, и после 10 часов дня меня как снегом осыпает. Часа 4 проваляюсь, а потом встаю. Принимала хитин с солицилкой, как будто лучше стало. Целую тебя и Ритуську. Когда получишь письмо, то все будут дома. Целую всех крепко. Желаю встретить праз[д]ник Хр[истова] В[оскресения] всем здоровыми и благополучно. О здоровье всех всегда молю Господа.
   Поклон Вас[илию] Иван[овичу]. Т. Мать Мария.
   Все шлют Вам привет.
 
№ 52. Галина Шабашева, родственница
 
 
                                               № 53.  М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                
  Из Стадницы в Винницу                                                                                                                                                            16 <марта 1915 г.>
                                                                              Христосъ Воскресе*
                                                                                             Дорогая Аня и все!
   Спешу тебе ответить. Сегодня получила твоё письмо от 6 марта. И почту получали только под вчера, значит, опять шло 9 – 10 дней. Я спешу ответить, но не знаю, когда будет случай на почту, так как сей час страшно расквасило. А то, пожалуй, некогда будет и трубочки печь, если письмо будет в пути 10 дней.
   Вот рецепт: 1 стакан сахару, стакан яиц, стакан масла, стакан муки. Иногда муки приходиться чуточку прибавлять. Форму не смазывать, класть по чайной ложечки. А о Аристове я писала, сын Елены Агафанадьевны, говорят, убит. А это может Вашего Арестова брат? Ранен, я вот не помню, в “Телеграве” ли я читала или Оля говорила приехавши из Воронежа. В “Телеграфе” почти в каждом номере объявления, привозят убитых офицеров. Недавно был случай, Мещерякова сына убили, привезли в Воронеж, похоронили очень торжественно, ему (Мещерякову – В.К.), говорят, стоило 5 тысяч, (он (убитый – В.К.) был без головы). А теперь отец получил письмо, что он (сын Мещерякова – В.К.) жив. Так отец, говорят, хочет из склепа выбросить котораго похоронил.
   Я тебе писала 8 марта, ты, наверно, уже получила, о смерти Александра Пар. Я уже давно слышала. Мне пишет Алев[тина] Я.[ковлевна], у Дяди всё благополучно. А вот внучок Алев[тины] Я.[ковлевны] (он в последнем классе кадетскаго <корпуса>) забрил себе в голову, что нужно уволиться из кадетскаго что-бы не взяли на войну. Ему говорят: “Что же тебя ожидает? Не кончивши не где?” <А он:> “А вам хочеться избавиться от меня?” Мать подала прошение о увольнении, а получила бумагу: в какое военное училище желает поместить своего сына? Репетитору платит 40 <рублей> в месяц и сама живёт в Воронеже.
   В конце апреля, может, поеду к Володи. Здесь все здоровы.
   Теперь уже наверно все дома. Как здоровье Риты и всех? Пошли Господь Вам всем встретить и провести праз[д]ник Хр[истова] Вос.[кресениiя] в добром здоровье и благополучно.
   Все шлют привет. Целую всех крепко, Т. Мать Мария.
 
№ 53. Аристов (Арестов), сын Елены Агафанадьевны Аристовой, погиб или ранен на фронте в 1915 г.
           Мещеряков, житель Воронежа
           Александр Пар., + 1915
 
   В последнем письме обратим внимание на одно примечательное обстоятельство. Внук Алевтины Яковлевны, кадет-старшеклассник, на фоне подъёма общественного патриотизма, когда вся страна стеной поднялась на «сопостата», заявляет вдруг о желании выйти из кадетского корпуса, чтобы далее не поступать в юнкерское училище и, соответственно, не идти по офицерскому выпуску на войну. Сейчас бы посмеялись: эка напугал! не желает, дурачок, воевать офицером – так пойдёт рядовым. Всё равно призовут!
   В том-то и дело, что не призовут. Понятие полной мобилизации вовсе тогда не обозначало «всеобщей», строго по призывным возрастам, как это было во Вторую Мировую войну. Мобилизационный ресурс страны подразделялся на ратников первого и второго разрядов, причём, первый разряд подлежал безусловной мобилизации, а ко второму, резервному, причислялись призывники, чьи руки и головы более потребны были в народном хозяйстве, для обеспечения надёжного тыла – в первую очередь, состоятельные крестьяне и квалифицированные рабочие оборонных предприятий, но также студенты, интеллигенция и многие прочие. Поэтому шансы угодить в окопы у внука Алевтины Яковлевны были действительно невелики, расчётливый юноша оценил обстановку правильно.
   Другое дело, что его мало патриотический поступок резко диссонировал с настроением тогдашнего общества, со слёзными молитвами во славу русского оружия «победы благоверному Императору нашему Николаю Александровичу на сопротивные даруя», и потому мог вызвать не только личное осуждение окружающих, но и издержки в общественном мнении, позор на седины старших членов семьи, особенно мужчин. Характерен и ответ на прошение об увольнении из корпуса, он вполне в стиле военного начальства, которое предпочло не понять или действительно не поняло, о чём речь, и вместо ответа интересуется планами кадета-выпускника по дальнейшей службе.
   Стоило бы также заметить, что призыв ратников второго разряда, вынужденно, в силу военной ситуации объявленный осенью 1916 года, вызвал крайне негативную реакцию населения России и явился одним из сильных катализаторов возмущений февраля 1917 года: призванные резервисты не желали идти на фронт.
   Что же до нашего кадета, то неизвестно, суждено ли было планам юного уклониста сбыться. Вскоре грянула революция, вслед за чем пришла на воронежскую землю гражданская война, и всё перемешалось. Но до этого мы ещё дойдём.
 
 
                                             № 54. М.Шабашева – А.И.Шабашевой
 Из Стадницы в Винницу                                                                                                                                                            19 апреля <1915 г.>
                                                                                                Дорогая Аня!
   Я всё откладывала тебе писать, что-бы уведомить тебя, когда поеду в Буторлиновку, но мне нужно побывать у Вани, а до Ведуги весной бывает очень плохая дорога. И ещё ждала случая, и вот только 8 апреля уехала (в Ведугу к Ване – В.К.), а 16 возвратилась. А 23 за Олей будут посылать на станцию лошадь, так я и поеду на этой лошади и буду у Володи чис[ла] 24 или 25. Теперь не узнаешь, поезда меняються. Оля сего-дня уехала в Воронеж. Здесь сейчас Тётя Евлампия Г. в монастыре, их дело не удалось быть штатным и получать 300 руб. и квартиру, а пенсии 300 рублей лишиться. Так Дядя сей час служит в Бобровском уез[де] за больного батюшку, 50 руб. в месяц, квартира и стол. А к зиме думает устраиваться в Воронеже.
   Как здоровье Риточки? Весна хорошая здесь, выпадают холодные дни, а вообще хорошо. Если и у Вас так, то ей нужно поправляться.
   Валя мне писала, у ней экзаменов не будет и занятия кончаться к 1 мая. У Серёжи тоже экзаменов не было и с 10 апреля он дома
  С нашего Епархиальнаго <училища> не знаю что будет? 8-й класс и 6-й начали занятия с 10 октября, 7-й и 5-й с 10 января, а младшие 4 класса начались занятия с 13 апреля. Духовное училище распустили 10-го апреля, а девочки там будут заниматься. Казён[н]ые там будут и жить, а своекош[т]ные по квартирам. Валя тоже на квартире. До Пасхи ходили на уроки в какую-то гимназию, от 1 часу дня до 7, а теперь в Духовное тоже от 1 часу.  Младшие классы будут до 1 Июля, если не случиться какой эпедимии. Здесь в некоторых селанах (сёлах, селениях? – В.К.) оспа. В Воронеже с 1 мая открываються эпедимические курсы, предлагают учительницам поступать на содержание, будут платить 30 руб. в месяц. Продолжаться будут 2 мес., а на местах будут получать 60 руб.
   Спасибо Вам всем за поздравление. Мити хотела писать, да скоро не собралась, а потом, думаю, может, он уже уехал. Спасибо ему за поздравление и за осведомление о моём здоровье спасибо моему милому и дорогому внучку. Я тогда таки совсем себя плохо чу[в]ствовала, а теперь слава Богу.
   Целую Вас всех крепко, думаю, что все уже дома. Тётя и Таня шлют привет. Мой поклон Василию Ивановичу. Да хранит Вас <Бог> и подаст Вам всем здоровья.
   Любящая Вас всех Мать и баб.[ушка].
 
 
                                             № 55. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                             
Из Бутурлиновки в Винницу                                                                                                                                                           Мая 17 <1915 г.>
                                                                                                Дорогая Аня!
   Давно бы я тебе писала, да всё ожидала Валю. Она после экзамена уехала в Верейку, ещё 29 апреля, и вот ждём её от Тройцы, и я думала, может, услышу что новое сообщить тебе.
   Когда я уе[з]жала, все в Зем.[лянском] уе.[зде] были здоровы, и здесь тоже. Володя такой же худющий, Маня и дети ничего себе, а Галина до страсти худа. Её готовят в Епар.[хиальное] <училище>. Экзаменов сей час не было приёмных, а будут в августе. Серёжа перешёл в 4-й класс, кажись, 3-м учеником.
   Я сюда приехала 24-го <апреля>, и морозов уже не было, хотя у них, кроме картофелю, ничего не было посаженно. Кукурузу сажали 3 мая мочёною, к 10-му она взошла. Я всё время вожусь в саду, насажала редис, редьки, репы, гороху, цветов, привезла от Оли георгин, лилии, флокс, а с Воронежа виолу и маргаритки, которые уже цветут. А Володя насажал огурцов, дынь и арбузов, сцепил (привил – В.К.) груши и яблони, корней 6. Вишни, сливы цвели сильно, а яблони очень мало. Вишни будут, а слив ещё не видно. Когда я вые[з]жала из Стадницы 23, то мороз был такой, что вода замёрзла.
   Твоё письмо я получила 6 мая, а от Граши 3. Сыновья её перешли – Толя во 2-й кл[асс] семинарии, а Коля в 1-й. Надя только с 13 апреля начала заниматься в Епарх.[иальном] <училище>, была в прошлом году принята в 1-й класс, и вот с 13 апр[еля] по 1-е Июня будут занятия. А там без экзамена будут переводить, програм[м]у проходили дома. От Володи, пишет, на Пасху получили телеграм[м]у, и с тех пор ничего не слышно. Ещё у ней дома остаёться Серёжа.
   Теперь наверно твои все собрались. Как здоровье всех? и как будут проводить лето? Как жаль, что я не писала Мите. Почему-то мне вообразилось, что он скоро уедит из Петрограда. Целую Вас всех крепко, и много раз. Да сохранит Вас Господь в это тяжёлое время. Здесь так много разговоров, а не дела, о халере. Привет Василию Ивановичу. Володя и Маня всем Вам шлют привет. Будьте здоровы, Твоя Мать Мария.
   S.P. Весна у нас сносная. Были холода, но и в апреле были очень хорошии дни. Дожди перепадают. А где же Путилины? Напиши, если что знаешь.
 
   Нельзя миновать стороной, оставить вне нашего обзора и те совсем невесёлые события, что в середине июня 1915 года случились в Москве.
   Возмущённые и оскорблённые тяжёлыми неудачами на военных фронтах москвичи – точней, известная их часть –  вышли в те дни на городские улицы и учинили мстительный разгром. Беспорядки, прокатившиеся по всей старой столице, не были, однако, всеобщими, крушением всего и вся без разбору Погромы касались лиц и организаций, носивших немецкие имена или названия. Но, как издревле на Руси, «немцами» при этом полагались вообще все иностранцы, а также, за компанию, и русские с какими-нибудь необычными или причудливыми  фамилиями. А потому доведённые до отчаяния патриоты взламывали запоры, врывались в дома, цеха, амбары, магазины и офисы «иноземных» фирм (фабрика роялей «Беккер», Музыкальная паровая скоропечатня Юргенсона, магазины табачной фабрики «Лаферм» и др.), от души увечили и калечили имущество и оборудование «германцев», выбрасывали изломанное через окна на улицу, избивали владельцев и сотрудников.
   Одна из групп погромщиков приблизилась к Марфо-Мариинской обители, во главе которой стояла высочайшая настоятельница и основательница обители великая княгиня Елизавета Феодоровна, родная сестра Государыни – то есть, по убеждению многих, тоже «немка» – и она же вдова великого князя Сергея Александровича, трагически погибшего в феврале 1905 года от бомбы эсера-террориста Каляева. Жаждущая крови толпа стала требовать выдачи княгини-игуменьи, дабы учинить над ней расправу. Посыпались угрозы и оскорбления. По свидетельству участников, её высочество в.к. Елизавета Феодоровна вышла, в светлом иноческом облачении, на порог монастыря и, стремясь образумить агрессивную массу, обратилась к возбуждённым людям с разъясняющими и умиротворяющими словами. Но погромщики её не слушали. Вовремя подоспевшему отряду московской полиции удалось предотвратить неминуемый самосуд, и тогда в оттесняемой толпе стали раздаваться выкрики, послышались обвинения  в «измене» и хула по адресу уже не сестры, а самой императрицы Александры Феодоровны, а заодно и Государя Николая Александровича. В условиях войны подобное было крайне опасно. И, как ни прискорбно, но данные события не миновали бесследно, некоторым образом они стали прологом к возмущениям и погромам уже иного, общегосударственного масштаба. До них оставалось менее двух лет. 
 
