Вашему вниманию предоставлена, летопись села Козловка Воронежской губернии, напечатанная на страницах «Воронежских епархиальных ведомостей» в (1884–1885): авторы летописи Сребрянский А.Д. Село Козловка; и Турбин В.И. Село Верхние Острожки (Козловка) / публ., вступит. статья и примечания А.Н. Акиньшина.

Козловские летописцы

Исторических свидетельств о жизни сельской глубинки сохранилось мало. Особенно в этом отношении не повезло селам государственных крестьян. Уездная администрация не вникала в их повседневную жизнь, ограничиваясь сбором подушной подати да исправным выполнением рекрутской повинности всей общиной в целом. Тем ценнее в таком случае становятся публикации, появлявшиеся в свое время на страницах «Воронежских епархиальных ведомостей».

Во второй половине ХIХ века все храмы Воронежской епархии вели летописи жизни церкви и прихода. Драматические события минувшего века не способствовали их сохранности. В настоящее время известно о существовании четырех летописей – Успенской церкви слободы Калача Богучарского уезда, Успенской церкви слободы Монастырщенки Воронежского уезда (обе они опубликованы), Белогорского Воскресенского монастыря и Архангельской церкви в селе Пески, пригороде Острогожска.  Еще одна летопись – Покровской церкви села Данково Воронежского уезда – послужила священнику И.Г. Ферронскому основой для написания истории села и прихода (опубликована в 2009 г.).

По инициативе редактора «Воронежских епархиальных ведомостей» архимандрита Димитрия (Самбикина) в первой половине 1880-х годов было опубликовано несколько десятков статей по истории сельских приходов Воронежской епархии, авторами которых были местные священники. В значительной степени их сочинения были основаны на церковных летописях и таким образом сохранили для нас их основную фактуру.

К числу подобных публикаций относятся статьи псаломщика Троицкой церкви села Козловки Андрея Дмитриевича Сребрянского и священника Успенской церкви той же Козловки Василия Ивановича Турбина. Надо воздать должное редактору газеты: вслед за десятистраничной статьей А.Д. Сребрянского он поместил куда более объемную публикацию В.И. Турбина (с продолжением печаталась в пяти номерах), да еще при том, что эта статья во многом повторяла содержание первой.  Напечатанные 125 лет назад и основанные на несохранившихся документах, эти публикации приобретают теперь характер источников. Из использованных В.И. Турбинным результатов переписей податного населения (так называемые ревизские сказки) уцелели только сказки седьмой ревизии (февраль 1816 года), они использовались при комментировании текста (ГАВО, ф. И-18, оп. 1, д. 183, л. 545-805). К тому же перед нами и свидетельства очевидцев, особенно ярко проявившиеся во втором очерке. Глазами авторов мы можем взглянуть на Козловку 1880-х годов.

Кто же они такие, Сребрянский и Турбин?

Андрей Дмитриевич Сребрянский родился в 1858 году в Бирюче, уездном городе Воронежской губернии. Учился в Бирюченском духовном училище, в 1881 году  окончил Воронежскую духовную семинарию. С сентября 1881 до марта 1885 года служил псаломщиком Троицкой церкви в Козловке. С марта 1885 года – священник Богословской церкви в слободе Попасной Богучарского уезда (ныне село Калачеевского района). С декабря 1889 года – священник  Вознесенской церкви с. Мечетка Бобровского уезда, с 1902 года настоятель этой же церкви. В 1900 году стал благочинным, сменив в этой должности козловского священника В.А. Лебединского, с которым некогда начинал свою службу. Прослужив в Мечетке более трети века, пережив революционные и военные бури, Андрей Дмитриевич там же и скончался  в 1927 году (сообщено Н.Н. Капустиной, г. Бобров). В «Клировых ведомостях» священнослужителей Бобровского уезда за 1911 год содержатся сведения о нем и его семье (ГАВО, ф. 84, оп. 1, д. 1951, л. 220 об. – 221). 

Фамилия Андрея Дмитриевича была знаковой именно для Козловки: там умер и был похоронен поэт Андрей Порфирьевич Серебрянский (1809–1838), о котором, хотя и кратко, упоминают оба автора. Состоял ли псаломщик в родстве с поэтом? Думаю, если и состоял, то в дальнем, уходящем корнями в ХVIII век. Сам он не счел нужным об этом упомянуть, а фамилия его  носит искусственный характер и образована в семинарии. Во второй половине ХVIII века большинство священников либо вообще не имели фамилий, либо носили фамилии, образованные от населенных пунктов или от храмов, где они служили. Чтобы различить многочисленных Воскресенских, Покровских, Троицких и Успенских, их детям-семинаристам стали давать новообразованные фамилии – Аполлосов, Добролюбов, Златовратский, Минервин, Сперанский, Сребрянский… Фамилии давались в разных семинариях независимо друг от друга и так могли появиться однофамилицы Сребрянские. В Воронежской епархии их служило немало. У поэта же в фамилии в ХХ веке возобладало полногласие и его стали именовать Серебрянским.

Василий Иванович Турбин родился примерно в 1850 году в семье церковнослужителя. Окончил Воронежскую духовную семинарию в 1873 году. Прослужил в Успенской церкви села Козловки семнадцать лет, с 1873 по 1890 год. Одновременно преподавал Закон Божий в местной церковно-приходской школе. Здесь у него и его жены Любови Петровны родились дети Николай (6 июня 1877 года) и Елизавета (5 октября 1878 года). 4 июля 1881 года В.И. Турбин был избран членом Воронежского губернского статистического комитета. 26 августа 1890 года Турбин поменялся местом службы со священником Троицкой церкви бывшего города Ольшанска Бирюченского уезда Воронежской губернии Сергеем Ефимовичем Пятницким, о чем появилась информация на страницах «Воронежских епархиальных ведомостей» (1890. № 18. Часть официальная. С. 347). В конце 1891 года в церкви Ольшанска упоминается другой священник, но сведений ни о смерти, ни о переводе Турбина на другое место нет. В.И. Турбин значится в «Адрес-календаре» Памятных книжек Воронежской губернии вплоть до 1908 года как член Губернского статистического комитета. Возможно, он перешел на службу в другую епархию. Обширная историко-этнографическая статья о Козловке, похоже, осталась его единственным краеведческим трудом, тем не менее, он вошел в число персонажей «Воронежской историко-культурной энциклопедии» (Воронеж, 2009. 2-е изд. С. ).

Статья В.И. Турбина из «Воронежских епархиальных ведомостей»  была перепечатана с сокращениями в газете «Дон» (1885. 16, 18 июня, № 66, 67). Его материалы использованы ректором Воронежской духовной семинарии и по совместительству редактором «Воронежских епархиальных ведомостей» архимандритом Димитрием (Самбикиным) при написании истории старой Николаевской церкви, Успенской и Троицкой церквей в Козловке (см.: Архимандрит Димитрий (Самбикин). Указатель храмовых празднеств в Воронежской епархии. Воронеж, 1884. Вып. 2. С. 87-89; Воронеж, 1885. Вып. 3. С. 245-247; Воронеж, 1886. Вып. 4. С. 273-279.

Очерк А.Д. Сребрянского (без расшифровки авторства) полностью помещен краеведом А.И. Гайворонским в бутурлиновской районной газете «Призыв» (1991. 9, 11 апр.) под названием «Прошлое села Козловки».

Настоящая перепечатка осуществлена с сохранением особенностей авторского стиля. Очерк В.И. Турбина разбит на главки в соответствии с пятью номерами газеты, в которых он публиковался. Примечания внизу страницы принадлежат авторам, в конце всего текста – публикатору. Авторские сокращения слов раскрыты в квадратных скобках. Церковные термины и понятия пояснены в отдельном приложении, это же касается и принятых до революции русских мер.

Сведения по истории села, сообщаемые авторами, оставлены без комментариев, как отражающие уровень знаний той поры.  История церквей Козловки за весь период их существования раскрыта мною в очерке «Не стихнет колокольный звон…» (Подъем. 1998. № 3. С. 231-240).

Александр Акиньшин        akinshin55@mail.ru

 

 

Село Козловка

Село Козловка[*] Бобровского уезда Воронежской губернии,  от  г. Воронежа отстоит оно в 145-ти, от уездного Боброва в 38-ми верстах. Расположено неправильно, без всякого определенного плана и порядка, на протяжении приблизительно 3-4 верст. Ближайшими границами его служат: на восток село Чулок – в 12 верстах, на сев[еро]-вост[ок] село Озерки – в 12 верстах, на север село Анновка[1] – в 18 верстах, на сев[еро]-запад  село Караичевка – в 12 верстах, на запад село Кисляй – в 18 верстах, на юго-запад село Гвазда – в 12 верстах, на юг слобода Бутурлиновка – в 12 верстах.

Название и происхождение села. Относительно названия села определенных документальных данных нет, существуют только два предания, да и те не вполне точные и ясные. По одному из них оно получило свое название от диких коз, будто бы во множестве водившихся когда-то в здешних лесах; по другому – от первых поселенцев, выходцев из Козловского уезда, Тамбовской губернии, крестьян Козловых. Первое из этих двух преданий мало распространено в народе, а потому достоверность его более или менее сомнительна; второе же, как общераспространенное, заслуживает большой веры, тем более, что фамилия Козловых, якобы основателей села, издавна и в настоящее время довольно распространена по селу и приходится на долю двух-трех десятков дворов.

Давно-давно когда-то, говорит предание, местность Козловки находилась в диком степном положении, с дремучими лесами и огромными болотами. Не было здесь ни одной хижины, ни одного поселянина; ничья рука не касалась девственной почвы, никто не наслаждался ее плодами. Единственными обитателями были только дикие птицы да хищные звери. В таком состоянии находилась местность, как говорят, до нашествия татар. После же нашествия, незадолго пред заселением, сюда пришли откуда-то разбойники, и она сделалась их притоном. И действительно, мало где найдется более удобных мест для проживательства недобрых людей, как здесь. Огромные леса с их чащами, ярами и буераками не только лет двести тому назад, даже  в настоящее время свободно могут скрывать, а подчас и скрывают следы разного рода преступлений. Откуда разбойники зашли сюда и кто такие были – достоверно неизвестно. Главным пристанищем их здесь, сборным пунктом их был какой-то баснословный дуб, известный у них под именем «красного», находившийся в самой чаще леса. Дуб этот, как говорят, был громадной величины, с огромными развесистыми  во все стороны ветвями. Под ним хранилась вся их добыча, это был, так сказать, цейхгауз[2] их пожитков, здесь они получали распоряжения от своего атамана, сюда скрывались от непогоды и собирались на ночлег. Занимались они исключительно разбоем и грабежами; для этой цели часто производили они набеги на окрестные селения и своим хищничеством наводили панич[еский] страх не только на ближайших, но и на отдаленнейших жителей, так как не давали они, как говорится, спуску никому – ни пешему ни конному. Так, говорят, однажды проезжал этой местностью какой-то купец с красным товаром. Заслышав скрип телеги и топот лошадей, хищники тотчас бросились на добычу и настигли ее в одном яру, известном в настоящее время под именем «Холодного»[3], пролегающем чрез самый лес. Видя неизбежную опасность, купец начал было умолять их  о пощаде, просил пустить душу на покаяние, суля им за это все бывшее с ним достояние, но мольбы его были напрасны: он пал жертвою ножа и достояние его было добычею убийцев.

Но недолго, однако, пришлось им пожить и повольничать здесь; скоро явились сюда мирные поселяне, положили начало существованию села и занялись мирным трудом. Предание об этом говорит так: несколько человек из Козловского уезда Тамбовской губернии, по фамилии будто бы Козловы, недовольные своим житьем на родине, отправились искать себе вольных и более удобных мест для поселения. На пути повстречалась им настоящая местность: своею красотою и удобствами она с первого же взгляда заинтересовала их, и они немедленно занялись ее осмотром. Во время обозрения нечаянно натолкнулись они на здешних обитателей – разбойников. Видя их обезображенные физиономии и оборванные костюмы с одной стороны и с другой – вооруженных большими ножами и длинными дубинами, путники пришли в неописанный ужас от страха; но страх их скоро сменился радостью: обстоятельства сложились совсем иначе, как нужно было предполагать их. Вместо обычного угощения ножом в горло или дубиной в голову, разбойники, против обыкновения, обошлись с ними очень ласково. Узнавши о цели их путешествия и о желании поселиться на настоящей местности, они не только не попрепятствовали им в этом, а даже,  со своей стороны,  посоветовали осуществить желание, выставляя при этом на вид все свои выгоды и удобства местности для мирного поселянина-труженика. Путники, обрадованные приветом, избежав видимой смерти, поблагодарили за совет и немедленно отправились в обратный путь – на родину, чтобы забрать оттуда свои семьи и,  какие есть,  пожитки. Чрез несколько времени они снова возвратились сюда, но разбойников уже не застали здесь: они этим временем покинули леса и скрылись Бог весть куда. Вот таким-то образом, говорит предание, и было положено начало существованию села. Первоначальное число поселенцев его, как говорят старожилы, было до двух десятков дворов, в настоящее же время оно простирается приблизительно до 1000 дворов и с лишним до 5000 душ мужского пола.