 
                                                № 56. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                           
Из Бутурлиновки в Винницу                                                                                                                                                        22 Июня <1915 г.>
                                                                                                Дорогая Аня!
   Ты мне писала ещё 1 или 2 мая, а это 8 Июня, так что я уже подумывала писать ещё, но получилось твоё 14-го, и опять я запоздал[а], всё думала чтобы писать. Но под вчера получила от Граши и Анюты письмо (Анюта гостит у Граши, а 5 Июля уедит). Граша пишет, что недавно была у Маруси, и внук такой хороший мальчик, полненький и смирный. А отец и мать, как она выразилась, покажи да в гроб положи, до того худы, особенно он, и болеет что-то. А Анюта пишет о Володи Володе Устиновском – В.К.), в мае ещё писал, что он три месяца квартировал в одном месте, а теперь получили 2 письма, и пишет, что положение его изменилось, и писать в военное время нельзя. Прежде писали ему: “Врачу, в такую-то армию”. А теперь пишет адрес: в Ковно, Влад.[имиру] Пав.[ловичу] Ус.[тиновскому] до востребования, а потом прислал 500 руб. Он и прежде присылал, и они мучаються, что с ним.
  Мы все здоровы, только я и не знаю, как до тяну эти 6 дней. Сил нет, только чай и выручает. Вот бы твоих деток да на эту стряпню.
  В мае здесь перепадали дожди, а потом с 7 Июня начались жары, да так пекло, что я только поливкой поддержала цветы. Теперь каждый вечер я, Володя и детишки наслаждаемся метеолой. А ночи были почти все холодные, ужинать приходилось на галереи, одеваться и утрен[н]ий чай пить в комнате. А с 8 часов уже начинало печь, и ветры всё время были северные. Под вчера прошол дождь хороший, но земля так высохла, что не промочил. Хлеба, сены очень хороши. Яблок и груш нет у Володи, а у других – не знаю. Вишни есть, но мало, и уже какая-то птица дубонос истребляет. Смородина была крас.[ная], но уже объели. К Петрову дню будут свои огурцы, Виктория здесь была хорошая, по 6 коп. фун[т]. У Вари, быв.[шей] Лукашевич, сын, но не знает, как звать. Коля писал Вали, что у него есть племян[н]ик Коля, перешол в третий класс. Ванины Леониду передержка по словесности, тоже переходит в третий. Гриша перешол во 2-й, Грашин Толя во 2-й, Коля в семинарию, Надя тоже во 2-й.
   После Володиных имянин я уеду к Граши, адрес: Гремяченское почтовое отделение Воронежскаго уезда.
   Все Вас здесь целуют.
   Привет Василию Ивановичу.
   Целую всех крепко, тебя и деток, твоя Мать Мария.
   Желаю всем здоровья и благополучия.
   Всё время спешила писать: Володя едит на базар, а завтра уже не поедит.
 
 
                                             № 57. М.Шабашева – А.И.Шабашевой
                                   (последняя страница не сохранившегося полностью письма)                                                                                                                                     
Из Бутурлиновки в Винницу                                                                                                                                                              <июль 1915 г.>
                                                                                            <Дорогая Аня!>
   ... в строю, а потом уже будет при больнице. Хочет вольно-определяющим[ся] поступить, что-то будет лучше? Катя никак не решит, ехать ли <ей> на курсы. Миша обещаеться содержать её.
   О, как я рада, что Авочке Господь помог окончить экзамены. Не даром трудилась. Да на Риту, Слава Богу, она достигла чего желала. А как же дела Митины и Мусины?
   Поздравляю Вас с будущей имянин[ни]цей, желаю ей здоровья.
   Анюта и Ваня всем Вам кланяються, Поклон Вас.[илию] Ив.[ановичу].
   Тебя с детками целую. Т. мать Мария.
   Пиши в Буторлиновку, я пробуду до августа.
                                                                                          Дорогой Митичка!
   Я тебя прошу, побывай у Пети, они такие оба добрые, и так ты им нравиш[ь]ся. Они не могут успокоиться, почему ты не заглядываешь к ним, и просили меня писать тебе, что скучают по тебе. Будь здоров. Целую тебя, твоя Бабушка.
 
 
                                     № 58. М.Шабашева – внучке Маргарите Васильевне                                                                
 Из Бутурлиновки в Винницу                                                                                                                                                  <конец июля 1915 г.>
 
   Поздравляю тебя, дорогая и милая Риточка, со днём ангела и прошу Господа, чтобы он дал тебе здоровья и и благополучия.
   Всех Ваших поздравляю с дорогой имя[ни]нницей и желаю всем здоровья. У нас, в Буторлиновке, весь месяц жара ужасная, за полтора месяца был один дождь хороший, но это как капля в море. Земля растрескалась хоть руку закладывай, в саду деревья пожелтели и лист осыпается как осенью.
   Как проводите время?  И как Вам живётся? Я 17 еду в Гремячьи Воронеж.[скаго] уезда, я, кажись, писала маме. Целую тебя, моя дорогая, и желаю тебе всего-всего наилучшаго. Целу[ю] Маму, Авочку, Митечку и Мусичку. Привет Папе. Твоя бабушка Мария.
   От Дяди и Вали поздравление и всем привет.
         
 
                                              № 59. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                              
  Из Гремячьего в Винницу                                                                                                                                                          <29 июля 1915 г.>
                                                                                               Дорогая Аня!
   Поздравляю тебя с имянин[н]иком, а Василия Ивановича поздравь от меня со днём ангела. Желаю ему здоровья и благополучия. Наверно, моё поздравление запоздало, здесь почта ходит не каждый день. Я твоё письмо получила 27-го, а тут ещё погода разбушевалась. В Буторлиновке жары и сушь продолжались до 15, с вечера 14 пошёл дождь, а 17-го была хорошая погода. Я выехала вечером 18, утром была на Масловке. Граша писала мне, что вышлют лошадь 18-го, а 17-го получила телеграм[м]у от Маруси, что она приедит тоже 18 с 11-часовым поездом. А я приехала в 6 часов утра. И вот, дождавши Марусю, поехали. И всю дорогу боялись за её сынка, как бы не пошёл дождь, но доехали хорошо. А вечером пошёл дождь и продолжался до 25. Он здесь начался ещё 12, а 29 опять разбушевалась погода – дождь и буря. Хлеба очень хорошие, особен[н]о рожь, но уборка трудна. Здесь вишни родились хорошо (т.е. в Гремячьем), и самые ягоды очень крупные, я такие редко встречала. Здесь вишневыми садами особенно занимаються, окапывают и уноваживают. За вишни выручают некоторые по 250 руб. Есть яблоки, груши и сливы, всё это сбывают в Воронеж. Ещё много ожилы и малины. Павлу Ильичу всё это приносят, кроме ожилы. Вишень купили только 1 пуд, а варила варенье себе, Мити и Маруси, и сушила, а сей час ещё заказала пуд, но не несут за погодой. Уже приносят груши, сливы и яблоки.
   Марусин муж пишет, что он приедит 3 авг[уста], наверно пробуд[ет] здесь до 12 или 13 авг[уста]. Сынишка её Коля, толстяк и довольно живой мальчуган, все его няньчат – дяди, дед, и бабка Катя, его крёс[т]ная. Надя и Серёжа с трудом <его> подымают. Я тоже не могу долго держать. А Маруся до страсти худа, говорят, и муж её тоже худой, и болеет горлом, ездил недавно в Харьков.
   От Володи получили при мне 2 письма. Он пишет, что пишите врачу, если Вы чем обескураженны, в Действующую армию врачу, а в Ковно В.[ладимиру] Па[вловичу] Ус[тиновскому] до востребования. Пишите 2 письма, посмотрю, какое скорей буду получать. Сей час на позициях, но он, говорят, не разу не писал ничего. Жив, здоров и только.
   Что же это Лёля не у дедушки? И где же Анна Ипол[итовна]? Воронежские, конечно, не бояться за своё жилище, но проводы и приходящие калеки не радуют. А сей час Варшава! Я слышать не могу, вчера читали, что там было! Я не дума[ла] чтобы её отдали. Здешней помещицы сын и[н]спектором в Варшаве, <в> гимназии, и вот приехал с семьёй к матери и говорит, что у них осталось имущества в Варшаве тысяч на 7-мь, жена (? – В.К.) его очень богатая. Всё пропало. Через Воронеж двигаеться много беженцев.
   Володю с семьёй <я> оставила здоровыми. Галину готовят держать экзамен в 1-й клас[с] Епар[хиальнаго] <училища>. Старшии 4 класса начнуться занятия с 1 сентября, а младшие 4 класса опять будут дома.
   Катя Уст.[иновская] едит на курсы в Киев, будет квартировать через один дом от курсов. Там её подруга уже год жила, и будто плотит 23 рубля, комната и обед, но в комнате 2 или 3 (двое или трое – В.К.). Что-то не вериться, и ей высылают 35 руб., и это одна дочка у родителей, и в хорошем приходе.
   Целую тебя и деток крепко и много раз. Да сохранит Вас Господь. Я никогда не думала, что-бы Вы были в опасности. Будьте здоровы, твоя Мать Мари[я].
   Риточка, ты спрашивала о Вали. Она перешла в 8 клс (класс – В.К.), на курсы не собираеться, а не прочь в ко[н]серваторию.
 
№ 59. Бабка Катя, крёстная Коли, Марусиного сына
           Надя и Серёжа, дети Маруси, сестра и брат Коли
           Лёля
           Анна Ипполитовна
 
   Оставление Варшавы произвело на русское общество поистине угнетающее впечатление. И не только потому, что, как у Шабашевых или их знакомых, в Варшаве жило много русских семей. Варшава вообще в то время считалась городом русским, будучи с начала XIX века столицей входившего в состав российской империи Царства Польского. Фактически же значительная часть польских земель, включая Варшаву, принадлежала России с ещё более ранних, екатерининских времён, после трёх печально известных разделов польской территории между Австрией, Пруссией и Россией. При этом католическая Польша с давних пор, особенно с начала XVII века, являлась историческим врагом России, и потому её принятие в состав Российского государства было шагом непредусмотрительным, опрометчивым. Данный акт повлёк за собой постоянное недовольство поляков, проявлявшееся их активным участием в любых противоправительственных акциях – будь то декабристский заговор или восстания 1831 и 1863 годов. Царство Польское стало тлеющим фитилём, очагом раздражения, источником возмущений, бед и неустройств. Следствием присоединения Польши, по сути насильственного, было и чрезвычайно негативное, попросту враждебное отношение поляков к русским вообще. Это откликалось взаимностью. Первый вопрос Александра Второго к Каракозову, только что стрелявшему в императора, был таков: «Ты поляк?». Активнейшим образом боролась с российским самодержавием польская социал-демократия, и потому как особо изощрённое деяние пришедших к власти большевиков следует расценивать множественные назначения выходцев из Царства Польского на видные и даже высшие посты в советских карательных органах (Феликс Дзержинский, Вацлав Менжинский и прочие), открывавшие польским коммунистам возможность национальной и исторической мести. Грезил же в юности Феликс Эдмундович, всем горячим сердцем мечтал раздобыть шапку-невидимку, чтоб, укрываясь, «передавить всех москалей». Юношеская мечта воплотилась почти полностью.
   Впрочем, у нас ещё только 1915 год, и потому справедливо будет вспомнить, что после оставления Варшавы дела на фронте заметно поправились, врага удалось остановить, а на отдельных участках и отбросить назад. К осени 1915 года линия фронта стабилизировалась, и было начато накопление сил для сокрушительного удара на юго-западном направлении в следующем, 1916 году.
   Но отныне, увы, не ход военных действий всё больше стал волновать русское общество, а то, что в те месяцы творилось в высших сферах, вокруг престола. Именно в августе-сентябре 1915 года произошли события, тяжелейшим образом повлиявшие на судьбу России и её многомиллионного народа и приведшие, в итоге, к крушению русской государственности.
 
 
                                               № 60. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                
Из Гремячьего в Винницу                                                                                                                                                          <25 августа 1915 г.>
                                                                                            Дорогая Аня!  
   Что же ты непишешь? Я уже и ума не приложу, а так уже война надвигаеться. Я ещё в Гремячьем. Пиши, ради Бога, я жду с нетерпением. Беженцы наводняют Воронеж, по сёлам готовяться к приёму беженцев, приискивают, где их поместить.
   25 Августа.
   Где Митя и где девицы?
   Всех целую, Т. Мать.
   В половине сентября уеду в Стадницу.
 