Церкви. По недостатку письменных данных, достоверно неизвестно, когда была построена первая церковь в Козловке; но,  судя по преданию народному, нужно полагать, что она существует в селе издавна. Известно о ней только, что она была зданием деревянная и освященная во имя святителя и чудотворца Николая. В 1821 году, вследствие ветхости ее, прихожанами, в лице поверенных односельцев – Ивана Золотилина и Михаила Сустретова –испрошено было у Преосвященного Епифания[4], епископа Воронежского и Черкасского, разрешение на построение новой каменным зданием церкви[†], на что 1822 году,  февраля 17-го дня, по окончательном утверждении плана,  им была выдана храмозданная грамота. По получении грамоты,  немедленно было приступлено к постройке, которая, как видно из хранящейся при церкви описи, окончена была только в 1837 году; в 1827 году в ней, впрочем, была отделана одна придельная часть и в том же году освящена во имя Святителя и Чудотвоца Николая. Построена эта церковь в виде равностороннего продолговатого креста, со сводами вместо потолка и открытым куполом наверху, – покрыта черным листовым железом, окрашенным в темно-дикий цвет, и обнесена каменною с деревянными решетками оградою. Престолов в ней с самого начала назначено и устроено было три: первый и главный во имя Успения Божией Матери, отчего и самая церковь называется Успенскою, второй во имя святителя и Чудотворца Николая, третий во имя святителя Митрофана, 1-го Епископа Воронежского. Все престолы – деревянные и от пола ступенями не возвышаются. Над средним из них, во имя Успения Божией Матери, устроена большая сень, поддерживаемая четырьмя столбами; остальные два стоят на открытом месте. Иконостас при всех трех престолах – однопоясный, с колоннами и пилястрами столярной и резной работы, вызолоченными червонным золотом[5] на полименте[6]. Пред иконостасом в средней ее части возвышается сплошная деревянная солея, несколько возвышенная от пола, на которой с правой и левой сторон Успенского алтаря устроены два полуциркульные клироса для чтения и пения во время Богослужения. Смежно с средней частию храма устроена трапезная, в конце которой с правой и левой сторон возвышаются большие хоры. На одних из них, находящихся с правой стороны, в недавнее время устроен четвертый престол во имя Великомуч[еника] и Целителя Пантелеимона; другие же служат для молящихся,  особенно во время большого стечения народа. За трапезной непосредственно следует колокольня, которая построена одновременно с церковью; по высоте своей она несколько превышает церковь и оканчивается длинным шпилем, в который укреплен крест, проходящий чрез особое яблоко.

Кроме Успенской церкви в селе есть еще другая – Свято-Троицкая. Эта церковь, по данной грамоте от Преосвященного Иосифа[7], Епископа Воронежского и Задонского, начата была постройкой в 1862 году, а окончена в 1869 году. Зданием она так же, как и Успенская, каменная, с таковою же колокольнею и деревянною оградою. Нужда в построении ее явилась в начале шестидесятых годов, вследствие размножения народонаселения и невместимости его в одной Успенской церкви. По форме и по внутреннему своему устройству она весьма походит на Успенскую церковь, только гораздо менее, с такими же сводами и куполом, с таковою же кровлею и колокольнею. Престолов в ней три: первый во имя Святой Троицы, второй во имя Покрова Пресвятой Богородицы, третий во имя Святителя Тихона, Епископа Воронежского, Чудотворца Задонского. Троицкий из них освящен в 1869 году, остальные два – в 1871 году. Все престолы так же, как и в Успенской церкви, деревянные, и от пола ступенями не возвышаются; над каждым из них устроена четырехугольная сень, поддерживаемая четырьмя колоннами, стоящими на особо устроенных на полу тумбах. От средней части храма все три престола отделяются сплошным иконостасом. Иконостас – четырехпоясный, нового устройства, с колоннами и пилястрами резной работы, – украшен позолоченною резьбою, состоящей из разного рода гроздов, карнизов, листьев, цветов и т.п., позолота помещается на голубом фоне, что придает иконостасу красивый вид. Царские двери во всех трех алтарях – позолоченные, резной работы, отличаются красотою рисунка и изяществом изделия. Пред иконостасом с лицевой его стороны устроена сплошная солея, возвышенная от пола на две ступени; отделяется она от средней части храма железною с пятью проходами решеткою, окрашенною в дикий цвет. Против солеи, с правой и левой сторон Троицкого алтаря, у столбов, поддерживающих среднюю часть храма, устроены два четырехугольные столярной работы клироса. За среднею частью храма непосредственно следует трапезная, отделяется она от нее четырьмя громадными каменными столбами, образующими три аркообразных пролета. В трапезной с правой и левой сторон ее так же, как и в Успенской церкви, устроены большие хоры, пригодные только для молящихся во время большого стечения народа, но слишком удаленные от алтарей и по сумрачному просвету не удобные для чтения и пения во время Богослужения. Колокольня церкви находится во фронтонной части ее и построена одновременно с нею, оканчивается она так же, как и Успенская, длинным шпилем с крестом наверху.

Обе церкви построены тщанием прихожан и в церковной утвари недостатка не имеют.

Причт. Судя по церковным документам, нужно полагать, что причт существует  в селе с давних времен. В первых годах нынешнего столетия, как видно из записей и некоторых церковных книг, здесь было уже три священника; но ранее, нужно думать, было два и один, так как село, как известно, сформировалось не вдруг, а постепенно, исподволь, начиная с незначительного числа дворов. Это одно уже много говорит за давность существования здесь причта. С другой стороны, и предание народное говорит, что давно когда-то, в старину, когда все было просто, здесь не только низшие члены причта, даже «батюшки-попы»  были люди простые, сами работали в поле, ходили в лаптях и деревенских халатах; а в таком состоянии духовенство было еще с незапамятных времен.

В настоящее время, по многочисленности населения, причт разделен на четыре штата: три при Успенской церкви и один при Троицкой. При Успенской церкви состоят налицо: настоятель священник и два его помощника, три диакона (один сверхштатный) и один исправляющий должность штатного псаломщика; при Троицкой настоятель благочинный, диакон и штатный псаломщик. Содержание причта, как прежде было, так и в настоящее время – посредственное. Кроме доходов, получаемых от прихожан за требоисправления, он пользуется еще землею, по 33 десятины на штат. Земля удобная, нарезана в трех полях и находится в недалеком расстоянии от села.

Прихожане. Прихожане обеих церквей, за исключением двух-трех десятков пришлых из разных уездов и губерний мещан, все крестьяне – великороссы; занимаются преимущественно земледелием, некоторые же, кроме земледелия – лесопромышленничеством. По правам собственности разделяются на крестьян – собственников и крестьян – бывших дворовых. Последних сравнительно немного, они имеют свой отдельный нарез земли и свое самоуправление, в лице избранного старосты. Вероисповедания – все православного; раскольников и сектантов между ними явных и тайных не замечается. В 1806 году появилась было между ними ересь жидовствующая; но последователи ее, вследствие возбужденного против них преследования со стороны духовной и светской власти, скоро покинули село, не оставив после себя и признаков своей пропаганды. Основателем этой еретической секты, как говорят, был однодворец Гавриил Григорьев Гриднев[8].

Вот что рассказывают о его религиозных убеждениях и действиях.

Гриднев крепко держался Моисеева закона, соблюдал все обряды и уставы ветхозаветной церкви, – хулил Спасителя и Божию Матерь, отвергал таинства, сам нарекал имена новорожденным и обрезывал младенцев мужского пола, погребал умерших, по субботам (сам) отправлял какое-то странное служение и т.п. Для достижения цели, при распространении своей пропаганды, он не стеснялся никакими средствами, – действовал и словом убеждения и разными еретическими книгами, полными нелепых сказаний о Боге, пророках и служащими к отвращению от православной веры. Пропаганда его легко западала в сердца простолюдинов и скоро нашла себе последователей не только между односельцами, но даже и на стороне. Так, в том же 1806 г., он совратил в свою секту четыре семейства: три из односельцев – Ивана Ситникова[9], Ефрема Кончакова[10] и Марка Жабина[11] и одно в селе Гвазде Павловского уезда – Ивана Ракова. Немного спустя, к ним присоединились еще два семейства – Ермила Воронина[12] и Никиты Жабина[13] и однодворка Стефанида Максимова Каширская, муж и дети которой, впрочем, остались верными православию. Время от времени число последователей его все более увеличивалось: они составили целое общество, главная цель которого была – очернить христианство пред его последователями, представить его в мрачном свете и чрез это возвысить свое лжеучение. Но недолго им пришлось пропагандировать здесь: скоро подняло свой голос в защиту православия местное духовенство,  а за ним и местная администрация. Священник Исайя Лебедянский с сослуживцами своими, священниками Артемием Захаровым и Иоанном Козловским, немедленно донес об их действиях местному волостному правлению[14], а последнее – Бобровскому земскому суду[15]. Бобровский земский суд назначил по этому делу следствие, которое вполне оправдало донос; но чем оно окончилось, были ли виновные подвергнуты какому-либо наказанию или нет – достоверно неизвестно. Известно только, что они впоследствии переселились в соседнее село Озерки[16], где и в настоящее время проживают их потомки отдельным от христиан поселением.

Нравственность прихожан, насколько она проявляется во внешних формах, удовлетворительная. Есть, впрочем, и исключения между ними в нравст[венном] отношении. Все исправно посещают храм Божий и соблюдают постановления церкви; явных и тайных уклонений между ними никаких не замечается. К духовенству и вообще к старшим относятся с должным почтением и уважением, чем особенно обязаны они нравственному влиянию своих пастырей. Как на темные стороны их жизни можно указать на воровство и на развившееся пьянство – этот почти что всеобщий крестьянский недуг. Воровство развилось в селе особенно в последнее время. Правда, были случаи краж и прежде, но они были гораздо реже и сами кражи мельче; в настоящее время они достигли крайних пределов своего развития и в этом случае могарыч играет важную роль – по три рубля на сотню и «хорош»… Но эти «хорошие», к несчастью, на деле не всегда выходят хорошими, а большею частью негодяями. Для примера расскажу хоть один случай. Не так-то давно, лет пять-шесть назад, один из крестьян нашего села за воровство заключен был в Бобровском, а потом Воронежском остроге. По окончании срока его тюремного заключения общество по просьбе его матери и жены, составило о нем одобрительный приговор и снова было приняло к себе в общежитие; но ему не суждено было возвратиться на родину: дух самоволия и страсть к преступлениям еще не покинули его. Выскочивши на свободу, он тем же днем совершил другое ужасное преступление: в селе Собакиной Усмани, Воронежского уезда он убил двух церковных сторожей и обворовал церковь. Преступление его скоро было обнаружено, и он немедленно был пойман; чрез несколько времени над ним состоялся суд и приговорил его к ссылке в Сибирь на каторжные работы, где он и в настоящее время находится.

Пьянство развито в селе особенно между мироедами и бедняками; первые пьют большею частью на чужое, последние – на собственные, разными правдами и неправдами добытые копейки.

Суеверия и предрассудки распространены в селе тоже значительно. Встретится, например, священник на перепутии, – говорят, это дурное предзнаменованье; или перебежит кому-нибудь дорогу кошка, особенно черная, – тоже добра не будет. Но ни во что так не сильна вера, как в домового. Домовой живет в народе под именем «хозяина»: без него, говорят, не существует ни один дом, не живет ни одна скотина. Случится, например, где-либо беда над скотиной, – говорят, невзлюбил «хозяин»; пойдет, как говорится, в руку, – говорят, пришлась ко двору ему. Многие настойчиво и с клятвою утверждают, что не раз видели домового, и описывают даже его наружность, а потому разубедить их во вреде этого нелепого верования – весьма трудно. Кроме домового верят еще в существование ведьм-«переметчиц» и в порчу ими коров, но это суеверие сравнительно менее распространено.

Школы. Грамотность распространена между жителями большею частью в молодом поколении; старых же грамотеев сравнительно немного, да и те еле разбирают слова, а о письме – и нечего толковать: это ученики старых черниц да отставных солдат. В настоящее время для этой цели устроено целых две школы – одна при Успенской церкви, другая при Троицкой. Первая основана лет 25-26 тому назад, вторая – только в 1880 году. Обе школы находятся в ведении земства[17] и содержатся частью на общественные, а частью на земские средства. Детей обучается в них ежегодно приблизительно до 250 душ, но такое количество бывает только в зимнее время; с наступлением же весны, большая часть из них, около двух третей, покидают школьные скамьи и занимаются одни работою в поле, другие – стережением скота. Результаты обучения в обеих школах, б[ольшей]  ч[астью] удовлетворительные. Грамота дается детям хотя и нелегко, но усердное отношение к делу и тактичность учителей и законоучителей преодолевают все трудности: через два года дети выучиваются порядочно читать и писать, через три выходят с достаточным для крестьянина знанием русского языка, арифметики и закона Божия. Ежегодно человек 10-12 из них в присутствии члена училищного совета держат выпускной экзамен и почти все получают свидетельства, дающие им право по отбыванию воинской повинности, на льготу 4-го разряда[18]. В прошлом году, впрочем, в первой школе не было выпуска, за смертью ее учителя[19]; во второй же, за недавностью ее существования,  сделан был только первый: держали экзамен четыре мальчика и все получили свидетельства, кроме того,  трое из них еще – похвальные листы.