   Внук императора Николая I великий князь Николай Николаевич Младший был профессиональный военный, и с началом Мировой войны по праву занял пост Верховного Главнокомандующего. Саженного роста, представительный, статный, с зычным командным голосом и суровой внешностью былинного ратного вождя, великий князь оказался к тому же дельным руководителем и быстро завоевал авторитет в войсках, от солдата до генерала.
   Но именно этот авторитет раздражал и даже пугал императрицу и людей, к ней близких. В придворных кругах стали шептать, будто Николай Николаевич с его армейской популярностью заслоняет самого императора, нарочно делает Государя второстепенной фигурой, что он чуть ли не имеет намерение вообще сместить Николая II с трона и самому занять престол. Данные сплетни были на руку и прогерманским кругам в России, страстно желавшим смещения Верховного, а также и тем, кто интимным кружком сплотился вокруг фигуры Г.Е.Распутина. Сам Григорий действительно недолюбливал Главнокомандующего, ибо Николай Николаевич уже не раз предпринимал попытки удаления старца от Двора, а с началом войны, получив дополнительную власть, стал и вовсе угрожать тому повешением, по законам военного времени. Потому толки о великокняжеских амбициях, по большей части мнимых, надуманных, оказались выгодны распутинским сторонникам. Императрица этим слухам напряжённо внимала и всячески их поддерживала, соответствующим образом настраивая Государя.
   И вот, летом 1915 года, в те самые дни, к коим относятся лежащие перед нами письма, Николай Второй принял решение – как показали дальнейшие события, самоубийственное – возложить верховное командование русской армией на себя. Все трезвомыслящие люди, сколько их ещё имелось тогда в России, умоляли царя отказаться от рокового поступка, тем более, в период военных неудач. Но тщетно. 24 августа Государь подписал надлежащий рескрипт. И тогда разразился правительственный кризис, совершенно недопустимый в условиях войны. В конце августа 1915 года в могилёвской Ставке состоялось выездное заседание Правительства, на котором весь кабинет, за вычетом одного-двух министров, в присутствии императора и в знак протеста его рескрипту подал в отставку. Потрясённый демаршем кабинета, Государь отставку, тем не менее, принял, но от дел министров освобождал не сразу, постепенно. Тяжелее всего было решиться на увольнение министра иностранных дел С.Д.Сазонова. Один из наиболее умных и сильных политиков за всю русскую историю, Сергей Дмитриевич пользовался громадным авторитетом в мире, особенно среди глав государств союзных, вместе в Россией ведших Мировую войну против германо-австрийской коалиции. Но хоть и позднее, а царю пришлось сделать и этот шаг. Занятый фронтовыми делами, по многу времени проводя отныне в Ставке, император объективно утратил бразды управления страной, отдав это дело на откуп Государыне, и та, на пару с любезным другом Григорием, уверенно повела Россию под откос.
 
 
                                              № 61. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                 
Из Гремячьего в Винницу                                                                                                                                                       27 авгус[та]<1915 г.>
                                                                                            Дорогая Аня!
   Только вчера получила твоё письмо. Здесь сей час все моляться о спасении нашей дорогой Родины, тридневный пост и служба в церькви привлекает народ несмотря на страдную пору. Правда, в церькви бывают женщины, но когда (в Воскресенье) читал Павел Иль.[ич] воз[з]вание, многие плакали. Каждое Воскресенье служат панихиду о воинах убитых и молебен о даровании победы. Да неужели Господь не услышит нас, хрешных, и предаст Св. Киев врагам!
   Меня смущает твоё письмо. Что с Авой? Ты пишешь, что она пополнела, в чём же ея нездоровье? Уж не болезнь ли почек? Тогда попробывать, Антонина Миха[й]л[овна] уже двоих вылечила, после докторов, морской лук заваривать как чай и пить по три рюмки в день.
   Катя в Киев не поедит. Вчера прочли в газетах, что занятий и экзаменов в университете и на курсах не будет по случаю переполнения Киева.
  24 была с Павлом Ильи.[чом] в Воронеже, купить себе ботинки. Встретила у Никодима Тётю и Дядю Ник.[олая]. Тётя приехала от Сани, её муж теперь Земским начальником в Россоши. Тётя была у Василия Лукича, он уже старик седой, особенно борода совсем белая. Семья у него 7 человек, свой дом. Он в отставке, получает пенсию и ещё уроки по садоводству, что ли, на дом. Саша прислал 1000 руб. да содержит сестру в гимназии в Россоши. Его семью хвалят, примерная семья. Саша уже полковник, а тесть его генерал. Он (Саша – В.К.) в Действующей армии, он чем-то занят, но не воюет.
   В Варшаве у Григория Семён[ови]ча всё пропало, он тоже в Дейст.[вующей] армии, библиотека и все инструменты и приспособления, больше чем на 20 тысяч. А у Александра Сем[ёновича]: собрал всё своё серебро и золото и что поцен[н]ей, на 3 тыс., и послал по железной дороге. Не застраховал, и всё пропало, и теперь разыскивает. А жену его ждут в Бирюч. За день до меня была Лида у Никодима, ехала в Сызрань и Казань устроить своё имущество. Вот она говорила о братьях. Николай Лаврентьевич приедит в Бирюч дней на 10-ть. От Володи почти месяц не было писем, а потом за 2 почты получили 3 письма. Был под Ковно на передовых позициях, много, пишет, пережил и перечу[в]ствовал, всё рас[с]кажу после войны, а сейчас отдыхаю. Пиши, пожалу[й]ста, с половины сентября я поеду в Стадницу.
   Но Витебск, мне кажиться, ещё можно будет проехать, а вот Муся и Ритуся, должно, побудут дома, если Господь заступиться за Вас и за считит (защитит – В.К.) от врага. Целую всех крепко и много раз. Поклон Василию Ив[ановичу].
   Т. Мать Мария.
   Граша и Павел Ильич шлют Вам привет.
 
№ 61. Саша, офицер, полковник
 
 
                                              № 62. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                
 Из Стадницы в Винницу                                                                                                                                                     22 Сен[тября] <1915 г.>
                                                                                               Дорогая Аня!
   Вот уже почти месяц, как ты писала, и я с нетерпением жду от тебя весточки. Я тебе писала, что с половины сентября буду в Стаднице. Ждала и в Гремячьем письма, а 15 приехала в Стадницу, и почти каждый день получаеться почта, а письма всё нет. Последнее твоё письмо я получила, что ты писала 29, где ты писала, что не знаешь, что делать, куда бежать, и обещала скоро писать. Я тебе не писала, и вот всё жду, хотя по газетам вести успокоительные, а я всё же не покойна. Где Вы и что с Вами? Газеты здесь разные, и всё извес[т]но. Я думаю, если твоё письмо получилось в Грем.[ячьем], а Граша думала быть здесь на праз[д]ник, а почему-то не приехала и письмо моё задержала, то я не знаю что бы с ней сделала. От них почта идёт три раза в неделю.
   Оля говорит, что они могли бы устроить тебя в своём доме в Воронеже, уступить 2 или 3 комнаты, и там могла бы брать обеды.
   Ваня тоже говорит, все[м] бы здесь можно бы устроиться, чем где-то в неизвес[т]ном месте.
   Здесь вчера был праз[д]ник Димитрия, но всё далеко не то, что было прежде. Вчера у Оли за столом сидело, с детьми и хозяевами, 15 душ, а прежде бывало по 50-ти.
   Ещё бы что написала, да нет сил, не могу, даже мало читаю. Целую Вас всех крепко и много раз. Поклон Василию Ивановичу. Таня, Валя и Оля шлют Вам привет.
 
 
                                              № 63. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                  
 Из Стадницы в Винницу                                                                                                                                                     26 Сентяб[ря] <1915 г.>
                                                                                     Слава Богу, что Господь
                                                                                    помиловал Вас и всех нас! 
   Дорогая Аня, может, лютый враг уже не возвратиться и Господь помилует нас, грешных. Письмо твоё как раз получилось на почте как я своё послала, а я получила твоё только вчера.
   Как бы мне хотелось увидеть кого из Вас, но это очень трудно. Куда будет ехать Ава? На Воронеж или Харьков? Если бы я знала, в Воронеж я бы, пожалуй, выехала, но это очень трудно, так как там некуда деться. К концу Октября, пожалуй, переедут Ив.[ан] С.[тепанович] и Тётя Н. Им даёт квартиру Феод.[ор] Ив.[анович], внизу, 1 комната и кухня. Это в прежнем (старом – В.К.) доме, где они, говори[ли], вверху могли-бы поместить тебя. А второй дом, в котором они думают жить, сдали. Только что отремонтировали, 5 комнат, передняя и кухня, водопровод – и всего за 45 рублей в месяц. Это им удружили кому поручали. Ф.[еодор] Ив.[анович] говорит, не жаль-бы было, если-бы сдали беженцам.
   Мне кажиться, что Ф.[еодору] Ив.[ановичу] жаль рас[с]таваться с садом. В прошлом году было всего масса, и в этом году груш, говорят, некуда было девать, и сей час есть. Слив тоже, и яблоки были, вишни, тёрн и земляника, смородина. Ты бы и не узна[ла] сада, много молодых деревьев, чисто всё, деревья пообмазанны, осталась одна лошадь да две коровы. <Феодор Иванович> остался до следующей осени и, кажиться, Стадницу передаст Мити. Оля сей час в Воронеже, поехала хлопотать, выселять квартиранта из той квартиры, что обещанна Ник.[олаю]. Заявили, что-бы очестил (очистил – В.К.) квартиру ещё в августе, а он, вместо того что-бы очистить, набрал беженцев. И вот она уехала ещё 23-го.
   На праз[д]нике была Валя с Мужем. Она так же болеет, как и ты, головные боли, и пот, и зачастую кашляет. У ней уже два сына, учаться в 3-м классе и в первом, и дочку готовит к следующему году. Ваня, Анюта, Рита и Нина, а Кава с детьми оставалась. Саня поступила учительницей в Кротояк. И[з] Верейки был только Варин муж, Варя с ребёнком не поехала. Антонина М.[ихайловна] учительницей и счетоводом в кредитном Товар.[иществе], Маня учительницей, Тоня от земства с.[естрой] милосердия, а Юля при Красном Кресте, скоро пошлют на позицию. А 4-ре в Епар[хиальном] училище, три в Воронеже, а 1 дома, т.к. три младших класса живут по домам, училичные здания заняты: большое – половина под лазаретом, а малое – всё занимает лазарет. Своекош[т]ные все живут по квартирам, а казён[н]ые там помещаються. Антонины Мих.[айловны] самая меньшая Женя, ей, кажись, будет в декабре 5 лет, в прошлом году ушибла ногу в колене, и она у ней припухла и побаливала, так кое-чем полечивали, и дошло дело до зимы. Зимой её было повезли в Воронеж, но её довезти нельзя было, такая дурнота сдела[ла]сь, что совсем умирает. Вернулись и еле довезли домой. Она стоит и приговаривает “Ох, умираю”, и она у них, правда, такая разумная, каких редко. При первой возможности повезли весной в Вор.[онеж], ей наложили гипсовою повязку и сказали, что-бы как можно берегли что-бы не ушибла. А она опять упала с дивана, и ещё возили, и теперь ходит с костылём, и, говорят, что у ней может быть таберкулёз костей. Такое горе бедной Ан[тонине] Мих[айловне]. Ещё были Женя с жен[ой] и доч.[кой], Миня с ж[еной] и доч.[кой], Гриша с малой дочкой, а Мария Николае[вна] ждёт прибавления.
   Погода и здесь: с 5 сентября были холода, ветры, а мороза не было до 12 сен[тября]. А <с> 12 д[о] 24 была чудная, тёплая и даже жаркая погода. Под 25 ночью прошёл дождь, а сего дня первый мороз. Цветы цвели как летом.
   Поклон Вас[илию] Ив.[ановичу]. Тебя и деток крепко целую. Неужели Митю могут взять (призвать – В.К.)? Пиши, пожалуйста.
    Твоя Мать Мария.
 
№ 63. Тётя Н., Никитина, жена Ивана Степановича
           Женя, 1910 г.р., больная дочь Антонины Михайловны
 
   После этого в шабашевской переписке наступает двухгодичный разрыв. Письма, надо полагать, по-прежнему писались, отправлялись и исправно получались адресатами, но до нас они не дошли, не сохранились. Мы расстаёмся с нашими героями осенью 1915 года, а встретимся с ними вновь лишь весной 1918-го, уже в другой стране, при разительно переменившихся обстоятельствах жизни, и потому дадим сжатый обзор событий пропущенных двух лет.
   Собственно, для России год 1916-й имел значение в некотором смысле большее, нежели прославленный революционный 1917-й, событиям которого посвящена многочисленная литература, от школьных учебников до солидных академических монографий – как отечественных, так и зарубежных. Поэтому вспоминать здесь горячий 1917-й год мы не усмотрим высокого смысла, зато гораздо полезней будет взглянуть на год предшествующий, в меньшей степени известный, и который можно характеризовать двумя основными разнонаправленными процессами: успехами России на фронтах Мировой войны и окончательным распадом системы государственного управления.
   Военная весна Шестнадцатого года прошла в вялых позиционных действиях противоборствующих сторон, и внешне ничто не предвещало каких-либо перемен. Но 22 мая несколькими одновременными ударами началась стратегическая наступательная операция русского Юго-Западного фронта, впоследствии получившая название Луцкого, или, чаще говорится, Брусиловского, прорыва. В действительности, прорыв был не один: в наступление против австро-германских войск перешли сразу четыре армии – 7-я, 8-я, 9-я и 11-я под общим фронтовым командованием генерала-от-кавалерии А.А.Брусилова. И на всех четырёх направлениях нашим войскам сопутствовал успех, 480-километровый фронт был прорван на нескольких участках общей шириной 470 км. По сути дела, австрийский фронт оказался взломанным, а войска противника рассеянными. Наиболее эффективными были действия на направлении 8-й Армии, овладевшей Луцком и стремительно наступавшей в глубь вражеской территории. Над Австро-Венгрией нависла угроза крупнейшего за всю её историю военного поражения. В короткий срок русскими были взяты гигантские трофеи и свыше полутора миллионов австрийских военнопленных. Брусиловский прорыв, от последствий которого Австро-Венгрия не сумела оправиться до конца войны, смог бы стать одним из главных факторов в общем победоносном исходе, если бы не с каждым часом усложнявшаяся внутренняя обстановка в самой России.
   Августовский (1915 г.) правительственный кризис привёл к тому, что возмутившиеся министры в итоге все получили отставку. Весной 1916 года от иностранных дел был уволен С.Д.Сазонов, а вскоре пал и председатель Совета Министров И.Л.Горемыкин, немолодой, но опытный и уравновешенный сановник. И поскольку все внутренние дела теперь решались не Государем, а императрицей (фактически Г.Е.Распутиным), то министерские портфели, включая премьерский, отныне получали только лица, заявившие о безусловной лояльности и преданности роковому старцу. Так, премьер-министром России, к негодованию Государственной Думы, политических партий, общественных движений и просто разумных людей, стал некто Борис Владимирович Штюрмер, мелкая, льстивая, незначительная личность, угодливый чиновник средней руки, прежде ничем о себе не заявивший и стране не известный. Свою роль в общественном неприятии сыграла и немецкая фамилия нового премьера. Кадровый голод достиг, между тем, столь нешуточных размеров, что на должность министра иностранных дел, кого не стыдно было бы показать союзникам, не сыскалось вообще никого. И потому после блестящего С.Д.Сазонова портфель иностранного ведомства (а заодно и Министерства внутренних дел, и Отдельного корпуса жандармов), за отсутствием пригодных кандидатов, получил по совместительству всё тот же бездарный Штюрмер, распластанный перед старцем Григорием. Что до прочих министров, то их назначение фактически происходило на петроградской квартире Распутина, в известном доме № 64 по Гороховой улице. Там же, и весьма специфически, решались военные и общегосударственные дела гибнущей империи. Новые министры, люди по большей части случайные, но преданные Григорию и его окружению, довольно сомнительному, оказывались сплошь непригодными для своих постов и потому вынужденно увольнялись едва ль не ежемесячно. Общественные настроения реагировали на происходящее крайне болезненно. Понятие «министр» стало термином из анекдотов, а триада «Штюрмер, Императрица, Распутин» объектом повседневных народных пересудов и нарастающего возмущения. В 1916 году в российском обществе стали поговаривать – и это было чрезвычайно тревожно – о прогерманских симпатиях на самом верху. «Что это: глупость или измена?» такой вопрос, говоря о катастрофическом состоянии внутреннего управления и безобразиях, творящихся при дворе, поставил перед русской общественностью кадетский лидер П.Н.Милюков в своей прогремевшей на всю Россию речи в Государственной Думе 19 ноября 1916 г. При этом апогея достигла трагикомическая ситуация, прозванная в народе «министерская чехарда» и завершившаяся тем, что к концу 1916 года вместо Б.В.Штюрмера, в силу полной неспособности также отстранённого, на пост председателя Совета Министров назначать уже было некого. Потенциал России в личностях, во все века неисчерпаемо богатый, к концу 1916 года иссяк.   
   Как нельзя к месту здесь придутся слова Маяковского:  
 
                                                                  Когда все расселятся в раю и в аду,
                                                                         земля итогами подведена будет –
                                                                         помните:
                                                                         в 1916 году
                                                                         из Петрограда исчезли красивые люди.
 
И умные, добавим мы.
К сожалению, именно это показала горькая русская практика.
 
                                                        
                                                                             УЖАСНОЕ  ВРЕМЯ
                                                                   (1918 – 1919 годы)
 
                                            № 64. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                                 
Из Бутурлиновки в Винницу                                                                                                                                         25 апре[ля] ст. ст. <1918 г.>
                                                                                                Дорогая Аня!
   Да бывают ли дни, даже часы, когда я не вспоминаю Вас! Сей час получила твоё письмо от 14 апр.[еля] и спешу ответить. 27 марта я получила письмо от Авочки из Киева, а когда она писала – не пометила, а штемпель не разобрать. Но она писала, что сообщения с Вами нет. Я ей тогда же ответила, но получила ли она?
   Я переживаю ужасное время. 26 мар[та] получила тел.[еграмму], брат Ваня скончался, а от чего – не извес[т]но. Хотела туда ехать, но тоже не возможно. Писем почти не получаю. Граша писала 10 марта, а 10 апр.[еля] получила из Стадницы, пишет Петя. Пишет, что умер Володя Донецкий от тихва (тифа – В.К.), а родители тоже, переносивши это время, ослабели. Тихв и здесь страшно свирепствует. Володя д[о]ма не живёт, исповедует, да соборует, да хоронит. А дороговизна страшная, хлеб доходит [ч]ёрный до 3 руб., мясо 17 руб., мас[ло] 35, а пос[т]ное 20, и оно же идёт на освящение. Муку белою брали по 6 <руб.> ф[унт], а по том (потом – В.К.) стали по 7 руб., яйцы были к Пасхи 25 и 20 руб., спички 10 руб. кор[обок]. Володя кормит 9 душ, пока за требы платят хорошо. В доме квартиранты, занимают кабинет. Интелегентные, 2 стариков с девочкой. Как здоровье Вас[илия] Ив[ановича]? Всех-всех целую. Если бы всё описать, что пережито, то и бумаги бы не хватило в Бут[орлиновке]. Всех Вас крепко целую.
   Т. Мать Мария.
 
   Шла гражданская война.
   Во второй половине лета 1919 года Воронеж стал ареной упорных боёв между частями Красной и Белой армий. Ещё 20 июня Главнокомандующий Вооружёнными силами Юга России генерал-лейтенант А.И. Деникин подписал в Царицыне директиву об общем наступлении на Москву. Задачу предписывалось решать трём армиям: Кавказской, командующий ген. барон П.Н. Врангель, Донской под командованием ген. В.И. Сидорина и Добровольческой армии генерал-лейтенанта В.З. Май-Маевского. Освобождение Воронежа вверялось донским казакам.
   Наступление белых началось успешно. Однако красные, поначалу понесшие поражение, сумели быстро оправиться. 3 августа 1919 г. воронежская группа большевистского Южного фронта (командующий А.И. Егоров, член Реввоенсовета И.В. Сталин) нанесла удар в стык Добровольческой и Донской армий и, захватив Волчанск, Купянск и Валуйки, на 100 вёрст продвинулась к Харькову. Перегруппировав силы, добровольцы ген. Май-Маевского немедля ответили мощным ударом, быстро восстановили положение, и 23 августа конница генерала А.Г. Шкуро, стремительно форсировав Дон, ворвалась в Воронеж. Несколькими днями позднее сюда подошёл корпус генерала К.К. Мамонтова, только что совершивший успешный рейд по красным тылам. Этот рейд, по праву вошедший в историю Гражданской войны, вызвал в Кремле подлинный переполох. Народный комиссар по Военным и Морским делам Л.Д. Троцкий в очередном приказе писал: «Белогвардейская конница прорвалась в тыл нашим войскам и несёт с собою расстройство, испуг и опустошение… На облаву, рабочие и крестьяне! Ату белых! Смерть живорезам!». Но этот же рейд сильно подорвал боеспособность Белого фронта. Казаки, совершавшие в ходе рейда несказанные бесчинства, не желали более воевать и, тяжко обременённые награбленным (обоз в 60 вёрст), неспешно возвращались в Область Войска Донского, по хуторам и куреням. Сам Мамонтов убыл на юг, отдыхать в санатории. Вскоре Воронеж был сдан красным, но 23 сентября 1919 г. вновь взят белыми. Бои продолжались с переменным успехом, и только к началу октября 1919 г. фронт стабилизировался по линии Царицын-Воронеж-Орёл-Чернигов-Киев-Одесса.
   Воронеж, занявший таким образом фронтовое положение, прочие города и сёла губернии в ходе сражений многократно переходили из рук в руки, принося жителям неисчислимые бедствия. Какие именно – мы узнаём из последних писем нашего архива.
   Но вот ведь ещё что. В солидных монографиях, в наполненных статистикой справочниках и энциклопедиях, описывающих любую войну, считается добрым тоном приводить сведения о числе боевых потерь – убитыми, ранеными и, иногда, пленными (кроме собственных; специфика: по советским понятиям, оказаться в плену считалось не просто зазорным, но преступным).
  Однако в трудах о гражданской войне подобные выкладки встречаются крайне редко. Именитые авторы на всякий случай стараются уклониться от обнародования сведений, не слишком украшающих «молодую советскую республику» (в их работах, если читать, эта республика всегда непременно «молодая»). Но, всё же, потрудившись, какое-то представление о потерях 1918 – 1922 годов, более или менее точное, можно в итоге составить.
   Мы не станем заниматься этим вопросом пристально, а обратим внимание на другое. Что вообще не учитывается в подобных исследованиях, так это число умерших – вот так, просто умерших людей, скончавшихся от горя, и причиною смерти которых явилась тягчайшая междоусобица. Рухнул прежний мир, добрый, налаженный, устоявшийся. В бездну канула вся прежняя жизнь.
   Как такое понять? Как пережить?
   В последних письмах Марии Шабашевой – и в только что прочитанном, и дальше, мы видим, как начали вдруг умирать дорогие люди, и умирать не от старости или иных естественных причин – а именно от неестественных, противоестественных причин, которыми всегда оборачивается для мирных разумных людей всякое лихолетье, гражданское противостояние. Люди, неплохо нам знакомые по письмам, обстоятельства чьей жизни в прежнее мирное время мы столь хорошо узнали по шабашевской переписке, вдруг один за одним начали умирать, в основном, от тифа («тихва») – болезни, даже названия которой мы не встречали ни в одном из предшествующих шестидесяти трёх посланий.
   Тиф свирепствует потому, что настала новая уничтожительная пора, затеялась кровавая резня и развернулись жесткости, но не только.
   Тиф – это спутник всяческой смуты, социальной возбуждённости, признак взбаламученной, разрушенной жизни.
   Тиф – знак перелома, символ утраты прежних идеалов и ориентиров, и ещё тиф – извечный союзник голода, разрухи и непрестанной тревоги за жизнь  – как свою, так и близких родных людей.
   Права Мария Шабашева. Время поистине ужасное. 
 
 
                                            № 65. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                             
Из Бутурлиновки в Винницу                                                                                                                                             11 Июля ст. ст. <1918 г.>
                                                                                                Дорогая Аня!
   Я так обрадованна, что не знаю, с чего начать. Господи! Ведь полгода прошло как я мучусь. Авину и твою открытку я получила 6 и 9 января, а потом я была больна. Граша тебе писала, а я, когда стала оправлять, писала около (нрзб) ян.[варя], а потом чуть ли не каждою почту всё писала открытки. Я приехала к Володи, кажись, 19 фев.[раля]. Я ещё писала, кажись, открытку, и с тех пор я уже не знаю, что пережила. Боже мой, что я передумала и перестрадала.
   Боюсь, что письмо моё не пойдёт. Сего дня получили твою открытку, на почту поздно ийти, а у Володи нет открыток, письма и здесь получаються плохо. Маруся Грашина овдовела. Граша писала мне, 3 марта умер Вас.[илий] Ив.[анович]. Марусю с 2 детьми привезла, а имущество всё осталось у мужика, на Пасху обещались привезти. Буду писать всё подробно (обещала Граша – В.К.), да так больше и не получаю от неё писем. Я ей уже два раза писала, и вчера ещё последнею открытку послала. Марья Вас[ильевна] умерла через 3 дня как я уехала от Граши. Землянские все живы, от Оли получила письмо, от 7 Июня ст. ст. А сего-дня Валя получила письмо из Верейки от Павы. У Тони сын (нрзб). Вот собралась семейка! У Антонины Михайловны 16 душ, 2 зятя да 3 внука. Тоня там учительницей, а Муж так. Пава пишет, что Федор Ив.[анович] осенью переходит в Воронеж. Оля поедит в августе, а Ф.[еодор] И.[ванович] в октябре.
   Слава Богу, что получила от тебя весточку. Я так рада, что не знаю, как благодарить Господа, хотя не жизнь повеселе[е]т, но всё же боюсь, что письмо не пойдёт. Буду писать открытку. Все удивляються, что открытка твоя дошла. До Воронежа доехать трудно, в трёх местах обыскивают и при этом оббирают пока до ... ничего не останеться. Буторлиновка, должно, ещё не вошла в Украину. За Бирючом ст.[анция] Палатовка. Кто едит в Харьков, на этой станции [выгру]жают. Их там обыскивают, вёрст 6 идут пешком, а там уже досматривают документы, и садяться на поезд в Харьков.
   Я бы давно уехала в Зем.[лянский] уе[зд], да беда что не доедишь.
   Что твориться здесь, так что-то ужасное. Подумаешь, Господи! да не сон ли это! Ни власти, ни защиты, чуть не в каждом селе свои порядки. Грабежи, убийства, Священников рас[с]треливают. Ф.А.Бедин на 1 неделе поста служил, в суб.[боту]. Арестовали, посадили в острог, а потом неизвес[т]но куда дели. Жена Н. сидит в остроге, якобы он возбуждал в народе громить помещика (он Священником). А помещиков и всех землевладельцев уже разгромили. В Б.[ирюче] Шид.[ловских] Крикловы всех разнесли. Теперь уже Алексеевка город уездный, Б.[ирюч] Б.[елгородской?] г.[убернии?], и уезда Бирюченс[ого] нет.
   Цены и здесь хороши! Хлеб по руб. фун[т], молоко 25 к. стакан, масло плохое хохлацкое 9 руб. фун[т], говядина 1 р. 50 к., баранина 1 руб. 70 к., вишни и крас[ная] смород[ина] 2 р. ф[унт]. Сало Володя покупал к Пасхе 120 руб. пуд, а сей час, конечно, дороже. Пшено 50 руб., а мука арж. (ржаная – В.К.) более 40 рубл. Я ... как Володя ещё смогаеться, а семья 10 душ, и дня 2 как уехал Але..., Манин брат, сшел. 4 клас.
   Володя сеял траву, полторы десятины, ско[сить] стоило 210 руб., а грести будут сами, и в прошлом году сами гребли. Извощик от станции до Володи 10 руб. Женя овдовела, муж умер на Масляной, а Анны Ив.[ановны] муж умер в Великую суб[б]оту.
   Где же Вы теперь живёте? Ведь ты писала, что дом запродали. И, вспоминая Вас, воображала какую-либо комнату, что Вы сидите, или сад, а теперь и этого не могу представить. Здесь морозы были до половины мая, в саду почти ничего нет. Сей час идут дожди, сено гниёт. Но вот уже две недели выпало несколько дней погоды, и Володя скосил своё, а теперь лежит в рядне (? – В.К.).
   Целую Вас всех-всех-всех крепко.
   Т.М.Мария.
 