А. С[ребрянс]кий.

Воронежские епархиальные ведомости. 1884. 15 мая, № 10. Часть неофициальная.  С. 386–397.

 

Село Верхние Острожки (Козловка).

Село Верхние Острожки находится в Бобровском уезде Воронежской губернии, от губернского города оно в 130 верстах, а от уездного в 40 верстах. Из двух названий этого села первое – древнейшее и получилось в незапамятные времена. Надо думать, что местность, занимаемая ныне Острожками и двумя другими селами, образовавшимися из описываемого села, в древние времена служила пунктом сторожевым (слова: сторож-страж, остроги, Острожки – одного корня); здесь, вероятно, имели местопребывание люди, сторожившие, охранявшие мирные села и города русские от хищнических, разорительных набегов вольных людей, разгуливавших в половине прошлого столетия, по широким степям и лесам между Доном и Волгою[‡]. Восходя к временам древнейшим, можно предполагать, что в описываемой местности татары[§] или имели стоянки,  или сторожевые посты; на это предположение наводят многочисленные курганы, расположенные линиями, с различными направлениями. Другое название описываемого села – Козловка позднейшего происхождения и самое распространенное не только у местных жителей и соседей, но и в отдаленных местностях, оно получилось и дано, без сомнения, первыми поселенцами – выходцами из г. Козлова, Тамбовской губ[ернии] и из сел ближайших к упомянутому городу как-то: Шахмани, Хмелевого и др[угих], а первые поселенцы пришли в описываемую местность около 200 лет назад. Зовется еще Козловка Шиповой, в отличие от с. Елань-Козловки Тамбовской губернии[**]. Что касается до слова Шипова, то оно тождественно с названием казенного (исторического) леса, находящегося в Бобровском и Павловском уездах; в северной части этого леса приютились и основали свои жилища жители Верхних Острожков; в позднейшее время, чтобы их не смешивали с жителями другой Козловки[20], они сами, да и другие, называют свое село Шиповой Козловкой.

Село Козловка стоит на большой дороге, направляющейся с запада на восток в Урюпинскую станицу. Года два назад эта дорога была «почтовою» и на карте Воронежской губ[ернии] можно видеть почтовую линию с точкой и надписью – Козловская, но теперь почтовый тракт изменен и в Козловке нет уже почтовой станции. Расположено село Козловка на низменности, имеющей холмистые возвышения, склоняющиеся на север и северо-восток. Орошается оно тремя ручьями, берущими начало в Шиповом лесу, извилинами текущими по селу и борющимися с невежеством обывателей, безвозбранно засоряющих берега и даже самые русла драгоценных потоков навозом и всякою дрянью. По выходе из неблагодарного села, ручьи соединяются и,  под названием Чиглы,  текут на север и в дальнейшем течении, соединяясь с другими ручьями, образуют речку Чиглу, на которой стоят того же названия села, славящиеся остатком знаменитых породистых лошадей – Битюгов. Село Козловка, если посмотреть на него с высоты птичьего полета, нечто гигантское и вместе хаотическое: прежде всего бросаются в глаза две каменных церкви, возвышающиеся над селом, из которых одна особенно величественна; затем вы видите массы ветряных мельниц, скучившихся в местах более просторных (более 100); белые[††] вперемежку с серыми крыши домов, наставленных так, что ни числа их, ни порядка не найдешь: обставлена ими с обеих сторон большая дорога, на расстоянии 5-6 верст идущая по селу ломаной линией, разбросаны хаты и в садах, и в гумнах, и вкось и вкривь, так что ни плана, ни малейшего порядка не видно, и только кое-где попадаются прямые переулки, с хатами, построенными по линии, дальше – возвышаются холмы навозные, мосты соломенные[‡‡]; наконец, – глаза ваши приятно поражаются массою садов и лесом, окаймляющим Козловку с востока, юга и запада почти правильною дугою.

Село Козловка граничит с севера с селами Озерки и Орловским, с восточной стороны – степью Орлова-Давыдова, сельцом Чулок и торговою слободою Бутурлиновкою; с южной стороны – Шиповым лесом, по сторонам которого стоят села Гвазда и Кисляй; наконец, с западной стороны с селами Кисляй и Караичевка. Из упомянутых выше сел Озерки и Чулок образовались из Козловки, первое в 1840 году, а последнее в 1880 г. Побудительными причинами выселения жителей новообразовавшихся сел были, с одной стороны, увеличение народонаселения и проистекающие отсюда житейские неудобства, а с другой – отдаленное расстояние от села полевой пахотной земли (около 30 верст). Обеим выселкам этим отмежеваны отдельные участки земли, но лесом пользуются выселенцы с жителями с. Козловки безраздельно.

Небезынтересно сообщить рассказы старожилов о житье-бытье их отцов и дедов. Правда, преданий сохраняется немного; но и эти немногие предания, за отсутствием других источников, заслуживают внимания. Первые поселенцы проникнуты были желанием найти места привольные, пустились на юг, дошли до места,  ныне занимаемого и остановились, потому что нашли здесь некое подобие обетованной земли: во-первых, девственную степь со множеством озер, множество кустарников и «дубрав», наконец, девственный лес со всяким зверьем[§§], с выбегающими живыми светлыми потоками ключевой воды, кругом полный простор. И свили себе первые выходцы теплое гнездо на северной окраине леса. На первых порах не легко было им справляться с нетронутою степью, с лесом и его обитателями[***]; но потом, преодолев препятствия, Козловцы зажили на славу. Было у них всего много и всего вволю: и хлеба и скота рабочего, и рогатого и безрогого; разгуливали они со скотом по вольной степи верст на 50-60 кругом. Ходили они в родные места, хвалились привольем и богатством своим и привлекали новых поселенцев. Умножалось население, увеличивалось и богатство, и Козловка славилась как немногие села Воронежской губ[ернии] (а прежде Тамбовской и Пензенской в совокупности), до последнего времени. И жили козловцы попросту, носили самотканую одежду, ели вдоволь и хлеб и мясо, до работы были жадны; не было ни скупого, ни скудного. Прошло около ста лет, по соседству стали водворяться «ссыльные» Орлова[21] и Бутурлина[22], стало теснее козловцам, отстаивали они свои  приволья и простор и дрались с бутурлиновцами «смертными боями», но сила солому ломит; так вышло и в борьбе Козловцев с могучими владельцами: земля Козловцев очутилась между землями упомянутых помещиков как в тисках, в позднейшее время тиски эти сдавили, до невозможности сузили и удлинили дачу Козловскую; но это воздействие сильных мира не могло сильно влиять на благополучие Козловцев; только в позднейшие времена стали ощутительны неудобства положения в хозяйственном отношении.

В настоящее время Козловка и обитатели ее изменились: истощение земли, распашка степей, вырубка кустарников и лесов, –  все это ограничивает и суживает хозяйство Козловцев; так как неурожаи в последние 10 лет испытывались часто, то поубавилось и хлеба, и скота. Некоторою поддержкой явился Шипов лес, или точнее сказать, продажа леса на сруб, в которой приняли деятельное участие жители Козловки в качестве покупателей и рабочих, это участие приносит значительные выгоды и служит к развитию кустарной промышленности. Но на беду крестьянству в среду его стали проникать потребности, без которых оно благодушествовало около полутораста лет: крестьяне начали щегольски одеваться, сладко – но не в сытость – есть и пить, засиживаться в трактирах, играть на биллиардах; весьма часты случаи отчаянного воровства, разврата; не только пожилые люди, но и молодежь стали пьянствовать; обнаруживаются частые семейные разладицы, неурядицы, наконец – семейные разделы – и нередко – по капризам младших членов семьи. Словом: и природа, и люди описываемого села стали не похожи на себя, сильно изменились и, к прискорбию, – к худшему... Когда-то жители Козловки посылали деньги голодавшим жителям Архангельской губ[ернии], а теперь сами имеют около 15 тысяч недоимки и рады были бы воспользоваться стороннею милостию.

В настоящее время в с. Козловке более 1200 домов и около 11 тысяч жителей обоих полов.

История церквей.

В настоящее время в с. Козловке две каменных церкви, из коих одна существует с 1827 г., называется «старою» и устроена в честь Пресвятой Богородицы в воспоминание Ее Успения; по официальным документам церковь эта именуется Успенскою. Другая церковь существует с 1869 года, устроена в честь и славу Всесвятой Троицы; в простонародьи называется эта церковь «новою», а по книгам – Троицкою. Но в древнейшие времена в Козловке существовала одна церковь, деревянная в честь Святителя и Чудотворца Николая; устроена она была на обширной площади, в северной части села[23]. Никто из старожилов не мог сообщить преданий о первой Николаевской церкви; отдаленное время скрыло все, что с интересом могли вспоминать нынешние люди; так что ни о величине, ни о форме первой церкви никто и ничего не может сообщить; неизвестно также, когда эта праматерь нынешних церквей строилась, на чьи средства и когда кончена устройством; – одно только доподлинно известно, что первая церковь была Николаевская и сгорела незадолго до 1778 года; по преданию, пожар начался внутри церкви и церковь сгорела дотла. В настоящее время в библиотеке Успенской церкви хранится храмозданная грамота на устройство деревянной Николаевской церкви; грамота эта, дана священнику с. Верхних Острожков Иоанну Прокопиеву и того ж села однодворцу Семену Спиридонову, подававшим просьбу Феодосию[24], Епископу Тамбовскому и Пензенскому 12 июня 1778 г. о дозволении им выстроить вторую Николаевскую церковь «на месте сгоревшей»[25]. 19 июня 1778 г. Епископ Феодосий благословил устройство новой деревянной церкви, согласно просьбе свящ[енника] Прокопиева и однодворца Спиридонова, на каковой предмет и дана упомянутая грамота. Вот дословный текст грамоты:

«Божиею милостью, смиренный Феодосий, Епископ Тамбовский и Пензенский – по благодати, дару и власти Всесвятого и Животворящего Духа, данной нам от самого великого архиерея Господа нашего Иисуса Христа чрез святые и священные его апостолы, и их наместники и преемники: благословили мы епархии нашей Козловского уезда села Верхних Острожков священнику Иоанну Прокопиеву, да того села однодворцу Семену Спиридонову по поданному нам от них сего 1778 года июня 12 дня прошению: построить в том селе вместо сгоревшей Николаевской в тож именование, и на том же месте деревянную церковь Божию по чину греко-российскому, и по построении оную церковь убрать иконостасом и святыми иконами (которых бы икон сборных и разномерных,  так же и неискусно писаных именным блаженной и вечной славы достойной памяти государыни императрицы Елизаветы Петровны высочайшим указом, состоявшимся февраля 7 дня 1759 года писать запрещено,  в той церкви отнюдь не было по подобию прочих грекороссийских же церквей благолепно и благопристойно, также церковными сосудами сребренными, а по крайней необходимости из чистого олова) и алтарными священно-церковнослужительскими облачениями непременно шелковыми, и книгами всего церковного круга новоисправными с подписанием по листам на имя той церкви (в коих бы книгах и были Новый Завет, православного исповедания букварь и духовный регламент) удовольствовать. А престол построить по указной мере, а именно: в вышину не менее аршина шести вершков, в ширину аршина и четырех вершков, по совершенном той же церкви окончании и всего приличествующего к освященияю приуготовлений, оную церковь от Козловского духовного правления освидетельствовать, описать со всяким обстоятельством и ту опись представить в нашу консисторию и ежели по достоверному в оной нашей консистории освидельствованию оная церковь всем вышеописанным будет удовольствована, тогда об освящении ее и дано быть имеет от нас особливое благословение, при заложении ж оной церкви быть той церкви священно-церковнослужителям, во свидетельство чего  означенным просителям и дана сия от нас храмозданная благословенная грамота, рукою нашею надписанная, и печатию запечатанная, в богоспасаемом граде Тамбове, в крестовой нашей архиерейской палате, лета мироздания 7286 воплощения же Божия слова 1778 году[26] месяца июня в 19 день индикта 11».