№ 64. Бедин Фёдор Александрович (8.6.1866 – 1918), священник в сл. Богородской (Шелаево), 10.3.1918 арестован, этапирован в
           Валуйки и, видимо, там убит
           Шидловские, крупные помещики Бирюченского уезда
           Крикловы, бирюченские крестьяне
 
   Сейчас можно с уверенностью утверждать, что так называемый «культ личности» был изобретён в недрах идеологической машины, по меньшей мере, с двумя целями: а). снять ответственность за преступления и убийства с партии, силой взявшей власть осенью 1917 года, свалить всё на трудный характер тирана; б). обелить и высветлить личность нового партийно-государственного руководителя путём опорочения предшествующего вождя-генералиссимуса.
   Цели, если вдуматься, мелкие, ничтожные, политически конъюнктурные.
   Однако эти действия нанесли большой ущерб общественному сознанию, куда проникла уверенность, что злодеяния творились по прихоти одного лишь безумца-диктатора и происходило это не просто в террористические 1920-е или 1930-е годы, но конкретно в одном лишь 1937-м (заодно жертвой насилия становился не русский народ как таковой, а только коммунистическая верхушка, действительно сильно претерпевшая в тот год).
   В новейшее же время родился ещё и миф о том, что, дескать, русскую церковь преследовали тоже только в 1930-е, а потом уже, мол, гитлеровцы приложили свою руку. Грязная рука оккупантов сделала, разумеется, своё дело. Но какие-то мифические «крестные ходы» во время Отечественной войны, какие-то фантастические освящения образами красноармейских позиций (а политруки с особистами при этом где?) – как-то уж, право, чересчур. Другое дело, что некоторое оживление в годы войны церковной жизни, как по ту, так и по эту сторону фронта, поддерживало национальный дух, худо-бедно помогало народу переносить военные невзгоды и жестокий вражеский гнёт. Но явление (2000-е годы) чудотворного Образа Богоматери Тихвинской, сколько бы ни лукавила по данному поводу государственная пропаганда, стало возможным лишь потому, что Тихвин был захвачен врагом, и только тогда стало безопасным извлечь древнюю святыню из полузаброшенного погреба, где она спасалась от неминуемого уничтожения советскими властями. И потом, отступая с немцами до Берлина, на многие десятилетия Тихвинская Богородица укрылась, в итоге, от домашних реалий в Америке, точно так же, как чудотворный образ Курской Коренной Богоматери – в Швейцарии. Не усмотрим в этом ничего удивительного – во всех странах диктатуры (фашистская Италия, национал-социалистическая Германия, народно-социалистическая Югославия), власть преследовала и уничтожала церковь с самого начала и в течение всех лет, что находилась у кормила. А у нас, мол, – только в короткий отрезок произвола, а до того, дескать, царили некие «ленинские нормы», и после этого, при новых лидерах, тоже всё делалось как надо, «верной дорогой шли товарищи». 
   Пусть так.
   Но вот с этим нашим свидетельством – что делать? Как в таком случае быть с только что прочтённым письмом? Именно с данным документом – номером 65? Ведь чёрным по белому написано, очевидицей: «Грабежи, убийства. Священников расстреливают». Время – лето 1919-го, «молодая советская республика», кожанки, будёновки, лошадиное ржание  и неуловимый конокрад  Яшка-цыган.
   И тишина-а…
   Тишина? Если вспомнить, что церковь в СССР преследовали вплоть до самого конца, точнее, до 1988 года, тысячелетия крещения Руси (в такой юбилей перед цивилизованным миром неловко было и дальше нападать на «клерикализм»), что уже на живой памяти сегодняшних российских граждан, то становится понятно, что, сколько исповедовалась в стране коммунистическая идеология, столько и подвергалось гонениям русское православие, и не в «Тридцать Седьмом году», а с самого начала, с ранней зари советов.
   Ещё одно важное обстоятельство, вытекающее из последнего письма Марии: Украина и Россия – две братских страны, два братских, единого корня, народа с одинаково нелёгкой судьбой и неразрешимыми меж собой противоречиями, зародившимися ещё в давние века. Мы не случайно предлагали здесь исторические справки о некоторых некоторых населённых пунктах России и Украины. Их история наглядно демонстрирует, что со времён средневековья украинские города, в заметном отличии от великорусских, строились и формировались в рыцарском, замково-крепостном западном стиле, прежде всего, под влиянием католической польской традиции. Теми же, различными, путями шло и культурно-национальное развитие двух народов; причём, в данном отношении Украина нисколько не отставала от Руси. Но в России это всегда воспринималось болезненно, и высокомерно-пренебрежительное отношение к малороссийским полковникам со стороны петровских сподвижников понималось первыми как унижение национальное. Великая Екатерина, распустив вольную Сечь, закрепостила украинцев тогда, когда уже многие умы России, в том числе, и сама императрица, понимали крепостное право не иначе как атавизм.
   Брестский пакт 1918 года лишь добавил масла в огонь. Без всякого сопротивления и боёв, только ради сохранения власти политической партии, он добровольно отдал Украину Германии, о чём последняя в годы Мировой войны и мечтать не могла. Подумаем, мог ли украинский народ, после такого поступка, проникнуться благодарностью к старшему брату, олицетворявшемуся в тот момент большевизмом?
   Судьба Украины того трагического времени – особая история, описание которой не в наших планах. Но на что имеет смысл обратить внимание, так это на пограничные отношения, на то, каким образом спасались, как убегали из России под покровительство вчерашнего врага-германца мирные русские люди. Под золотыми куполами, за зубчатыми стенами Москвы обосновалась такая власть, от которой впору ноги было уносить хоть за Босфор. В принципе, уехать из контролируемых советами губерний, хотя бы, для начала, на юг, было тогда делом вполне осуществимым. Московская власть этому особо не препятствовала, тем более что большевикам удалось достичь с немцами соглашение о материальной компенсации за каждого беженца.
   Но полные хаос и произвол царили на пропускных пунктах. Грабежи со стороны как многочисленных банд, так и самих пограничных стражников, проходили совершенно безнаказанно. Безвластие и беззаконие того времени порождало чудовищные преступления. С русскими беженцами как красные дозоры, так и украинские вартовые творили буквально всё что вздумается: раздевали, разували, отбирали вещи, продовольствие (ценившееся тогда выше имущества: голод), избивали и, наконец, попросту бессудно расстреливали. Отголосок этих злодейств мы ощущаем в последнем письме Марии Шабашевой. В корреспонденции этих месяцев одна надежда, что вот, прискачут, наконец, братья-казаки, эти милые давние соседи, чубатые лихие донцы, грубоватые парни при погонах и лампасах, и восстановят хоть какое-то подобие прежнего порядка, защитят от этого кроваво-красного чудища, невесть из каких глубин или катакомб выползшего и стальными зубами впившегося в ни в чём не повинный народ.
   Казачки! Братцы! Добрые, славные ребята! Помогите! Мы гибнем!..
   Спасите нас, православные наши души!
 
 
                                               № 66. М.Шабашева – А.И.Шабашевой                                                             
Из Бутурлиновки в Винницу                                                                                                                                                14 сентя[бря] <1919 г.>
                                                                                                  Дорогая Аня!
   Я в эти дни думала получить от тебя письмо, но, видно, Господу угодно ещё испытание. С 25 августа здесь не ходит почта. Казаки заняли Калач, Воробьёвку, с запада Павловск, Воронцовку, с востока тоже идут, а с севера сюда подвозят войска. Может, Буторлиновка будет центром боёв. Хотя большевики не храбры, от Калача бежали, и Бут.[орлиновку] было оставили, но потом опять вернулись, с Воронежа им могли подходить подкрепления. В Базаре целые дома занимают солдаты, а хозяев сгоняют в одну комнату. На днях было заявились 4 кон[н]ых солдата, Володи не было дома, лошадей поставили в сарай и заявили, что-бы им была комната. Маня сказала, что прийдёт хозяин – тогда. “Да нас 12 человек”. “Да в таком доме можно 30 поместить! – один из них такой противный. – Что ж? Будем на дожде стоять? Мы идём за Вас кровь проливать!” “На галерее обождите”. Но они узнали, что здесь Священник о. В.[ладимир], а не Цветов о. Вас.[илий], сей час ушли, а через несколько минут забрали лошадей и ушли. Встретились с Володей, он: “Что же, уходите?” “Да что ж, не желают”. Здесь ещё зимой составлен список боржуев, 60 домов, в том числе о. Василий Цветов, а на днях ездили по улицам солдаты с красным флагом и белая надпись “Смерть боржуям!” И если, не дай Бог, казаки отступят, Калач большевики решили разнести, камня на камне не оставить. Может, и Бут[орлиновка] тоже будет? А уж грабить будут и убивать, и думать нечего о благополучном исходе, и сей час каждою ночь грабежи.
   Числа 23 авгус[та] приехал Володя Устиновский. Он мобилизован и назначен в Бут[орлиновку]. Он с поезда проехал прямо в штаб. Ему сказали – куда угодно, в Калач или Кротояк (ка[кой] в тот же день был взят). Он приехал к Володи, пробыл три дня и уехал в Кротояк. От него я узнала (он был перед этим в Стаднице и Ведуге), все там живы и здоровы. В Стаднице совсем житьё стало плохое. Так, один ещё в 9005 (в 1905 году – В.К.) возмущал народ, а теперь привлёк на свою сторону чел.[овек] 100 и вот, имеет сношение с Воронежем и что-то коммуну что у них устроил. С Ф.[еодора] И.[вановича] за мебель взяли 18 руб., а с Ив.[ана] В.[асильевича] 10 р., и это каждый месяц. В церьковь не велит ходить. Ещё с Ф.[еодора] И.[вановича] единно временно (единовременно – В.К.) назначи[ли] внести 1000 руб. на бедных. Так что Ф.[еодор] И.[ванович] решил уходить, если нельзя в Воронеж, квартирантов выселить, то перебраться в Гремячье, в Марьи Вас.[ильевны] хату. Не знаю, как Ф.[еодор] И.[ванович] с этим помирить[ся].
   Это письмо я решила отправить с Еленой Богослов[ской]. Она решила как бы то ни было пробраться в Москву, ей остался один год, уедит – то всё хоть один рот долой. Саша и Алёша здесь, а то, когда был Вол.[одя] У.[стиновский], приехал ещё Е. жених, она всё с женихами валандаеться, с одним уже разошлась, другого подцепила. Алёша готовиться экзамен держать на учителя и подал в университет, в Воронеже, что перевели с Юрьева (Дерптский – В.К.). А Серёжа – не знаю, что они думают? Ещё Лина и Оля, Валя пока учительствует, жалованья получает уйму, сей час у ней более полуторы тысячи руб., а сколько расходуеться? Чулки платит по 25 руб., для билья (белья – В.К.) купила что-то  уже и хуже по 10 руб. Здесь всё бабы привозят и мужики, и дерут ситец тоже по 10 руб. Маня купила 10 ар[шин], всё же не оденешь. А расход хлеба! Поедаем каждый день на 18 руб. чёрнаго. Спасибо, купил к Святой. Картофель пока свой, капусту и пшено покупаем, каждый день борщ или кулеш, да картофель в виде пюре на воде с салом, а молоко ...
   Вали купила ... вроде прежней китайки на 10 руб.
   Сего дня, 15 вечером, прислали солдат, очистили для них кабинет и переднею парадною.
 
№ 66. о. Василий Цветов, священник в Бутурлиновке
               Елена Богословская
               Алёша
               Елена
               Лина
               Оля
 
   Знакомиться с письмами эпохи гражданской войны тяжело. Да и вообще не хотелось бы на подобной ноте заканчивать наше повествование. Но ничего не поделать. Мы не в силах и не вправе подрисовывать историю и присочинять веселящий happyend. Именно в такой – печальной – тональности завершилась не только повесть, но и вся тысячелетняя русская жизнь. Людям забытым, никогда бы более никем не упомянутым, если б не шестьдесят шесть чудом сохранившихся писем, пришлось принять судьбой, самой своей жизнью непростой перелом эпох.
   Что предстоит им увидеть? Что ждёт их впереди? Трагический крах всей прежней жизни? Окончательный разгром православной веры, русской церкви, начавшийся уже при первых месяцах новой власти? Или (зная Шабашевых и их родню, трудно вообразить) бегство из родных мест и эмиграция? Гонения, аресты, лишения, несчастье и гибель?
   Скорей, последнее. Впрочем, тут нечего гадать. Выбор небольшой. 
                                                                                                                                                     С.-Петербург, 2008 г.
 
 
 
 
 
 
 
 
                                                                                                                                                                    
                                                                     КРАТКИЕ КОММЕНТАРИИ
 
№ 1.        Аршин – старая русская мера длины, 1/3 сажени или 71,119 см.
                Дворянская – точнее, Большая Дворянская, в прежнее время главная улица Воронежа, ныне проспект Революции.
№ 5.        Владимир Иванович Шабашев – 23 декабря 1896 года настоятелем Крестовоздвиженского храма (построен в 1854 г.) в Бутурлиновке назначен священник Владимир Шабашев. 3 ноября 1897 года у священника Владимира от законной жены Марии Ивановны родилась дочь Валентина, которую окрестил 13 ноября того же года священник Ипполит Мишин. Крестным отцом стал священник Иоанн Николаевич Лукашевич Богучарского уезда слободы Воробьёвка, а крестной матерью стала жена священника Иоанна Богословского Афанасия Михайловна.
                 Фунт – старая русская мера веса, 32 лота, или 96 золотников, или 409,512 г.
№ 7 был у нас Архiерей и служил в училище молебен. – Система духовно-учебных заведений прежней России включала: Духовные академии (высшее духовное образование), семинарии (подготовка священников со средним духовным образованием), а также уездные (подготовка юношей, в основном, из семей духовенства, к поступлению в семинарии) и приходские (начальное образование) духовные училища. Ведут начало со времени издания Духовного регламента (1721 г.). В 1891 году в России имелось четыре Духовных академии (769 обучающихся), 55 семинарий (17246 воспитанников) и 185 духовных училищ (29619 учащихся). В епархиях духовно-учебные заведения состояли под патронажем епархиального архиерея.
№ 13.      Праздновать Димитрия. – День памяти Великомученика Димитрия приходится на 26 октября ст. ст.
                Преосвященный – в означенное настоящим письмом время Воронежским правящим архиереем (главой Епархии) являлся архиепископ Воронежский и Задонский Анастасий (Добрадин), занимавший Воронежскую кафедру с 1890 по 1913 год.
№ 32.      Мазурки, мазурек – выпечное сдобно-кондитерское изделие; различались четыре вида – на дрожжах, «из бакалия», марципанный и из песочного теста. Компоненты: пшеничная мука, дрожжи, сливочное масло, желтки, белки, сливки, сахарная пудра, миндаль, цукаты (в т.ч. вишнёвые), коринка, кишмиш, синий изюм, винные ягоды, фрукты (для украшения).
№ 47.   … после Колиных имянин – т.е. после 6 декабря, дня памяти св. Николая, Мирликийского Чудотворца.
№ 50. … а ещё и Турция поднялась. – В октябре 1914 г. Турция вступила в войну на стороне Центральных держав, т.е. против России и других стран Антанты.
           … все благодарны, что нет пьянства. – С началом Первой Мировой войны в России был введён сухой закон.
№ 53.  … нужно уволиться из кадетскаго что-бы не взяли на войну. – Кадетские корпуса – существовавшие с 1743 года военно-учебные заведения старой России. Срок обучения 7 лет, начиная с 10-летнего возраста. Приём по конкурсным экзаменам. Готовили мальчиков, преимущественно, сыновей заслуженных военных, к службе в офицерском чине. По окончании кадетского корпуса выпускники без экзаменов поступали в юнкерские училища. К началу ХХ в. в стране насчитывалось 20, не считая Пажеского и Финляндского, кадетских корпусов, подчинявшихся главному начальнику военно-учебных заведений.
№ 59.       А сей час Варшава! Я слышать не могу, вчера читали, что там было! – В конце июля 1915 г. русские войска вынуждены были оставить Варшаву. Отступление тяжело сказалось на жителях столицы Царства Польского.
№ 66.  … университет в Воронеже, что перевели с Юрьева. – Известный в Европе Дерптский университет в связи с приближением фронта Мировой войны был эвакуирован из Дерпта (немецкое название города; он же русский Юрьев, или эстонский Тарту) в Воронеж, и оставался там в первые советские годы: Эстония стала независимой. Известно, что в это время учился в университете и жил в Воронеже некто Альфред Розенберг, будущий сподвижник рейхсканцлера А. Гитлера, один из столпов германского национал-социализма, рейхсминистр восточных провинций, впоследствии казнённый по приговору Нюрнбергского трибунала. Известно также, что именно в Воронеже в 1918 году студент Розенберг вступал в российскую коммунистическую партию большевиков; другой или этот же А.Розенберг числится в списках делегатов  XIII съезда РКП(б) (Москва, май 1924 г.). В последующие десятилетия Воронежский университет обрёл статус солидного и уважаемого учебного заведения, куда приезжали получать образование представители других государств, пока на рубеже ХХ-ХХI веков в городе не начали преследовать и даже убивать иностранных студентов.
 
 
 
 
 
 
                                                                                    
                                                                                   СВОД ТОПОНИМОВ
 
Алексеевка, Афон,
Базар, Белгород, Бирюч, Бирюченский уезд, Бобров, Бобровский уезд, Буравль, Бутурлиновка («Буторлиновка»),
Валуйки, Варшава, Ведуга, р. Ведуга, Верейка, Винница, Витебск, Войско Донское, Вологда, Волоконовка, Воробьёвка, Воронеж, Воронцовка,
Геленовка, Глоховка, Глухова, Горчекова (Горчакова?), Гремячьи, Грыжица (Курской губ.),
р. Дон,
Евдаково («Евдоково»), 
Журавка,
Задонск, Землянск, Землянский уезд,
Иващенков, Италия,
Кавказ, Казань, Каламы[й]цева, Калач, Каменец-Подольск, Киев, Ковно, Краков, Кротояк, Крым, Курбатова, Курск, Курская губ.,
Липецк, Лиски,
Маленева, Масловка, Минск, Москва,
Новогеоргиевская крепость,
Оренбург, Орехова, Орёл, Островский уезд, Острогожск («Острогорск»),
Павловск, Палатовка, Перлевка, Пермская губ., Пермь, Петербург (Питер, Петроград), Полтава, Привротье («Приворот»), Проскуров, Прохоровка,
Рамонь, Россошь,
Саприна, Святые Горы, Стадница, Сызрань,
Таганрог, Таторино, Трушкина, Турция,
Уриха, Уфа («Ухва»),
Харьков,
Черкасск, Чугуев («Чугоев»),
Шилово.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
                                                                                ПОВЕРХ ВОЛН
                                                                                            (Послесловие)
 
                                                                                                    «Мы – всё забываем. Мы помним не быль, не историю,
                                                                                                     а тот штампованный пунктир, который и хотели в нашей
                                                                                                     памяти пробить беспрестанным долблением. Я не знаю,
                                                                                                     свойство ли это всего человечества, но нашего народа – 
                                                                                                     да. Обидное свойство. Оно отдаёт нас добычею лжецам».
                                                                                                                                                                          А.И.Солженицын.
 