На нижней стороне этой грамоты уцелела только незначительная часть сургучной печати, оттиснувшая место соприкосновения рук, при возложении одной на другую; виден также оттиск архиерейского испещренного облачения. Плана и фасада на эту церковь не имеется. Как долго и на чьи средства вторая Николаевская церковь строилась, когда освящена,  – этого никто не помнит; но о форме и величине оной сохранилось у многих из старожилов отчетливое представление. По рассказам, церковь эта была одноэтажная, четырехсторонняя (четверик), из липового лесу, с такою же трапезою; а колокольня была восьмигранная (восьмерик), очень высокая. Алтарь снаружи имел закругленную форму и обшит был досками; вокруг церкви были устроены крыльца. Но достоверные сведения об убранстве этой церкви мы находим в «описи» этой церкви, составленной священнослужителями оной с церковным старостой вместе и благочинным в 1808 году. Из этой описи видно, что «церковь и трапеза были покрыты железом, а колокольня – тесом; стены церкви и колокольни снаружи были покрашены белилами; главы и кровля на церкви были покрашены зеленою, а на колокольне красною краскою; кресты на сих зданиях позлащены были червонным золотом». Из той же описи видно, что Николаевская церковь была снабжена богатою, по тогдашнему времени, утварью и была «удовольствована не только необходимым, но имела излишки[†††], иконостас, напр[имер], был «резной позлащенный двойником и имел восемь ярусов; напрестольное евангелие было напечатано на александрийской бумаге[27], обложено дорогим малиновым бархатом, на обеих досках было по пяти серебряных позлащенных изображений резной работы; было два серебряных позлащенных креста до 4 фунт[ов] весом; три серебряных потира, весом в 4 ф[унта] 25 золотн[иков], к каждому из них было по дискосу, звезде и по лжице, – и все эти вещи были из чистого серебра, позлащенные. Было достаточно и богослужебных книг и «книжиц»; последние были, по выражению описи, «все в французском переплете». Св. Антиминс был холщевый, освящен Тамбовским Епископом Пахомием[28] в 1768 г., но никем из архиереев, как замечено в описи, не подписан.

Колоколов при церкви было четыре, самый большой имел изображения «Спасителя и  Николая» и весил 39 1/2 п[уда].

При Николаевской церкви ни лавок, ни домов для духовенства не было. Особого кладбища не было отведено; а был отведен «погост»[29], мерою 40 саж[ень] в длину и столько же в ширину, – при церкви, где погребались умершие. Для  духовенства было отмежевано полевой земли 64 десятины: но на эту землю ни плана, ни межевых книг в церкви не имелось.

Вторая Николаевская церковь существовала до 1825 г., всего около 47 лет, при внимательном отношении духовенства и прихожан она могла простоять почти такой же период времени; но оказалась малопоместительною. Поэтому жители Козловки задумали в 1820 году устроить себе новую, более обширную каменную церковь, на новом месте. В 1822 году получена была храмозданная грамота, а при оной план и фасад на устройство церкви, существующей и поныне под названием «старой» Успенской, о которой будет сказано впоследствии. При устройстве этой церкви здание Николаевской, с разрушения епархиального начальства, было разобрано и употреблено на поделку в новой Успенской церкви. Памятником двух древнейших церквей с. Козловки остается церковный погост, огороженный ветхою деревянною оградой; среди этого погоста стоит сложенная из кирпича часовенка, полуразвалившаяся, а над ней возвышается железный наклонившийся в сторону крест, свидетельствующий о непростительной небрежности жителей к предмету благоговейного чествования, к месту дома Божьего.

II.

Не столько по ветхости, сколько по малопоместительности второй Николаевской церкви, жители с. Козловки задумали устроить на новом месте каменную церковь; почему 27 сентября 1821 года поверенные от сельского общества крестьяне И. Золотилин и М. Сустретов подали прошение Епифанию,  Епископу Воронежскому и Черкасскому,  о разрешении построения каменной церкви и о выдаче им книги для записи «подаяний». 28 сентября того же года последовало разрешение на выдачу сборной книги, вскоре составлен был «архитектурный» план, выдана храмозданная грамота на устройство храма в честь Божией Матери (Успения), с придельными [алтарями] в честь св. Николая Мирликийского и Митрофана Воронежского; а избранные из крестьян, между тем, деятельно занялись сбором подаяний. Жители Козловки отдали в арендное содержание две степи «Чулок» и «Татарку»; положено было рубить и употреблять на устройство новой церкви лес Круглик[30]; все ревизские души обложены были определенным взносом денег и зернового хлеба; кроме того, здание Николаевской церкви предположено было, за разрешением епархиального начальства, употребить на поделки в новой. Благодаря упомянутым источникам и усердию прихожан[‡‡‡], новый храм быстро сооружался, так что чрез пять лет весь храм был готов вчерне, а южный придельный – окончательно; только колокольня не окончена была, как требовалось по плану. Торжество освящения, радость прихожан, массу приношений, как передают очевидцы, трудно было бы описать пером. Жаль, что не нашлось данных, по которым можно было бы определить, какая сумма была употреблена на устройство нового храма. Впрочем, судя по обширности, массивности и принимая в соображение доброкачественность материалов, при прочности работ, можно сказать, что на устройство Успенской церкви употреблена была очень значительная сумма[§§§].

Успенская церковь, вместе с колокольнею, имеет крестообразную форму, с широкими «подплечиями», устроена в один этаж. Средняя часть алтаря выступает на 4 арш[ина] вперед и образует как бы возглавие креста, предалтария, вместе с храмом, расширяются на 7 арш[ин] с каждой стороны и образуют «подплечия»; наконец, трапеза, суживаясь на 4 арш[ина] 3 четв[ерти] с каждой стороны, с несколько расширенными стенами колокольни, образует форму «подножия» креста. Общее очертание Успенской церкви (на линиях) имеет следующий вид:

Высота церкви 130 ф[утов], длина с колокольнею, не считая паперти, 156 фут[ов], широта вместе с стенами 77 фут[ов]. Колокольня выше церкви только на несколько десятков футов; по плану она должна бы быть выше, чем в настоящее время; но при окончании кладки строители отступили от плана и сократили высоту на целый «пролет». Фундамент церкви сделан из цокольного камня, выведен над поверхностью земли на 4 фут[а]. Стены церкви имеют в высоту от фундамента до крыши 28 фут[ов]. Под колокольнею, с северной стороны, устроена кладовая, а с южной ризница. Под кладовой сделан подвал, в котором сохраняется церковное вино. Стены церкви сложены все из кирпича, очень массивного[****] и замечательной доброты. Связи в стенах железные, очень плотные, впрочем,  не положено связей между колоннами, на которые опираются своды трапезы.

Наружные стены церкви можно назвать гладкими, если не считать пазов, идущих параллельно вокруг всей церкви. Под карнизами крыши, фронтонов и колонн имеются лепные украшения. Церковь и колокольня покрыты очень плотным железом; крыша окрашена зеленою краскою. Кровля на церкви шатровая, имеет несколько скатов. Глава на церкви одна, поставлена на шее, возвышающейся над куполом тремя ярусами и обшитой белым железом; одна же глава и на колокольне, только немного меньше церковной. Кресты на церкви и колокольне железные, четырехконечные, у подножия их сделано из железа некое подобие древесных листьев, так что издали представляется, будто кресты поставлены в зелени. Главы и кресты позолочены.

Окна в церкви устроены в два ряда; кроме того, имеются окна в «фонаре». Окна первого (нижнего) ряда имеют «в свету», как выражаются местные столяры, 4 арш[ина] в высоту и 2 арш[ина] в широту. В алтаре с восточной стороны пять окон, в северном и южном предалтариях по одному окну в каждом, всего в главном алтаре и придельных семь окон. В храме и трапезе по четыре окна с северной и южной стороны, а всего восемь окон, в колокольне два окна, по одному с северной и южной стороны. Все эти окна одного размера; в алтарных окнах имеются вентиляторы. С наружной стороны окон первого нижнего ряда имеются железные довольно плотные решетки, связанные наподобие  сеток. Во втором ряду, почти под самой крышей, над каждым окном первого этажа имеются окна меньшего размера, все они четырехсторонние, только над окнами колокольни полукруглые. Кроме того, над северными и южными дверями устроены большие полукруглые окна. С наружной стороны окон второго ряда решеток не имеется, несмотря на то, что в оных чувствуется необходимость[††††]. В «фонаре» имеется двенадцать окон, размер этих окон 5 арш[ин] в высоту и 2 арш[ина] в широту; с наружной стороны окна укреплены: вделаны в деревянные рамки сетки из проволоки. Назначение этих сеток преграждать путь птицам, которые при выпадении стекла из окон могут залететь в церковь. Дверей в церкви трое: с западной, северной и южной стороны, и все они двойные и створчатые. Северные и южные двери снаружи железные, а внутри деревянные; над последними сделаны створчатые окна, которые дают свет в то время, когда отперты бывают железные двери. Западные двери наружные сделаны из толстых досок, а внутренние — из железа. Все деревянные двери отпираются внутрь церкви (и представляют опасность в случае пожара. Переделка этих опасных дверей представляется делом первой необходимости).

Паперть устроена с трех сторон с северной, южной и западной. Ближайшие к церковной стене части паперти прикрываются фронтонами, опирающимися наружной стороной на шести колоннах. На каждой из трех сторон краевые колонны четырехсторонние, а средние (четыре) круглые, в верхней части колонн имеются лепные украшения. Ступени паперти сделаны из облицованного камня.

Колокольня соединена с церковью. Кладка колокольни начата одновременно с церковью и выведена была по плану на один пролет; на пролете же возведен был пирамидообразный, неуклюжий шпиц из кирпича, на вершине шпица поставлена была глава и на ней крест. В сороковых годах кирпичный шпиц был разобран; надделан был еще один пролет, на вершине которого поставлен деревянный, обитый белым железом, очень высокий шпиц. Но все-таки колокольня сравнительно низка, и следовало бы ее возвысить еще на один пролет. Глава и крест колокольни не отличаются от церковных; только размер их немного меньше. Высота колокольни приблизительно равна 180 фут[ов]. На колокольне, в верхней части  крыши сделано восемь круглых окошек, изображающих часы.

Всех колоколов семь. Наибольший из них отлит в Воронеже, на литейном заводе купца Самофалова около 20 лет назад; вес его — 222 пуд[а] 13 ф[унтов], на нем вылиты выпуклые следующ[ие] изображения: 1) Спасителя благословляющего, 2) Успения Божией Матери, 3) Св. Тихона Задонского, 4) Архангела Михаила, 5) Св. Николая Мирликийского Чудотворца и 6) Св. Митрофана Воронежского Чудотворца; в промежутках этих изображений вылиты выпуклые главы, с сиянием вверху. В верхней части колокола наложена следующая надпись: «Вылит сей колокол в г. Воронеже, в заводе почетного гражданина Дмитрия Григ[игорьевича] Самофалова[31] в село Козловку в Успенскую церковь, старанием прихожан. Твоя от твоих тебе приносяще от всех и за вся». Второй по величине колокол «семидесятный» перенесен от второй Николаевской церкви; впервые упоминается о нем в церковной описи,  составленной в 1837 году, но в предыдущей описи 1808 года колокол этот не прописан. В верхней части колокола изображены херувимы, а в середней Успение Божией Материи и Св. Николай Чудоворец. На колоколе положена курсивом с разводами след[ующая] надпись: «сей колокол лит в заводе 2 гильдии купца Степана Карп. Самофалова[32]. Мастер синбирский мещанин Федор Серебряков». Вес колокола 72 пуда 29 ф[унтов], почему он и назван семидесятным. Несмотря на незначительный вес, колокол ценится знатоками литейного дела очень высоко: звук этого колокола до того продолжителен, чист и нежен, что равного, по выражению заводчика Самофалова, ему не приходилось слышать. Надо полагать, что в старое доброе время как заводчики, так и заказчики не скупились на серебро. Третий колокол имеет на верхней части изображение Серафимов, а ниже Святителей: Митрофана и Тихона и Св. Пророка Илии. Вес колокола 34 пуда. Надписи нет. Кроме этих колоколов имеются еще четыре меньшие по весу, на них нет ни изображений, ни надписей, отлиты они в Воронеже в заводе Самофалова. Самый большой из них весит 6 пуд[ов] 26 ф[унтов]; другой около 1 пуда, третий 26 1/2 ф[унтов] и последний 15 фунт[ов].

Ограда вокруг церкви устроена кирпичная, на каменном фундаменте, с деревянною решеткою. В столбах ограды сделаны углубления, в которых были написаны красками лики святых угодников; но в недавнее время эти изображения затерты. В ограде с северной и южной стороны устроены из кирпича арки, в которых находятся входные деревянные двери, а с западной стороны, против церковных дверей сделана большая арка в средине и две меньших по сторонам; под этими арками створчатые деревянные ворота, а по бокам одностворчатые двери. Над сводами главной арки поставлен четырехконечный железный крест. Столбы ограды и каменная часть покрыты железом; железо окрашено зеленою краскою.

В северо-западной части церковной ограды устроена деревянная, на каменном фундаменте, под железною крышею, сторожка, стены которой обложены кирпичом[33].