 
    15 мая 1591 года Данила Битяговский и его двоюродный брат Никита Качалов в компании некоего Осипа Волохова во дворе царских палат в Угличе зарезали малолетнего царевича Димитрия, сына Ивана Грозного и его седьмой (пятой венчанной) жены Марии Нагой. Тотчас убийцы были растерзаны набежавшей толпой.
   Таков факт.
   Всё дальнейшее – лукавые измышления. Смерть десятилетнего мальчика была политически выгодна слабому царю Феодору и его родственнику Борису Годунову, всерьёз опасавшимся подрастающего претендента на Мономахов венец. Ещё при жизни Димитрия распространялись слухи, не без участия Кремля, что царевич, дескать, весь в отца – столь же жесток сердцем и свиреп нравом. Как бы то ни было, но кончина царского сына – случай особый, его так просто не замнёшь. По делу было назначено тщательное разбирательство. Возглавленное окольничим Андреем Клешниным и боярином Василием Шуйским, следствие, дабы обелить Годунова, к преступлению, видимо, не причастного, на всякий случай пришло к такому заключению. Мальчик якобы играл в «тычку» (в ножички), когда с ним случился приступ падучей, и Димитрий сам упал на нож. Данный вывод на долгое время стал официальной версией.
   Удобный вывод! Всё шито-крыто, никакого убийства, просто несчастный случай, и концы в воду. Зато репрессии обрушились на ненавистную семью Нагих – как же так! безобразие! недосмотрели! Жители Углича, вскоре массово выселенные в далёкий Пелым, тоже пострадали, а заодно с ними и угличский вечевой колокол, столь некстати пробивший набат.
   Действительно, чего там звонить! Только людей будоражить!..
   Первый ли это был случай исторической подтасовки или нет, но за последние века российской государственности непросто отыскать источник, который спокойно и непредвзято сообщал бы правду о нашей родине. Вместо полноценной истории, российской общественности постоянно предлагался некий, вроде «сам упал на нож», суррогат, причём, от эпохи к эпохе – разный, приготовляемый в угоду сиюминутным, конъюнктурным, чаще всего – политическим, соображениям.
    Мрачное дело царевича Алексея  Петровича (1710-е годы) властью тоже утаивалось от народа, по большей части несчастному царевичу симпатизировавшего. Слухи же и, подчас фантастические, домыслы, неизбежно порождаемые отсутствием информации, в частности, об обстоятельствах смерти царского сына, верным путём приводили в застенок, где близко знакомили сказителей с дыбой, колесом, кобылой и плетьми. Помимо того, при некотором ошеломлении русского народа от нововведений царя-западника, чтобы оправдать сопровождавшиеся жестокостями реформы, потребовалось нечто новое: создать – попросту придумать – надлежащие теоретические обоснования обрушившихся невзгод. Так был рождён миф об отсталости прежней, допетровской России, о слабой её культуре, нецивилизованности и недоразвитии русского народа, который, мол, с приходом Петра Алексеевича только и воспрянул (через казематы Тайного Приказа). На данной ниве много кто потрудился, и, прежде всего, сам Первый Император. Что-то в данной «теории» было справедливым, что-то – притянутым, а что-то и полным вымыслом.
   Но лиха беда начало.
   Подобный подход был с лёгкостью принят на вооружение последователями Великого Преобразователя. Так, при воцарении Елизаветы Первой – «Дщери Петровой» – срочно понадобилось опорочить предшествующие два правления, поскольку никаким иным образом не объяснялся акт узурпации, насильственного захвата власти, осуществлённого Елизаветой Петровной осенью 1741 года. Тогда была создана и по сей день бытует легенда, что при Анне Иоанновне наблюдалось, дескать, «немецкое засилье», хотя цифры статистики ясно показывают, что «немцев» в гвардии, в армии, на флоте, а также при дворе императрицы Анны насчитывалось меньше, чем при том же Петре, Россию вообще недолюбливавшем и русскому народу не доверявшем.
   История же последовавшего за Анной малолетнего императора Иоанна Антоновича, его матери Анны Леопольдовны и всего брауншвейгского семейства настолько драматична, до того наполнена мстительностью и жестокостями, что отдельные обстоятельства судьбы горемычной семьи не установлены доподлинно по сей день. И уж строжайшей государственной тайной стало существование, от момента ареста и до убийства в шлиссельбургской камере, дожившего до взрослых лет самого императора Иоанна III(ведя счёт по царям от Ивана Грозного) или VI, если считать по московским великим князьям от Ивана Калиты.
   Екатерине Второй, взошедшей на российский престол путём физического устранения императора-супруга, вопреки мыслимым законам наследия воцарившейся на долгих три десятилетия, требовалось разработать версию о недееспособности и даже неполноценности Петра Третьего, о том, что именно с появлением на троне прибывшей из Германии матушки-государыни солнце воссияло над русской землёй. 
   Что же до бедного Павла Петровича, государя, чьи романтические, рыцарские идеалы плохо согласовывались с российской реальностью, отчасти унылой, то правда о его трагической гибели в результате придворного заговора замалчивалась до конца правления Романовых. В трудах самых авторитетных учёных смерть царя выдавалась за последствие «апоплексического удара». Удар-то и в самом деле был, только не апоплексический, а вполне реальный, физический – увесистой шкатулкой по виску.
   Ложь мстительна. Государством созданный вымысел зачастую оборачивался государственными же неурядицами и потрясениями. Так, Лжедмитрий I (возможно, Григорий Отрепьев) короновался в Москве, стал законным русским царём. Почти год (1605 – 1606) страной правил проходимец и авантюрист, причём, по многим свидетельствам, делал это толково и разумно, и совсем не собирался обращать Русь в католичество, согласно обещанию, прежде данному поддерживавшим его польским магнатам. Лжедмитрий Второй (Тушинский Вор, он же «царёк Богдашка»), другие Лжедмитрии – Третий (Сидорка или Матюшка), Григорий Верёвкин лишь усугубляли внутренний разлад. В начале аннинского царствования объявился Лжеалексей (Петрович), а новоявленный Пётр III (казак Емельян Пугачёв), захватив с войском бассейн Яика и обширную часть Поволжья, овладел Казанью, непосредственно угрожал Москве.
   Всё тайное становится, в конце концов, явным, из тёмных глубин выплывает на поверхность. Но ни данный афоризм, ни перипетии с самозванцами, ни простой житейский опыт ничему, похоже, не научили летописцев новейшего времени, историков ХХ столетия. Просвещённые люди, маститые учёные с именами и капитальными монографиями, неужели они могли всерьёз полагать, что тот режим, тот горячо любимый вождь, коему они служили, его идеология – вечны и ничто новое не настанет? Иначе как могли умудрённые академики заниматься откровенной подтасовкой, грубой фальсификацией? Из одного лишь страха? Или они в самом деле рассчитывали, что никто никогда не пожелает сверить положения их трудов с исторической действительностью? Зато, благодаря таким летописцам, ХХ век показал, как быстро могут в пределах шестой части суши переполюсовываться оценки, меняться портреты, ретушироваться фотографии, вычёркиваться имена, ещё вчера прославляемые, уничтожаться книги, создаваться «спецхраны» – засекреченные библиотечные фонды с автоматчиком при входе. 
   Но всё – не уничтожишь, как ни старайся. К каждой нежелательной брошюре сержанта не приставишь.
   К тому же существует мировое, международное интеллектуальное пространство, возле которого, к сожалению, тоже не соорудить караульной вышки и откуда нет-нет да и прорвётся что-либо нежелательное.
   Да что – международное! Даже внутри страны, где, казалось бы, всё можно взять под контроль, обязательно сохранится правда или хотя бы её осколки. Другое дело, что в эпоху, когда в каждый дом в любой момент могли ворваться, держать становившееся запретным было попросту опасным. Очень многие люди из чувства самосохранения бросали в печь любимые книги, старые журналы, письма, вырезали из фотокарточек лица, когда-то, быть может, дорогие. Это ли не разлом души?
   Несть числа подобным примерам.
   И всё же так поступали далеко не все. Именно это мы увидели в настоящей книге. И дело здесь не только в мужестве и отваге, тоже, безусловно, требовавшихся, чтобы, вопреки всему, сберегать таимое. По счастью, обычные человеческие простодушие (А-а… До меня не доберутся…) и забывчивость позволили сохраниться многому. Где-то что-то лежало, затем, от греха, убрано из альбома подальше, с глаз долой, в какой-нибудь ящик или коробку, а те, в свою очередь, на антресоли или в сарай – и так на десятилетия, пока случайно руки не наткнулись. А там – уже, глядишь, и эпоха на дворе другая, не боевые двадцатые-тридцатые, а помягче, поспокойнее. И страху, вроде бы, поубавилось. А если ещё разумно помалкивать…
   Однако широко бытующее мнение, что годов, этак, с шестидесятых, в силу хода времени, некоторые родственные связи переставали считаться порочащими – ошибочное. В бытовом, повседневном отношении это, конечно, было так, но продолжали существовать служебные анкеты, на которые понятие давности лет не распространялось и где трудно было уклониться от вопросов, наподобие (процитируем): «Состояли ли Ваши родственники в белых правительствах или в белых армиях в период гражданской войны?» или «Имеются ли у Вас родственники за границей, где, с какого времени и чем занимаются (фамилия, имя, отчество и степень родства)?». И поскольку вопросики касались не только папы с мамой, то, по идее, ещё и в 1980-е годы требовалось сознаваться перед властью, что дед служил подполковником в Дроздовской дивизии, а такой-то дядя-белоэмигрант жил во Франции, работал, допустим, шофёром такси. Но ответить подобным образом означало собственными руками опустить перед собой шлагбаум, приобрести ощутимые проблемы и служебные ограничения. Соискателю учёной степени следовало хорошенько поразмыслить, прежде чем указать в автобиографии или в той же анкете, где имелись надлежащие графы, что отец – священник или пусть даже крестьянин, но державший в прежнее время бакалейную лавку. И, почесав затылок, писали люди: «крестьянин-середняк»… А там пускай, мол, дознаются, коль не лень. Середняк! А про лавку, в конце концов, я мог ничего и не знать.
   Не удивительно, что в начале 1930-х годов, когда устанавливался тотальный контроль над гражданами и учреждалась паспортная система, многие, распознав характер режима, придумывали себе социально правильные, желательно – безупречные, биографии, а затем всю жизнь придерживались однажды выработанной версии. Если государство что ни год изобретает себе новую историю, то чем я хуже?
   Но вот – улеглось, стихло. Вроде бы, под конец столетия, закончилось всеобщее соглядатайство. И анкеты стали чуть-чуть другие. Можно вздохнуть свободнее. Правда, давно нет в живых не только порочащих родственников, но и многих тех, кто скрывал их в дотошных документах. И кандидатские с докторскими, имелись бы ум и талант, пиши и защищай, невзирая на предка-колчаковца, и печатайся свободно, и за границу отправляйся, куда душа желает… Многое по-новому, многое по-другому.
   Но легенды, однажды созданные, продолжают жить. И не только бытуют прежние, давно внедрённые в сознание мифы, но создаются новые. К числу таковых, несомненно, относится сравнительно свежая, зародившаяся на рубеже 1960 – 1970-х годов, а в нынешнее время получившая популярность версия, что славный Советский Союз есть прямое продолжение не менее прославленной Российской империи, что наша история монолитна и неразрывна, что Ленин, Сталин, большевики, за вычетом отдельных отщепенцев (ничего, что в данный разряд угодило почти всё ленинское «политбюро»), есть выразители былинного русского духа, продолжатели единой русской истории.
   Приведённые в нашей книге документы из частных архивов ясно показывают, что это не так, что данная теория ошибочна. По внешней видимости – действительно: и система одна, имперская, и устремления имперские, и народное сознание тоже имперское, и даже размеры империи почти те же, за вычетом утраченных Финляндии и Польши. А векторы внутреннего развития – не только противоположные, но взаимоуничтожающие. Пример такого самоубийства ярко продемонстрировала гражданская война, жестокая междоусобица. Советская эпоха стала разрывом, если не полным концом русской истории, православной тысячелетней Руси, её богобоязненного народа с извечными его трудолюбием, предприимчивостью, радушием, доброжелательностью, плавным миросозерцанием и христианским миропониманием, с богатой и разнообразной провинциальной жизнью, черты которой малым краешком приоткрылись в настоящей книге.
   Советская система прежде прочего уничтожала всё русское, национальное, как по содержанию, так и по форме, оставляя для валютного экспорта петушки с матрёшками alarusse и что-нибудь экзотическое, под названием Samovar или, скажем, Beriozka.
    Как ни странно, противоположность русского и советского иногда неплохо просматривается извне. В Хельсинки, чьё население не с самыми тёплыми чувствами вспоминает эпоху нахождения Финляндии в составе России, почтительно сохраняется памятник Александру II, тогда как в самой России все монументы в честь Царя-Освободителя снесены. В Прибалтике совершается подлинное преступление, творится вандализм, уничтожаются надгробия и могилы воинов-героев. Но, обратим внимание, данная вакханалия касается лишь памятников советской поры, а монументы прежней России – «тюрьмы народов», по ещё одной легенде – не нарушаются. В том же Таллине, на берегу залива, по-прежнему возвышается памятник броненосцу «Русалка», в честь погибших русских моряков. Православные русские церкви и в Эстонии, и в Латвии не ломались, в отличие от несметного числа уничтоженных в коренной России. В латвийской Лиепае (в старину Порт Императора Александра III) при советах действовали католический и лютеранский соборы. Прочие кирхи, властями закрытые, высились мрачными тёмными громадами – но не осквернялись. И только лишь один Морской собор, возведённый до революции в русской слободе, в военно-морском городке, стоял, как и в России, заброшенный и поруганный, причём – важная деталь! – хулительные надписи, испещрявшие стены храма, были только русские, ни одной латышской. А сколько памятников русской культуры уничтожено на гигантских просторах именно советскими руками! Покажется ли после этого странным, что, при разрушенной русской провинции, города с названиями вроде Кингисепп или Тольятти находятся в России, а не в Италии или Эстонии, где им вроде бы положено быть, но где такие имена, скорее всего, никому не известны? Эти чуждо-диковинные названия городов и улиц, и по сей день сберегаемые – чисто советское порождение.
   Русское и советское никоим образом несовместимы, ибо, на десятилетия возобладав, второе приложило самую неистовую и яростную энергию к искоренению первого.
   Прежняя русская жизнь ушла навсегда. Никакими усилиями и заклинаниями её не вернуть, как не восстановить Священно-Римскую или Австро-Венгерскую империю. Именно поэтому так важно то, что рассказали нам документы, легшие в основу этой книги. Даже лёгкое прикосновение к сохранившимся частным архивам прежней России показало, насколько дороги нам они, эти пожелтевшие семейные бумаги. В них – тени канувшей эпохи, черты, уже не знакомые, когда-то существовавшей, но старательно вымаранной русской жизни.
   А как быть с жизнью совсем недавней или сегодняшней?
   Многие из нас не хранят их, записанные дедовские рассказы, былую периодику, пришедшие когда-то по почте поздравления и письма. С наступлением новой электронной эры все эти конверты, марки, открытки и штемпели неминуемо становятся архаизмом, уходят из нашего быта. Между тем, их следует тщательно беречь. Может, кто-то когда-то займётся и ими, и, ставшие в будущем старыми, эти листки окажутся бесценными свидетельствами жизни нынешней, со временем также утраченной и забытой.
   Изучение частных архивов важно ещё и тем, что даёт представление не о самих событиях, быть может, и известных, а о том, как данные события отражались на жизни простых, ни в чём не повинных людей, чего стоили нашим предшественникам те или иные исторические свершения.
   Это всегда важно. Быть может, важней прочего.
   Именно это мы постарались показать в нашей книге.
                                                                                                                                          Валерий Колодяжный
 
 
 
                                                                              ПЕРЕЧЕНЬ ИЛЛЮСТРАЦИЙ
 
 
1.        В.А.Колодяжный. Фото В.А.Колодяжной, СПб, сентябрь 1999 г. Стр.
2.        Чтение стихов возле Батюшковского камня. Фото В.А.Демьянова, Мякса – Хантаново, май 2007 г. Стр.
3.        Из Марусиного альбома: «Отчего ж на душе…». Стр.
4.        О.А.Антонова. СПб, 2000-е гг. Стр.
5.        Павел Евгеньевич Разов. Фото Гончарук, Вологда, 1910-е гг. Стр.
6.        Александр Разов в военные годы. На обороте: «На память дорогим моим папе и маме от сына любящаго. А.Разов. Новгород, 15 Ноября 1915 года». Стр.
7.        Павел Разов в военные годы. Петроград. Стр.
8.        Павелъ. На обороте: «Дорогому Шуре. Память отъ брата Павла. 26го Марта 1923 г. Бельгiя». Стр.
9.        Шура. На обороте: «13го Октября 1927 года А.Е.Разов... Хотя и плохо, но вспоминать можно и всегда. А.Разов». Стр.
10.     А.Е.Разов, сентябрь 1935 г. Стр.
11.     Документы 1920-х годов. Стр.
12.     П.Е.Разов. На обороте: « BelgiqueMarchienneauPont. 1928-й год». Стр.
13.     Павел Разов с товарищем в Аргентине. На обороте: «Память о моем пребывании и работе на фригорифико* «Арило», 20го Марта 1921 года. Снимался въ рабочемъ костюме въ Аргентине». Стр.
14.     Почтовые марки советской печати: Лев Толстой и Ленин. Стр.
15.     Вид Иоанно-Предтеченского монастыря в Леушине. Фото нач. ХХ века. Стр.
16.     Крестьянин Вонифатий Ловков. Спас-Мякса, февраль 1890 г. Стр.
17.     Блаженная Христа ради юродивая Евдокия Родимая. Фото 1880-х гг. Стр.
18.     Леушинское подворье в СПб со стороны Озерного пер. Фото И.А.Макаровой, июль 2007 г. Стр.
19.     Ершовская церковь. Фото нач. ХХ века. Стр.
20.     И.А.Климина. Череповец, 2001 г. Стр.
21.     Келейный корпус. Леушино, нач. ХХ в. Стр.
22.     Мяксинец Н.П.Беляев. Фото 2007 г. Стр.
23.     Затопленный Леушинский монастырь. Фото 1950-х гг. Стр.
24.     Леушинское покрывало. Фото И.А.Климиной, Череповец, 2006 г. Стр.
25.     Игумения Таисия на монастырском балконе. Фото С.М.Прокудина-Горского, Леушино-Замошье, ок. 1910 г. Стр.
26.     Стойка перил из Леушинского монастыря. Фото А.И.Анфёрова, 2008 г. Стр.
27.     Керосиновая лампа с развалин мяксинского участка. Фото А.И.Анфёрова, 2006 г. Стр.
28.     А.П.Жданов. Фото 1970-х гг. Стр.
29.     Мякса. Советская, 30. Фото А.И.Анфёрова, май 2006 г. Стр.
30.     Купец 2-й гильдии В.О.Чесноков. Фото 1910-х гг. Стр.
31.     Чекист Зайцев. Фото 1930-х гг. Стр.
32.     Загадочная палка. Фото А.И.Анфёрова, май 2006 г. Стр.
33.     Леушинские сёстры. СПб, подворье, 1894 г. Стр.
34.     Архиепископ Вологодский и Великоустюжский Максимилиан. Фото А.И.Анфёрова, Мякса, июль 2007 г. Стр.
35.     Наследник цесаревич Александр Александрович. Фото 1866 г. Стр.
36.     А.В.Ловков. Фото нач. ХХ века. Стр.
37.     А.В.Потехина и А.С.Дубенская. Кадр из документального фильма «Вонифатий», ТК «Антракт». Мякса, июль 2006 г. Стр.
38.     У Вонифатьева камня, В.А.Бомштейн и А.И.Анфёров. Мякса, июль 2008 г. Стр.
39.     Письмо Ивана Овсяникова из неволи. Февраль 1940 г. Стр.
40.     Бирюч, городской собор. Фото 2000-х гг. Стр.
41.     Профессор Г.В.Молочнов. Фото 1980-х гг. Стр.
42.     Фото из архива. Видимо, Мария Шабашева с внучкой Авой. Фотографич. заведение А.Епифанова, Воронеж, ок. 1895 г. Стр.
43.     Воронежская губерния. С карты 1890-х гг. Стр.
44.     Профессор А.И.Поддубный. Фото 1980-х гг. Стр.
45.     Мария Шабашева – дочери Анне. Страница письма от 26 ноября 1912 г. Стр.
46.     Вступление в войну Турции. С русской карикатуры 1915 г. Стр.
47.     Император Пётр III. Гравюра Рокотова по портрету Тейхера, 1762 г. Стр.
48.     Петерштадт, дворец Петра III в Ораниенбауме, арх. Антонио Ринальди. Стр.
49.     Протоиерей Геннадий Беловолов. С.-Петербург, май 2006 г. Стр.
50.     Гатчинский замок, арх. В.Ф.Бренна. Стр.
51.     На приёме у Архиерея. Слева направо: В.А.Колодяжный, Митрополит С.-Петербургский и Ладожский Владимир, А.И.Анфёров. Свято-Троицкая Александро-Невская лавра, С.-Петербург, ноябрь 2007 г. Стр.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
                                                                                 ЛИТЕРАТУРА
 