Внутреннее устройство Успенской церкви крестообразной формы. Алтари (главный и придельные) отделяются от храма иконостасом, поставленным под тремя арками. Храм от трапезы отделен поперечными стенами, оканчивающимися колоннами, на которых опираются своды трапезы. Под этими сводами нет ни стен, ни дверей, как это обыкновенно бывает при устройстве печей в трапезах. Трапеза устроена в виде палаты, с сплошными сводами до западных дверей. Притвор отделяется от трапезы глухою стеною, с пролетом для дверей. Под сводами трапезы, по обеим сторонам, устроены хоры, на хорах северной стороны в недавнее время устроен придельный храм в честь Св. Пантелеймона. (Об устройстве этого придела будет подробно сказано после).

Столбы. Среди храма находятся четыре основных столба, на которых опирается главнейшая часть храма, т.е. главные своды, на плечах которых лежит круглый фонарь до 20 фут[ов] в высоту и 70 фут[ов] в окружности вместе со стенами. Кроме этих главных столбов имеются еще столбы в трапезе, по три с каждой стороны, поддерживающие своды трапезы. Все упомянутые столбы четырехсторонние; с восточной стороны основных столбов, обращенных к алтарю, а в трапезе с восточной и западной сторон столбы имеются вырезы во всю высоту, фигурные карнизы с лепными украшениями, между которыми повешены виноградные кисти из алебастра.

Стены с карнизами и лепными украшениями. Под среднею алтарною аркою установлена дуга резной работы, фигуры листьев и цветов позолочены. В трапезе у входных дверей (западных) сделаны углубления, удобные для стояния и сидения, но лавок не устроено.

Пол в церкви деревянный, сосновый, полы в алтаре, а также солея и амвоны покрашены масляною краскою.

Алтарь троечастный: в середине главный, а по бокам придельные. Стены с арками отделяют главный алтарь от придельных. Потолок в главном алтаре сделан из накатника, оштукатурен; накатник положен на стены с внешней стороны и на колонны, поддерживающие полукруглый свод над престолом, в придельных же алтарях своды опираются с одной стороны на капитальных стенах, а с другой на двух основных (восточных) столбах. Помост в алтаре возвышен сравнительно с помостом храма на 1 ½ аршина.

Престолы как в главном, так и в придельных алтарях деревянные. Высота престола главного алтаря 1 арш[ин] 6 верш[ков],  ширина и длина 1 ½  арш[ина], а придельные престолы имеют в высоту 1 арш[ин] 5 верш[ков], в ширину и длину 1 ¼ арш[ина].

Сень устроена оригинальным образом: на четырех каменных круглых колоннах, поставленных вокруг престола, основан полукруглый свод, на внутренней стороне свода изображена «Тайная Вечеря», в колоссальных фигурах, как сказано в описи за 1837 год. Эта сень только над престолом главного алтаря.

Жертвенники во всех алтарях деревянные, полукруглые, столярной работы с резьбою. Все они пристроены к стенам, имеют крыши с карнизами; карнизы позолочены. Кроме того,  под каждым жертвенником устроены ящики для помещения сосудов и покровов. Жертвенники закрываются створчатыми дверками. Наружные стороны дверок и самых жертвенников покрыты масляною краскою белого цвета под лак. Вышина жертвенников 1 1/2 арш[ина]. На внутренней стороне дверок изображены: в жертвеннике главного алтаря Св. Василий Великий и Григорий Богослов, на стенке, обращенной к служащему – Спаситель, распятый на кресте с плачущими Пречистою Богоматерию, Св. Ев. Иванном Богословом и Мариею Магдалиною. В северном придельном жертвеннике изображены: Св. Иоанн Златоуст и Св. Филипп Митрополит Московский, а в глубине жертвенника, на досках, соединенных под углом изображены: явление Спасителя Св. Марии в саду и моление Его о чаше. На южном придельном жертвеннике, на внутренней стороне дверок изображены Св. Алексей и Иона Митрополиты Московские; а в глубине жертвенника, на досках, сходящихся под углом — явление И[исуса] Христа двум ученикам на пути в Эммаус и всем ученикам (на последней картине Спаситель изображен преломляющим хлеб).

Иконостас, как сказано в описи 1837 года, «однопоясный, Коринфского чина[34], с колоннами и пилястрами, столярной резной работы; колонны и пилястры,  в приличных местах, позлащены червонным золотом на полименте, а поле выкрашено под лак светло-бирюзовым цветом, главные колонны и пилястры окрашены под светло-серый мрамор». В резьбе попадаются листья и цветы. Позолота и окраска были возобновляемы, вследствие чего теряли первоначальный цвет; в настоящее время иконостас имеет неопределенный цвет. Иконостас состоит из трех поясов; но иконы надлежащего размера только в первом поясе; над этими иконами карниз; а над карнизом в два ряда помещены иконы и библейские картины небольшого размера; одни из этих икон и картин обрезные, а другие помещены в резных ободках эллиптической формы. Царские двери деревянные, резной работы; на них в середине изображено Благовещение Пресв[ятой] Деве Марии, а внизу четыре Евангелиста[35]. Царские двери позолочены. Над ними изображение Св. Духа в виде голубя и сияние; голубь и сияние позолочены.

Солея устроена из дерева; возвышается над помостом храма на две ступени, от храма отделена железной решеткою.

Амвоны деревянные, одинаковой высоты, как и солея.

Клиросы деревянные, полукруглые; сделаны в виде беседки; окрашены и покрыты лаком.

Хоры в церкви устроены с северной и южной сторон, под сводами трапезы, на высоте 28 фут[ов] от помоста церковного. На хорах с южной стороны устроен придельный алтарь в честь св. Великомуч[еника] Пантелеймона. Придел этот устроен в недавнее время, на суммы,  пожертвованные прихожанами, а собственно на хорах по желанию духовенства, которое тяготилось ежедневною службою в зимнее время, особенно когда зима бывает с лютыми морозами и придумало устроить его с чугунными печами, или другого устройства. Ни место, ни средства не позволяли устроить Пантелеймоновского придела так, чтобы он ни в чем не уступал придельным алтарям выше упомянутым; все в нем устроено в миниатюре, – все ограничено и местом и средствами; так что в нем, собственно говоря, нет надлежащего вида и устройства, какой должен иметь храм. Опишем этот придел подробно.

Алтарь Пантелеймоновский отделен от главного храма большою (во всю арку) полукруглою рамою со стеклами; такими же рамами отделено остальное пространство придельного храма от трапезы главного. Окон в алтаре нет, –  и свет получается через упомянутые рамы с одной стороны, и с другой – через небольшие окна, находящиеся над большими окнами церкви, о которых упоминалось прежде. Престол деревянный, имеет в ширину и длину 1 арш[ин] и в высоту 1 арш[ин] 6 верш[ков]. Жертвенник деревянный; устроен с левой стороны,  в форме угольника с закругленною наружной стороною; в высоту имеет 1 арш[ин] 8 верш[ков]. Иконостас деревянный, однопоясный. Иконы небольшого размера, в золоченых рамах; установлены между позолоченными колоннами. Карниз иконостаса резной, позолочен. Царские двери наполовину резные, позолочены. В описываемом придельном храме нет ни солеи, ни амвона, ни клиросов; помост алтаря не возвышается над помостом прочего пространства. Икон немного: в алтаре, напр[имер], имеется одна только икона на жертвеннике, изображающая Спасителя, молящегося о чаше, да большой крест с изображением распятого Господа; а иконостас состоит из пяти икон: Спасителя, Богоматери, Великомуч[еника] Пантелеймона, Николая Чудотворца и Иоанна Предтечи; «Тайной вечери» над царскими дверями, на царск[их] дверях Благовещения и четырех Евангелистов, Св. Архидиак[она] Стефана на северной двери, вводящей в алтарь.

Придельный храм не отапливается, а потому не представляет удобств для служащих в жестокие морозы; храм малопоместителен: длина пространства, предназначенного для молящихся, 8 1/2 саж[ень], ширина 1 саж[ень] 1 арш[ин], наконец, высота храма (от полу до наивысшей точки – свод) 1 саж[ень]  1/2 арш[ина], — при незначительной длине и ширине, не дает надлежащего объема воздуху, вследствие чего и у служащих и у молящихся, по временам к концу службы ощущается головная боль, причина которой — недостаток хорошего воздуху[‡‡‡‡]).

Церковь зимой не отапливается, что представляет, при каждодневной службе, большие неудобства и затруднения не только в отношении к служащим, но и к таинству Св. Евхаристии: во время лютых морозов цепенеют руки у священнослужителя и содержимое в св. чаше замерзает, почему необходимость заставляет вливать в сосуд не теплоту, а кипяток.

Стены Успенской церкви как снаружи, так и внутри не расписаны, но в недавнее время на четырех основных столбах храма написаны четыре Евангелиста. С наружной стороны, под фронтонами написаны по сырому грунту: Св. Троица, Успение Божией Матери, Св. Митрофан и Св. Николай – написаны неискусным живописцем.

Удовлетворительно были написаны иконы только в иконостасе Успенском, да и те при «поновлении» живописи заурядными малярами испорчены; так что иконное письмо ниже посредственности. Как на остатки старины можно указать на плащаницу и картину страшного суда. Плащаница написана живописным способом на шелковой материи, вокруг положена надпись «Благообразный Иосиф. Плащаница эта перенесена из второй Николаевской церкви; в длину имеет 2 1/2 арш[ина], в ширину 1 ¼ арш[ина]; хранится в ризнице. Картина «Страшного Суда» написана масляными красками, на полотне; по сторонам и внизу имеется текст, объясняющий, кому какая участь будет после суда. Размер этой картины 3 1/2 арш[ина] в длину и 2 ¼ арш[ина] в ширину. Картина эта перенесена из Никольской церкви и помещалась в притворе Успенской; но не так давно, к сожалению, вынесена из притвора в кладовую, где она, наверное, будет съедена мышами.

Из икон недавнего приобретения можно указать только на две: 1) изображение воскресшего Господа (по Неффу[36]); написано оно живописным способом, на полотне, в мастерской С.-Петербургского общества метахромотипии Ракочия и К°[37]. Икона написана прекрасно; но только, по крайнему разумению нашему, подлинник изображает И[исуса]  Христа атлетом: во всех членах такая полнота, какой мы никогда не воображали. Размер этой иконы в высоту 4 аршина, а в ширину 2 арш[ина]. Установлена эта икона на горнем месте Успенского алтаря. Икона писана по заказу неизвестных жертвователей; стоимость ее с пересылкою около 150 руб[лей] сер[ебром]. Заслуживает внимания другая икона «Воскресения Христова», изображающая момент Воскресения Господа. И эта икона писана на полотне, масляными красками, писал художник-любитель бывший лесничий 1-го Шиповского лесничества А.Э. Циолковский[38]. Все в этой иконе правильно, отчетливо, художественно. Размер иконы 11/2 арш[ина] в высоту и 10 вер[шков] в ширину. Кроме этих и других икон, помещающихся в главном алтаре, все прочие алтарные иконы и иконы иконостаса не представляют никаких особенностей и большая часть их посредственны в художественном отношении[§§§§]).

Святыни и достопримечательности храма.

Ни образов, ни крестов литых в Успенской церкви не имеется.

Сосуды служебные все сделаны из серебра, с наружной стороны позолочены и имеют украшения.

Первый потир, с дискосом, звездицей, лжицей и двумя тарелочками, серебряный, позлащен; имеет изображения на поддоне и самой чаше на камнях, обделанных серебром, гладкой работы, с резьбой на поддоне, отчеканен в 1801 году; весом 3 ф[унта] 52 зол[отников].

Второй потир с дискосом, звездицей, лжицей и тарелочками, из серебра, позолочен; гладкой работы; чеканен в 1801 году; весу имеет 2 ф[унта] 29 золотн[иков].

Третий потир самый большой, с дискосом, звездицей, лжицей и двумя тарелочками, серебряный, позолочен, резной работы, с изображениями на камнях, заделанных на серебряных ободках, чеканен в 1835-1840 гг.; вес 4 ф[унта] 47 золотн[иков]. Этот потир, с принадлежностями, пожертвован в Успенскую церковь женою умершего протоиерея сл. Бутурлиновка Исайи Лебедянского Надеждою Федоровой.

Четвертый потир, с дискосом, звездицей, лжицей и двумя тарелочками, серебряный, позолоченный, гладкой работы, с резьбой на поддоне; чеканен в 1875 году; весу имеет 2 ф[унта] 69 ½ зол[отников].

Этот потир с принадлежностями к оному пожертвован неизвестным лицом.

Как остаток старины хранится в церковной ризнице лжица чекана 1771 года, весом 7 золотников. Лжица эта, вероятно, остаток от древних сосудов.

Кресты напрестольные: первый серебряный, гладкой работы, под чернию[39], с изображением распятого Господа; на возглавии изображены Бог Отец и Св. Дух; чеканен крест этот в 1794 году; весу в нем 2 ф[унта] 41 золотник. Второй крест серебряный, чеканной работы, весом 95 золотн[иков]; чеканен в 1826 году.

Третий серебряный, позлащенный, гладкой работы; чеканен в 1875 году; вес его 65 золотн[иков].

Ковчеги для хранения Св. Даров. Всех ковчегов три: первый сделан из серебра, позолочен. Форма его продолговатая, вверху изображен воскресший Господь; в средней части изображены литые два ангела с рипидами[40], по сторонам два ангела. Сделан в 1858 г., вес его 2 ф[унта] 35 золот[ников].

Второй ковчег серебряный, позлащенный; продолговатой формы; с изображением в середине воскресшего Господа; над главою Господа изображен Бог Отец; сделан в 1874 году; вес его 2 ф[унта] 79 золотн[иков].

Третий ковчег серебряный, позлащенный; формою походит на первый ковчег; сделан в 1884 году; весу в нем 1 ф[унт] 66 зол[отников].

Кадила серебряные. Первое из них чеканной работы, на четырех цепях из серебра; весу в нем 1 ф[унт] 24 зол[отника].

Второе тоже серебряное, на четырех цепях, весит 1 ф[унт] 14 золотн[иков].  Оба кадила приобретены в недавнее время.

Ковши серебряные для растворения; из них первый весит 24 зол[отника]; второй 23 зол[отника], третий — 20 зол[отников].

Ситечко для процеживания воды и вина, серебряное, позолоченное, весит 7½ золотн[иков].

Евангелий больших пять. Из них первое на Александрийской бумаге, обложено фиолетовым бархатом; на верхней доске серебряная оправа чеканной работы, с изображениями в середине воскресшего Господа, а по углам — четырех евангелистов; на задней доске в середине изображен серебряный крест в сиянии, а на углах серебряная чеканной работы оправа. Евангелие это печатано в Москве в 1758 году.

Второе евангелие на плотной бумаге, с медной оправой; на передней доске изображены в середине воскресший Господь, а по углам евангелисты. Печатано это евангелие в Москве в 1763 году.

Третье  евангелие на Александрийской бумаге, обложено малиновым бархатом; верхняя доска обложена серебром, чеканной работы, местами позолочена; на ней изображены: вверху Бог Отец и Св. Дух; в середине – воскресший Господь, а по углам св. евангелисты; вокруг воскресшего Господа изображены семь херувимов; все изображения изящные, под чернью. На нижней доске евангелия оправа серебряная, позлащенная, чеканной работы; в середине изображен крест с сиянием вокруг, а на углах такого же материала и работы обложки. Печатано евангелие в Москве в 1830 году. Вес серебра .употребленного на оправу этого евангелия, 2 ф[унта] 41 золотник. По преданию, это евангелие пожертвовано бывшим приходским свящ[еником] о[тцом] Иоанном Козловским.

Четвертое евангелие на Александрийской бумаге же, обложено малиновым бархатом; с обеих сторон наложены серебряные доски; на верхней доске выпуклые изображения воскресшего Господа и четырех евангелистов, а на нижней доске изображен в середине крест в сиянии, а по углам серебряные резные наугольники. Евангелие это печатано в Москве, в 1857 г.; пожертвовано оно, как записано о том в описи за 1858 год (под № 4), священником Федором Мерхалевым, служившим при Успенской церкви.

Пятое евангелие (на «царской» бумаге) обложено фиолетовым бархатом; обе доски обложены серебром, чеканной работы; на верхней доске выпуклые изображения воскресения Христова и четырех евангелистов; на нижней доске, во всю величину оной выпуклое изображение поклонения волхвов родившемуся Мессии – Христу. Печатано евангелие в Москве, в 1875 году; пожертвовано неизвестным лицом[*****].

Дароносицы. Всех дароносиц три, сделаны из серебра; снаружи позолочены; гладкой работы; крестообразной формы; весом каждая около 28 золотников.

Паникадила. Из паникадил заслуживают внимания два висячих, из коих одно металлическое, большого размера, опущено на середину храма; а другое, висячее, сделано из хрусталя, с хрустальными же призматическими привесками, дающими при сильном освещении прекрасную игру цветов.

Более описанных вещей в Успенской церкви нет таких, которые были бы замечательны в том или другом отношении. Тоже надо сказать об облачениях и о храмовой утвари: все обыкновенное, заурядное и притом недавнего приобретения.

При Успенской церкви имеется довольно значительная библиотека; состоит она из многих «книг и книжиц», как упоминается еще в описи 1808 года. Кроме церковно-служебных книг имеются книги, брошюры и повременные издания разнообразнейшего содержания, но не в надлежащем числе. Начало библиотеки положено до 1808 года; из описи, составленной в этом году, видно, что кроме церковно-служебных книг в библиотеке были, например: «толковое евангелие» изд[ания] 1744 г., «собрание поучений» на все воскресные и праздничные дни изд[ания] 1775 г., краткие ежедневные поучения изд[ания] 1787 г.; «две книги Гедеоновых проповедей» изд[ания] 1760 г.; толкования еп[ископа] Мефодия» на послание Ап[остола] Павла к римлянам, «пространное описание Российск[ого] государства» изд[ания] 1789 г.; 19 томов проповедей Митроп[олита] Платона, с 1779–1803 гг.; наставление о лечении болезней простыми средствами и др.

В описи 1837 года упоминается о многих книгах, которыми пополнялась церковная библиотека; напр[имер], приобретены были – «толковые евангелия» Феофилакта Болгарского, изд[анное] в Москве, 1803 г., «Беседы Иоанна Златоустаго», изд[ания] 1793 г. «Ответы старообрядцам преосв[ященного] Никифора Астраханского» изд[ания] 1813 г., поучения Амвросия Медиоланского; слова и речи И. Леванды изд[ания] 1809 г.; опыт свящ[енной] географии изд[ания] 1808 г., «Словарь исторический»; «пояснительные слова Стефана Яворского», изд[ания] 1804 г. С 1821 года в состав книг вошел журн[ал] «Христиан[ское] Чтение» за несколько лет; с 1842 года библиотека наполнялась, напр[имер], книгами: «о подражании Христу», сочинениями Игнатия, Архиеп[ископа] Воронежского; в 1850 году поступила в библиотеку книга «о таинствах» Архиеп[ископа] Игнатия; в 1851 г. – сочин[ение] Григория Архиеп[ископа] Казанского, Архимандр[ита] Иринея; в 1852 г. «Слова и речи» Феодотия, Еп[ископа] Симбирского; в 1854 г. собрание поучений,  изд[анное] редакцией «Воскресного чтения»; в последующие годы приобретены были: поучения Нардова, Филарета,  Еп[ископа] Харьковского; изъяснение литургии соч[инение] Дмитревского; полное собрание сочинений Святителя Тихона Задонского. С 1860 года поступали: «Странник», «Народное Чтение», Духовная Беседа, Дух христианина, Православное обозрение, Домашняя Беседа, даже – «Мирской Вестник» и «Народная беседа»; в последнее время приобретены: полное собрание сочинений Родиона Путятина изд[ания] 1876 г., толковое евангелие Архимандр[ита] Михаила, «Церковь и ее служители» и др[угие] книги. Судя по приведенным здесь названиям книг и авторов, можно было бы подумать, что церковная библиотека Успенской церкви переполнена «книгами и книжицами», брошюрами и изданиями повременными разнообразного содержания. Но, к сожалению, этого нельзя сказать без вреда для истины. Весьма многих книг, упомянутых не только в описи 1808 г., но и в последующих, в библиотеке Успенской церкви в настоящее время не обретается. Куда они девались? Вопрос этот разрешается просто: при склонности и даже любви прихожан к чтению книг духовного содержания, местные священники охотно удовлетворяли насущной потребности своих пасомых; раздавали книги для чтения. Это дело прекрасное; но худо было то, что охотников раздавать книги было много, да собирать-то их не собирали. Таким образом, вышло так, что когда один из священников, о[тец] М[ихаил Мишин], несколько лет назад начал приводить библиотеку в порядок, то не нашлось очень многих и довольно ценных книг и разыскать их едва ли возможно будет. По этому-то, волей-неволей мы должны сказать, что библиотека Успенской церкви представляет печальную картину: почти все книги и издания или разрознены  или не окончены. Теперь благодаря усердию о[тца] М[ихаила Мишина]  библиотека держится на замке; книги выдаются для чтения, но и возвращаются. В библиотеке имеется до 300 книг.

Из документов в церковной ризнице хранятся следующие:

1) Копии с метрических книг[41], выданные из правления Козловского уезда, Алешинского уезда, Алешинского стана,  начиная с 1780, но за 1781, 1788 и 1789 копий не выдано, за ненахождением в архиве подлинных книг; все остальные копии хранятся в целости.

2) Копии с исповедных книг[42] с 1812 года, за исключением конечных листов, по настоящее время все в целости.

3) Обыскные книги[43] с 1802 года.

4) Приходо-расходные книги с 1801 года.

5) Указная тетрадь с 1848 по 1874 год; а указы,  воспоследовавшие до этого года,  привязаны к копиям метрических книг и вместе переплетены.

6) Копия с ревизских сказок[44], начиная с 1795 года (V ревизия), затем идут копии 1811 года, 1815, 1834, 1850 и 1857 гг.

7) План на церковную землю, составленный в 1870 году.

и 8) Выпись из межевых книг о церковной полевой земле, сделанная в 1870 г.

9) Сборная книга шнуроприпечатанная от 28 сентября 1821 г., за № 5649-м[†††††].

 

РОДИШИХСЯ

 

брачивших[ся] пар

умерших

Годы

м.п.

ж.п.

закон.

незакон.

Итого

 

 

1780

18

26

44

44

11

3

1790

27

22

49

49

26

17

1800

86

52

138

138

34

29

1810

156

134

283

7

290

78

116

1820

172

157

312

17

329

71

147

1830

196

185

370

11

381

77

156

1840

188

170

347

11

358

75

249

1850

216

193

398

11

409

98

268

1860

207

185

376

16

392

79

223

1870

240

224

456

8

464

95

346

1880

218

211

417

12

429

88

307

 

При рассмотрении этой таблицы невольно бросаются в глаза скачки: 1) под 1800 годом итог рождений почти в три раза более итога под 1790 г., и итог 1810 года более чем в два раза итога 1800 г.; 2) все итоги 1880 года показывают, сравнительно с итогами 1870 г., сокращение не только смертных случаев, браков, но и рождений. При объяснении первого скачка мы можем допустить лишь одно: в отдаленные времена исповедные росписи составлялись далеко не точно, да и составители-то были полуграмотные. Что же касается до второго скачка, то мы без малейшего затруднения можем объяснить его: в 1869 году, после устройства в с. Козловке другой церкви Троицкой, четвертая часть жителей составила из себя отдельную церковно-приходскую единицу, почему по книгам Успенской церкви с 1870 по 1880 год оказалось меньше рождений, браков и смертных случаев, чем сколько было таковых с 1869 по 1870.

III.

В ревизии (IV) 1782 года причт Николаевской церкви был двухклирный; но с 1783 года прибавлен был третий штат, так что с этого времени при церкви состояло: три священника, два диакона, три дьячка и три пономаря. Во все последующее время число штатов оставалось неизменным до настоящего времени; новый штат положен был для вновь устроенной Троицкой церкви в 1863 году, когда только еще решен был вопрос об устройстве оной; особый причт разрешен был при церкви в сельце Чулке, образовавшемся из крестьян, выселившихся из Козловки в 1880 году; но эти добавочные штаты не повлияли на число таковых при Успенской церкви, так как приход,  отделенный к Троицкой церкви, по новому расписанию штатов, признан как бы отдельным, а Чулковский отстоит от Козловского в 15 верстах. Впрочем, число низших членов причта при Успенской церкви, согласно новому расписанию приходов и причтов, составленному в 1873 году, уменьшилось и почти дошло до minimum-а: а теперь при Успенской церкви три священника и четыре диакона, из которых один сверхштатный. Представляем вниманию читателей список лиц, служивших сначала при Николаевской, а потом при Успенской церкви, с биографическими сведениями из официальных источников и устных преданий, в хронологическом порядке.

Из священников, прежде служивших при Козловской церкви, известны:

Иван Прокопиев. Имя этого священника в первый раз упоминается в храмозданной грамоте на устройство второй Николаевской церкви, в 1778 году. По ревизской сказке 1782 г. имел от роду 65 лет; умер на 81 году от рождения (1798).

Ефим Григорьев. Впервые упомянут в копии метрич[еских] книг за 1780 г. В 1792 году «за повенчание малолетнего брака»[45] низведен в причетника. Умер 63 лет. (1797 г.)

Захария Осипов. В книгах церковных в первый раз упоминается в 1783 году. Умер 69 лет († 1801).

Артемий Захариев. Сын священника, о[тца] Захарии Осипова, в ревизию 1782 г. служил пономарем, по разжаловании св[ященника] Е. Григорьева произведен во священника, на штатное место. Умер 80 лет. (†1846).