 
1. Александрова-Игнатьева П.П. Практические основы кулинарного искусства. СПб, тип. А.С.Суворина, 1909 г.
2. Анисимов Е.В. Женщины на Российском престоле.  СПб, “Норинт”, 1998 г.
3. Беловолов Геннадий, протоиерей. Гатчинский Харалампиев монастырь – дом Мальтийских святынь. // “Леушино”, православная газета, 11 июля 2006 г.
4.  Беломорско-Балтийский канал имени Сталина. Под ред. М.Горького, Л.Авербаха, С.Фирина. М., ОГИЗ, 1934 г.
5.  Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. Париж, YMCA-PRESS, 1955 г. Репринт. М., «Наука», 1990 г.
6.  Берия Л.П. Речь на собрании избирателей Тбилисского-Сталинского избирательного округа 9 марта 1950 г. М., Госполитиздат, 1950 г.
7.  Брусилов А.А. Мои воспоминания. М., Военное издательство, 1983 г.
8.  Бухарин Н.И. Проблемы теории и практики социализма. М., ИПЛ, 1989 г.
9.   Великая Отечественная война 1941 – 1945, энциклопедия. М., «Советская энциклопедия», 1985 г.
10. Вонифатиева тетрадь. Ред. В.А.Колодяжный. СПб, «Леушинское подворье», 2007 г.
11. Гоголь Н.В., собр. художеств. произведений в 5-ти томах. М., изд. АН СССР, 1951 – 1952 гг.
12. Голинков Д.Л. Крушение антисоветского подполья в СССР, в 2-х книгах. М., ИПЛ, 1978 г.
13. Гражданская война и военная интервенция в СССР, энциклопедия. М., «Советская энциклопедия», 1983 г.
14. Деникин А.И. Поход на Москву. Киев, Военное издательство, 1990 г.
15. Дневники императора Николая II. Под ред. К.Ф.Шацилло. М., Орбита, 1991 г.
16. Доде А., собрание сочинений в 7-ми тт., том 2. М., «Правда», 1965 г.
17. Достоевский Ф.М., полное собрание сочинений, т. 11. СПб, типография брат. Пантелеевых, 1882 г.
18. Достоевский Ф.М., Достоевская А.Г. Переписка. М., «Наука», 1979 г.
19. Св. Евангелие. САНКТПЕТЕРБУРГ, в Синодальной типографии, 1887 г.
20. Жданов А.П. Мяксинский комсомол в годы коллективизации (1928 – 1933), реферат, рукопись. Череповец, 1967 г.
21. Зощенко Мих. Избранное. Л., Лениздат, 1981 г.
22. Иванов В.А. Операция «Бывшие люди» в Ленинграде. // «Новый Часовой», № 6-7, стр. 118 – 131. СПб, 1998 г.
23. Иллюстрированная хронология истории Российского государства в портретах. СПб, Т-во Художественной Печати,. 1913 г. Репринт. Л., “Печатный двор”, 1991 г.
24. История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков), краткий курс. ОГИЗ, 1945 г.
25. Камков Б.Д. Историко-философские воззрения П.Л.Лаврова. Петроград, изд. ЦК Партии социалистов-революционеров, 1917 г.
26. Каталог русских книг гражданской печати 1801 – 1825 гг. Сост. Н.П. Морозова. Вологда, 1982 г.
27. Каталог русских периодических изданий  XVIII – первой четверти XIХ века. Сост. Н.П. Морозова. Вологда, 1989 г.
28. Климина И.А. Посмотри, раскраснелась рябина... Стихи. СПб, 2001 г.
29. Колодяжный В.А. Предпринимательство в Петербурге. Обзор трех столетий. // «Весь Петербург», стр. 18 – 27. СПб, «Пресском», 2003 г.   
30. Колодяжный В.А. Старых писем поблекшие строки… // Литературная Газета, 25.2.2009 г.
31. Колодяжный В.А. 60 лет Победы. // «Весь Петербург», стр. 16 – 17. СПб, «Пресском», 2005 г.            
32. КПСС в резолюциях и решениях…, чч. I, II. ГИПЛ, 1954 г.       
33. Кураев М.Н. Капитан Дикштейн. Л., “Советский писатель”, 1988 г.
34. Ленинградская правда, газета. 13 октября 1929 г.
35. Лермонтов М.Ю. Полное собрание сочинений в 4-х тт., том 1. СПб, изд. А.Ф.Маркса, 1891 г.
36. Лермонтов М.Ю. Сочинения. Под ред. А.М.Скабичевского. СПб, 1904 г.
37. Леушинский месяцеслов. СПб, «Леушинское подворье», 2007 г.
38. Лихачев Д.С. Воспоминания.  СПб, LOGOS, 2000 г.
39. Лихачев Д.С. Раздумья о России.  СПб, LOGOS, 1999 г.
40. Масси Р. Николай и Александра. Петрозаводск, «Карелия»; СПб, «Золотой век», 1995 г.
41. Маяковский В.В., собрание сочинений в 8-ми тт., т. 1. М., «Правда», 1968 г.
42. Мельгунов С.П. Красный террор. М., СП «PUICO», «P.S.», 1990 г.
43. Молитвенник, сост. С.И.Бухарев. М., изд. В.В.Думнова, тип. Е.Г.Потапова, 1888 г.
44. Молитвенник. Псков, изд. Управленiя Православной Миссiи в освобожденных областях Россiи, 1943 г.
45. Морской атлас, т. III, военно-исторический. М., изд. Главного штаба Военно-морского флота, 1959 г.
46. Мякса, 550 лет; юбилейный буклет. Череповец, изд. дом «Принт», 2007 г.
47. Мяксинская школа. 130 лет. Ред. В.Л.Леонтьев. Череповец, изд. дом «Череповецъ», 2004 г.
48. На парах и под парусом. Ред. В.А.Колодяжный. СПб, 2008 г.
49. Надёжина В.Ф. История села Щетинское (по рассказам старожилов), рукопись. Щетинское, 1990-е гг.
50. Николай II, альбом. СПб, «Духовное просвещение», 1992 г.
51. Никулин Л.В. Мертвая зыбь. Петрозаводск, «Карелия», 1987 г.
52. Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа. М., в Синодальной типографии, 1874 г.
53. Овсяников В.Н. Мяксинская быль. Череповец, «Порт-Апрель», 2005 г.
54. Петри Г., Анциферов Н. Исторические экскурсии по Эрмитажу. Изд. Коммун. университета им. т. Зиновьева. Л., «Прибой», 1924 г.
55. Петроградский листок, газета. Воскресенье, 18 января 1915 г.
56. Посвящение Батюшкову, сборник стихов. Череповец, «Порт-Апрель», 2005 г.
57. Путеводитель по С.-Петербургу. Изд. СПб Городского Общественного Управления, 1903 г. Репринт, СПб, СП «Икар», 1991 г.
58. Пухов А.С. Кронштадтский мятеж в 1921 г. М., ОГИЗ, «Молодая гвардия», 1931 г.
59. Пушкин А.С., полное собрание сочинений в 10-ти тт., т. 8. М., “Наука”, 1964 г.
60. Пыляев М.И. Старый Петербург. СПб, тип. А.С.Суворина, 1889 г.
61. Пыляев М.И. Забытое прошлое окрестностей Петербурга. СПб, 1899 г. Репринт. СПб, “Паритет”, 2002 г.
62. Санкт-Петербург – столица Российской империи, альбом. М., «Русская книга»; СПб, «Лики России», 1993 г.
63. Собранье пестрых глав, о К.Н.Батюшкове и Хантонове. Череповец, «Порт-Апрель», 2007 г.
64. Советский энциклопедический словарь. М., «Советская энциклопедия», 1988 г.
65. Солженицын А.И. Бодался телёнок с дубом. // Новый мир, №№ за 1990 – 1991 гг.
66. Сталин И.В. Доклад о проекте Конституции Союза ССР. Партиздат ЦК ВКП(б), 1937 г.
67. Таисия Леушинская, игумения. Келейные записки. СПб, «Леушинское подворье», 2004 г.
68. Таисия Леушинская, игумения. Юродивая старица Евдокия Родионова. СПб, «Леушинское подворье», 2003 г.
69. Гр. Толстой Л.Н., сочинения. М., тип. Т.Рис, 1868 г.
70. Гр. Толстой Л.Н., собрание сочинений. М., изд-во Д.И.Сытина, 1911 г.
71. Тринадцатый съезд РКП(б), стенографический отчёт. М., 1963 г.
72. Уголовный Кодекс РСФСР, ред. 1926 года. М., Юридическое издательство Министерства юстиции СССР, 1948 г.
73. Успенский Л. Слово о словах. Ты и твоё имя. Л., Лениздат, 1962 г.
74. Цветаева М. Избранные произведения. Минск, «Мастацкая лiтаратура», 1984 г.
75. Щелоков А.А. Монеты СССР. М., «Финансы и статистика», 1989 г.
76. Энциклопедический словарь, в 82-х тт. Изд. А.Ф.Брокгауз (Лейпциг), И.А.Ефрон (С.-Петербург), СПб, тип. И.А.Ефрона, 1890 – 1904 гг.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
                                                                   ОГЛАВЛЕНИЕ
 
 
            Тайны переписки (предисловие)……………..    
                                                                                                                                              
Милые лица ……………..                                                               
 
Белая мгла …………..
Русские офицеры ……………..
Развилка ……………..
Урок правоведения……………..
Пути домой……………..
Конвертируемая валюта……………..
               Уверение в лояльности……………..
По эту сторону……………..
Квасной патриотизм……………..                                                                                                               
Спец……………..
Изгнанники……………..
Памятник……………..
 
Из глубин
Время собирать камни ………………..
Вонифатий……………..
Родимая……………..
Мёртвый изюм……………..
Духовный центр……………..
Поп и телега……………..
Леушинские предания……………..
В рассеянии……………..
               Лохань……………..
Время разбрасывать……………..
Красная Нива……………..
Сухарики……………..
Наличник……………..
Александровский ковшик……………..
Загадки и совпадения……………..
Приложение ……………….
 
Воронежский архив
Летосчисление………
Адресаты и адресанты……………..
Богоспасаемый Бирюч ……………..
Мирное время……………..
Приподнятый дух……………..
Ужасное время……………..
Краткие комментарии …………………
Свод топонимов ………………
 
Кровавое Поле………………
Ораниенбаум……………..
Ропша……………..
Гатчина……………..
          
Поверх волн (послесловие)………………….
 
 
Перечень иллюстраций…………………..   
 
               Литература………………….
 
 
                                                  Валерий Аркадьевич Колодяжный
                                                                    ИЗ ГЛУБИН
                               По материалам частных архивов 1880 – 1930-х годов, с 51 иллюстрацией.                                                        
              В оформлении книги использованы материалы из фондов Леушинского подворья в С.-Петербурге,
                                                собраний А.И. Анфёрова, И.А. Климиной и В.А. Колодяжного.
                                                                                 Корректор В. Хламов.
 

 


* В 1913 году Светлое Христово Воскресение пришлось на 14 апреля.
* В 1915 году Светлое Христово Воскресение пришлось на 22 марта.
* Frigorifico (esp.) – холодильник; в Южной Америке – мясохладобойня.