Исайя Васильев Лебедянский. Сын священника Тамбовской губернии, Лебедянского уезда, с. Сурков. Фамилия его заимствована из названия его уезда; священствовал при Козловской церкви с 1800 года. В 1824 г. перемещен в сл. Бутурлиновку, к Преображенской церкви. Служил с честию: проходил д[олжность] благочинного, получил звание протоиерея († 1824).

Иван Димитриев Козловский. Сын дьячка с. Козловки, обучался в семинарии с 1806 г., с 1847 года был вне штата, после смерти Арт[емия] Захарова служил при Успенской церкви. Умер в глубокой старости (1856).

Порфирий Васильев Сребрянский[46]. В резизск[ой] сказке 1834 г. сведений никаких не имеется. Жена его жила в Козловке до глубокой старости. Один из сыновей его был воспитателем и другом А.В. Кольцова. В Козловку П. Сребрянский перешел на место Ис[айи] Лебедянского из сл[ободы] Бутурлиновки. Умер в  1828 г.

Николай Иванов Вертоградов[47]. Сын священника Козловского, состоял сначала диаконом в штате отца. После смерти (1828 г.) свящ[енника] Сребрянского произведен во священника на диаконских доходах, до возраста дочери Сребрянского Варвары; а когда Кв[интилиан] Голубев посватал сироту и поступил на место Сребрянского, перемещен в с. Мечетку к Вознесенской церкви. Умер в 1831 г.

Квинтилиан Иванов Голубев. Сын диакона Вологодской губернии Грязовицкого уезда, с. Сидорова, женился на дочери Сребрянского Варваре и занял его место (1832 г.); перемещен в 1841 г. в с. Икорец[48], на место И. Ермолаева.

Иоанн Ермолаев. Служил недолго (1841-1842), по жалобе одного из прихожан, за неприличные действия, перемещен в с. Орловку, Бобровского уезда.

Петр Артемиев Крылов. Сын священника Артемия Захарова, сначала служил диаконом в штате отца; в 1834 г. перешел в Новочеркасскую епархию, где рукоположен во священника. Отец его в 1837 г. уступил ему место и перевел в Козловку; а когда о[тец] Крылов умер, то заместил его; но в том же году умер (1846 г.). На место Ар[темия] Захарова поступил Н. Попов. См. ниже.

Георгий Федоров Федоров. Сын священника Валуйского уезда, с. Княжого, окончил курс семинарии (1842), определен на место И. Ермолаева; доныне состоит на службе[49].

Федор Герасимов Мерхалев. Сын дьячка Валуйского уезда, слоб. Конопляновки; окончил курс семинарии, поступил на место Н. Вертоградова, со взятием дочери последнего – внуки И. Козловского (в 1842). Умер в 1859 г. (О жизни этого священника будет упомянуто ниже сего).

Никандр Николаев Попов[50]. Сын священника с. Хавы (Сухие Гаи); окончил курс семинарии; в 1847 г. поступил на место Арт[емия] Захариева, со взятием внуки его – дочери Петра Крылова; умер в 1876 г.

Константин Евстафиев Ковалевский. Дьячковский сын,  в 1859 г. поступил на место свящ[енника] Ф. Мерхалева, а потом перемещен в сл. Караичевку, на место зятя Е. Гурьева, где умер в 1872 г.

Евгений Васильев Гурьев. Дьяконский сын,  по окончании курса, в 1872 г. определен в сл. Караичевку; но в том же году переменился с тестем Ковалевским, умер в 1879 г.

Василий Иванов Турбин. Дьячковский сын, по окончания курса семинарии определен в 1873 г. священником в Задонский Успенский собор; состоял учителем Задонск[ого] дух[овного] училища и членом училищного правления; в 1873 г. перемещен на занимаемое место, проходит должность законоучителя; состоит действительным членом Воронежск[ого] губ[ернского] статистич[еского] комитета.

Михаил Михаилов Мишин[51]. Диаконский сын; по окончании курса состоял учителем сельского училища; заместил в 1879 г. св[ященника] Е. Гурьева[‡‡‡‡‡].

Из священников, служивших при Николаевской и Успенской церкви пользуются заслуженным уважением многие, напр[имер]: Артемий Захаров, Иоанн Козловский, по своей долголетней службе в звании священника; памятен и К[онстантин] Ковалевский; но особенно памятен и, можно сказать, стяжал народную славу о[тец] Федор Герасимович Мерхалев. Как у жителей Козловки, так и у всех, кто только знал о[тца] Федора, сложилось убеждение, что о[тец] Федор представлял собою пример больших дарований, какими одарила его природа, неустанной, безукоризненной деятельности. Задачей жизни было сделать все добро, какое было возможно при его силах и средствах, – и он делал, пока не иссякли Богом данные ему силы, не щадил себя, до конца дней своих. Он был кроток, обходителен, сострадателен ко всем. Будучи сам строгой жизни, о[тец] Федор старался привить к пасомым правила высокой христианской жизни; он смело обличал недостатки и пороки, какие видел в других, но обличал без раздражения, жалея тех, в ком подмечал таковые, с единственною целью исправить других... И он делал это с большим тактом: у него, напр[имер], была собственная библиотека, в которой много было книг и брошюр духовно-нравственного содержания; книги эти он давал прихожанам для чтения, а брошюры – в собственность, но при этом наперед знал, – что кому дать, – что и кому надо: в ком замечал грубость, непочтительность к старшим, тем давал книгу или брошюру о почтении родителей и о повиновении властям; нетрезвому – давал брошюру о трезвости, о вреде пьянства; бранливому, ругательнику давал чтение «о матерном слове», ленивому давал брошюру о трудолюбии и т.д. – и прихожане принимали, от о[тца] Феодора книги и брошюры с радостью и читали, – кто умел, с удовольствием; многие берегли эти драгоценные подарки в рамках и ставили в святом углу и на «божницу». Но чаще всего и больше всего потрудился о[тец] Феодор в проповедании слова Божия, в насаждении истин веры и нравственности. Не говоря уже о поучениях «по назначению», которые о[тец] Федор сочинял сам и для произношения которых каждый раз ездил в г. Бобров, не проходило воскресного дня, а тем более велико-праздничного, в который о[тец] Феодор оставил бы прихожан без слова назидания; весьма часто говорил он краткие поучения и после утреннего и вечернего богослужений;  беседовал с людьми всякого возраста и пола и в домах прихожан, и на площади, и на полях, и в дороге. Словом,  задушевное слово его всегда и везде слышно было; и слушалось с усердием и приносило желанный плод, по уверению современников, близко знавших о[тца] Феодора, прихожане от мала до велика от всей души любили своего пастыря, почитали его, считали «за ангела», но и боялись его, боялись не рабски, боялись его строгой чистоты... О[тец] Феодор не много жил в супружестве; но вдовство не наложило на жизнь его даже самомалейшего черного пятна; напротив, о[тец] Феодор еще больше сосредоточился, ушел в себя и усугубил свои труды на пользу ближних. Незабвенным памятником – свидетелем бескорыстной любви и деятельности на пользу ближних остается училище о[тца] Феодора: незадолго до смерти он заказал на собственные средства здание для школы, устроил оное, снабдила классною мебелью, приобрел учебники и думал пригласить в помощь себе толкового знающего дело учителя, но тут встретилось одно печальное обстоятельство в жизни о[тца] Феодора, которое приостановило начатое им доброе дело. Это обстоятельство следующее: в г. Павловске открылась вакансия священническая; о[тец] Феодор задумал просить епархиальное начальство о перемещении его из села в город, послал просьбу, с приложением проповедей собственного сочинения на все праздничные и воскресные дни года; но в просьбе своей допустил какие-то образные выражения[§§§§§], которые будто бы подали повод епархиальному начальству усомниться в присутствии здравого смысла, почему о[тец] Феодор вызван был в Воронеж, где проверяли состояние его способностей. Эта проверка потрясла о[тца] Феодора; он раздражил своими ответами вопрошавших его, – и кончилось тем, что о[тец] Феодор должен был отправиться в Алексеевский монастырь[52] «на испытание». Целый год прожил смелый соискатель городского прихода; жаловался близким к нему людям, посещавшим заключенника, на свою судьбу, и даже, говорят, подавал жалобу в Св. Синод. По прошествии годичного испытания о[тец] Феодор возвратился в Козловку, где мирно скончался и оплакан был искренно любившими его сослужителями и прихожанами. Перед самой смертью о[тец] Феодор сдал свою школу сельскому обществу, которое с глубокою благодарностью приняло драгоценный подарок от пастыря, друга и благодетеля. Вечная память, тебе, достойнейший пастырь![******]

Скажем несколько слов об одном из сыновей свящ[енника] П. Сребряиского. Андрей Порфирьевич Сребрянский был старший сын; воспитывался сначала в Воронежской семинарии, потом поступил в число слушателей С.-Петербургской Императорской медико-хирургической академии. Неизвестно,  каковы были успехи его в академии; но что он был человек талантливый, обладал даром поэзии, сочинял стихи прекрасно, декламировал их и иногда пел – это передавали нам люди, не раз видавшие поэта. Росту А. Сребрянский был высокого, худощав, но красив и симпатичен, бороду брил. В Козловку приезжал он к матери; в последний раз он приехал в конце 1837,  или весной 1838 года, с целью поправить свое здоровье, но этого он не достиг; 3-го августа 1838 г. умер «от чахотки», как сказано в церковных книгах; похоронен на «погосте» близ часовни, поставленной на месте Никол[аевской] церкви. Памятника на могиле не было. Никаких письменных трудов А. Сребрянского в Козловке не отыскано.

Диаконы:

Наум Григорьев. Упоминается в копии метрич[еских] книг за 1780 г. Умер в глубокой старости в 1795 г.

Егор Прокопиев. Умер в глубокой старости.

Иван Наумов. Сын диакона,  † 1831 г.

Федор Иванов Попов. Сын дьячка Ивана Егорова, † 1834 г.

Андрей Иванов Наумов. Сын диакона, служил с 1824 по 1842.

Алексей Иванов Успенский. Перемещен в Элань-Колено[53] (с 1834 по 1838).

Иван Иванов Усов, служил с 1842 по 1850. Утоп в колодце 16 августа[††††††].

Василий Швыдковский. Произведен во священника; печально окончил дни свои в 1858 г.

Харлампий Афанасьев Попов. Перемещен в село Мамон.

Иван Афанасьев Александров. Прежде был дьячком; потом рукоположен во диакона на причетнической вакансии; ныне с 1843 г. состоит и[справляющим] д[олжность] штатного псаломщика[54].

Василий Иванов Егоров. Перемещен из с. Озерок (в 1855 г.)

Иоанн Павлов. В 1863 г. при Успенской церкви, а в 1863 г. перешел куда-то и произведен во священника.

Николай Николаевич Путилин. Перемещен из Воронежа, где был дьячком с 1865 и поныне[55].

Иван Николаевич Сильченков[56]. Сын дьячка, на службе с 1882.

Павел Тимофеев Иванов[57]. Перешел из г. Павловска (в 1883) и заместил и[справлявшего] д[олжность] штатного псаломщика Н. Минина.

Причетники

Иван Егоров. В 1797 году отдан был в военную службу, но за негодностью обращен в однодворцы. В первый раз упомянут в книгах 1784 г.

Ефим Григорьев. Разжалованный священник (с 1792 по 1797 г., см. о священниках).

Василий Иванов. Сын церковника, отданного в военную службу (Ивана Егорова) с 1784 по 1832 г.

Дмитрий Иванов. В первый раз упоминается имя его в метрических книгах 1785 г. Умер в 1803 г.

Андрей Григорьев (пономарь). В первый раз пишется в книгах 1780 г., умер в 1801 г.

Иуда Васильев Попов. Служил в должности с 1785 г., умер в 1831 г.

Лука Семенов. Писан в ревизской сказке 1782 г.; но в книгах подписи его нет; перемещен в с. Гвазду, Павловского уезда.

Яков Ефимов. Сын вышеупомянутого разжалованного священника, с 1785 по 1792 г. «за бытие при венчании» малолетнего брака с отцом лишен дьячковского чина.

Федор Яковлев. Сын дьячка Якова Ефимова, с 1793 по 1799 г.

Алексей Васильев Попов. Сын дьячка Василия Иванова, с 1803 по 1812 г.

Зиновий Козловский. Имеется одна подпись его в книгах церковных в 1805 году.

Архип Иванов Наумов. Сын диакона Ивана Наумова, с 1810 по 1813 г.

Григорий Сахаров. Отец его служил в заштатном г. Беловодске с 1817 г. Гр[игорий] Сахаров перемещен в 1832 в сл. Воронцовку.

Иван Крылов. Подпись его в книгах 1806 г.

Карп Иудин Козловский. Перешел в область войска Донского (в 1812 г.)

Андрей Прибытков. Имеется одна его подпись в 1812 г.

Трофим Иванов Попов. Сын дьячка Ивана Егорова (с 1809 по 1821 г.)

Иван Григорьев Голубятников. Сын дьячка Слободско-Украинской епархии с 1822 по 1842 г.

Иосиф Иванов Минин. Сын дьячка с. Хренового; с 1831 г., перешел в 1880 г. в с. Орловку (Самодуровка); поныне живет там.

Николай Федоров Сильченков. Сын пономаря Бирюченского уезда, сл. Варваровки; с 1828 г. служил дьячком в сл. Федоровке, а затем с 1831 г. в Козловке. В молодых годах обучал крестьян от 7 до 16-летнего возраста грамоте; приохочивал грамотных крестьян к чтению и песню на клиросе и обучал охотников до пения церковного; более 50 лет служил при церкви; имел хороший голос, чтец и певец каких мало. В настоящее время вне штата[58].

Сила Авраамов Попов. С 1832 по 1836 г.,  перемещен в сл. Васильевку.

Андрей Иванов Голубятников. Сын дьячка Ивана Гр[игорьевича] Голубятникова (с 1846 по 1878 г.).[59]

Иларион Иванов Алфеов. С 1846 по 1875 г.

Василий Иванов Голубятников. В семидесятых годах нынеш[его] столетия.

Семен Васильев Самецкий. Умер в 1839 г.

Фома Зеленев.

Василий Иванов Карфагенский. Был замечателен превосходным голосом (тенор), редкостный чтец, в 1832 г. по вызову перешел в другую епархию.

Николай Федоров Минин. Перешел из с. Орловки (в 1880 г.), перемещен в 1883 г. в г. Павловск на место диакона П. Иванова[‡‡‡‡‡‡].

Содержание причта

С незапамятных времен и до сей поры средствами содержания причта служат: а) денежные доходы, получаемые при службах в церкви и требоисправлениях по просьбам прихожан; б) обычные сборы зернового хлеба, муки, масла, яиц и проч. и проч. Средства эти, при всей мизерности их, в доброе старое время были весьма достаточны: приход Козловский был большой, да и прихожане-то имели большой достаток и были очень усердны к духовенству; поэтому духовенство благодушествовало. Но с 1863 года, когда из жителей Козловки отчислен был особый приход к Троицкой церкви, с отдельным причтом, вышеуказанные средства стали ограниченнее; особенно ограничение средств содержания стало ощутительным с 1880–1881 года, после того как более 200 домов выбрались из Козловки и образовали с. Чулок, с отдельным причтом. Правда, население Козловки увеличивается и число домов, – надо бы увеличиваться и средствам содержания; а на деле выходит наоборот: хозяйство Козловцев, по случаю скудных урожаев, частых пожаров, беспорядочных разделов стало приходить в упадок; исчезло прежнее довольство; теперь чаще всего приходится слышать: того не достает, другого не хватает, этого мало, а того-то и совсем нет. А тут еще и нравы-то прихожан, время от времени, изменяются к худшему: замечается не только холодность, но и неуважение к духовенству, крестьяне стали смотреть на служителей церкви как на врагов материального благосостояния и чуть не в глаза обзывают обирателями и обдирателями. Не больно было бы слышать, когда бы говорили такие вещи действительно обираемые, а то вовсе нет: ведь такие разговоры часто ведут люди, которые за 5–10 лет пятачка не отнесут в храм Божий, не то что духовному пастырю своему... В настоящее время содержание духовенства с. Козловки не более как «средственное», в буквальном смысле этого слова, имевшего другой смысл лет 20–30 назад. – Жалованья или пособия причт Успенской церкви никогда и ни от кого не получал.

Кроме упомянутых средств причт пользуется землею; на три штата отмежевано причту 99 десятин[§§§§§§]. Из этого количества земли приходится на долю священника-настоятеля: 24 десятины с сажнями, священников-помощников настоятеля по 22 ½ десят[ины] с сажнями, бывшему штатному диакону достается 11 десят[ин] с сажнями, двум штатным псаломщикам — по 6 десят[ин] с сажнями и сверхштатному 6 десят[ин]. Вся земля удобная, черноземная; от села – в 4–5 верстах; но выгоды из обработки оной незначительны; так как земля выпахана давным-давно, а нарезка сделана около 1870 года. Полевое хозяйство ведется духовными по трехпольной системе и прадедовскими орудиями (соха и борона). Причт занимается посевом ржи, овса, проса, гречи, ячменя и редко пшеницы. Урожаи не выше посредственности, даже при всех благоприятных условиях для роста хлебов; что зависит от бесцеремонного со стороны крестьян вытравливанья скотом озимых и посевов.

Кроме земледелия, причт никакими промыслами не занимается. В прежнее время некоторые занимались пчеловодством, но в малых размерах.

Вдов и сирот, оставшихся после смерти лиц, когда-то служивших при Успенской церкви, по клировым ведомостям[60] 1883 г. числится 8 муж[ского] пола и 7 женск[ого] пола, а всех 15 человек. Средств к содержанию ни от кого не получают, а выдается им пособие из епархиального попечительства в размере от 8 до 15 рублей в год на человека. Живут эти вдовы и сироты с постоянною нуждою и горем и с тревожными опасениями, что назавтра у них не будет и куска хлеба, если не будет «подаяния».

Причт Успенской церкви имеет дома собственные, устроенные, за исключением одного священника, на усадьбах, приобретенных покупкою у крестьян, у некоторых членов причта имеются только дворовые места; так что негде и луковицы посадить.

Домашнее хозяйство духовных в настоящее время далеко не походит на то, какое имелось лет 20 назад. В прежнее время у духовных было очень много всего: и лошадей, и коров, и овец, много было всякой птицы; имелись и заводские лошади, хорошая упряжь, дорогие экипажи; словом,  дом у них был полная чаша, и жилось привольно, светло, весело.

Между собою члены причта жили в согласии, а некоторые и в большой дружбе. В большие праздники посещали друг друга; высшие члены не брезгали – бывали у низших, а последние не тяготились приемом высших, была некоторого рода общность, все сливались в одно целое. Конечно, не обходилось без разногласия, без раздоров; но все подобное скоро забывалось, всякий скоро и легко примирялся. «В старину, – рассказывал нам один из ветеранов-пономарей, – не заводилось у причта Козловскаго ни судебных, ни тяжебных дел, не было даже настоящих – нынешних ссор; так что «консисторские» удивлялись и недоумевали, – что это, де, за люди в Козловке, что ни о ком ни слуху ни духу, никто де, не является в консисторию».

В отношении к помещикам, когда те жили в Козловке, причт соблюдал приличное обхождение, а священники водили с ними хлеб-соль; за то и помещики отплачивали духовенству полным уважением, щедрыми дарами, без священников и хорошего куска не едали.

В отношении к крестьянам духовные были обходительны, непритязательны, да и крестьяне высоко ставили служителей алтаря, слушались их, а о грубости или непристойных речах и слуху не было. Прихожане были народ гостеприимный; делились с духовными всеми благами житейскими, даже обижались на того члена причта, который редко обращался по какой-либо надобности, или обходил того-другого прихожанина.

Полевое хозяйство в старину у священников было в обширных размерах, этому благоприятствовали обстоятельства и условия того времени: у священников были крестьяне, руками которых обрабатывались поля и производилась всякая работа; а затем много было степей свободных, от века не возделанных; поэтому-то священники снимали в аренду степи, сеяли озимую пшеницу и проч.; водили много всякого скота. Напр[имер], у А. Захарова было до 60 заводских кобылиц; лошади его завода и по настоящее время пользуются похвалою. Что касается до низших членов причта, то они сами обрабатывали землю и приглашали иногда прихожан пособить.

В домашнем быту прежнего духовенства всегда можно было подметить простоту; не только жены дьяконов и дьячков, но и священников в старину пряли пряжу, ткали, шили платье, стряпали кушанья, ухаживали за домашней птицей и делали все нужное по дому. Платье шили из хорошей материи, напр[имер], из синего сукна, штофной материи[61]; шубы опушивали «морским котиком»[62]; пояса носили и священники и причетники очень широкие, парчовые, вышитые по материи шелком и золотом. Некоторые из священников носили модную обувь – башмачки в роде нынешних туфлей, на ноги надевались тогда длинные чулки, штаны или галоши спускались на башмаки; но старики священники ходили в сапогах. – Самовары были только у священников.

С соседями духовные жили мирно, в большие праздники, особенно в храмовые и дни ангела у Козловских священников бывало много гостей.

На счет прихотей духовные не были любителями; испивали водку, по временам варили «варенуху»[63]; табаку никто не курил; а нюхать табак любили многие.

Все это было 60–70 лет назад, многое осталось и до сего времени, а многое из сказанного кануло в вечность. В настоящее время духовенство живет смирно; но уже нет прежней патриархальности в отношениях старших к младшим; нет простоты обращения, нет общности, а о дружбе и говорить нечего.

Ни полевого, ни домашнего хозяйства из нынешних членов причта никто не ведет в больших размерах, так как нет благоприятных к тому условий.

В отношении к службе церковной и требоисправлениям по приходу не бывает ни остановок, ни замешательств.

Отношения духовенства к прихожанам в последнее время стали обостряться по мере того, как последние стали обнаруживать неуважение, недоброжелательство к духовенству. Духовенству нередко приходится видеть, слышать, даже испытывать от прихожан много такого, что показывает крайний упадок нравственности, расшатанность принципов, на которых зиждется благо семьи и общества, видеть массу случаев, в которых обнаруживается темное невежество, всякого рода вольности, распущенность, явный разврат, неуважение к храму Божию – этой единственной святыне; грубость и непочтительность к пастырям и проч… Мы представим читателю многие факты в подтверждение сказанного,  когда будем описывать приход и нравственность жителей Козловки. – Глядя на такое отношение прихожан,  духовенству нелегко мириться с их образом действий, а еще более тяжело переносить незаслуженные укоризны (о которых упоминали мы, когда описывали содержание причта).

В отношении к образу жизни духовенства – надо отдать справедливость – все члены причта ведут себя скромно; все – люди трезвые; дома содержат в чистоте и опрятности; в домашнем быту, во всяких расходах наблюдается строгий расчет и бережливость; никто не обнаруживает ни мотовства, ни франтовства. Женская половина занимается рукодельем; некоторые особы имеют швейные машины и работают не только на себя, но и на других, за очень умеренную плату.

В дни досуга все члены причта с охотою читают книги духовно-нравственного содержания, журналы и газеты. О воспитании и обучении детей все, у кого имеются подростки, прилагают тщательное старание. На предметы роскоши не падки; прихоти и развлечения, конечно, имеют, но самые невинные, безвредные.

Церковные здания

Успенской церкви принадлежат след[ующие] здания:

1) Сторожка, выстроенная внутри церковной ограды, деревянная, на каменном фундаменте; обложена кирпичом, покрыта железом; внутри оштукатурена. Разделена сторожка на две половины перегородкою; в первой из них, более просторной, совершается крещение младенцев, поются литии по умершим в дни поминок, собирается причт для совещаний по делам церковным и пр.;  а в другой половине живут церковные сторожа.

2) Лавка деревянная, ветхая, покрыта железом; устроена была торговцем на общественной земле, а после смерти, согласно завещанию торговца, поступила в собственность Успенской церкви.

3) Церковно-общественный дом – построен на общественной земле, из материалов, пожертвованных прихожанами, деревянный, покрыт железом; обнесен забором; на дворе устроен небольшой навес, под железной крышей. Дом этот предназначался для помещения просфорен в то время, когда они служили интересам церкви, т.е. пекли просфоры для церкви, за церковный счет и за труды свои получали жалованье.  В видах более правильной постановки просфорного дела и довольно значительных выгод от продажи просфор, духовенство и церковный староста уговорили прихожан на отвод усадьбы и расположили к пожертвованию материалов на устройство домика. Не легко было уговорить прихожан, – и если что подействовало на них, то это единственно – пособие храму Божию, оскудевающему в средствах, которое предполагалось извлекать из церковной продажи просфор. Теперь же, когда печенье и вольная продажа просфор исключительно принадлежит просфорням, церковь должна и даже лишилась «обычного» права извлекать выгоды из продажи просфор, лишается пособия, и домик может остаться без поддержки, без страхования, если не будет это возложено на жильцов, в пользу которых поступают теперь исконные церковные доходы «просфорные». Впрочем, прихожане желают, чтобы домик этот получил другое назначение, или обращен бы был в «богадельню», или послужил бы помещением для церковно-приходской школы.

Приход

Прихожане Успенской церкви все русские, говорят великорусским наречием;  впрочем, благодаря постоянным сношениям с жителями торговой сл[ободы] Бутурлиновки, жители Козловки заимствовали довольно много отдельных слов и даже пословиц и поговорок малороссийских и употребляют их в разговоре, напр[имер], хиба, бис, вин, геть! нема, лыхо и много других.

Население Козловки составляется из трех отдельных обществ. Первое из них самое многочисленное – общество государственных крестьян, в состав которого вошли однодворцы[64] и казенные крестьяне; второе общество состоит из бывших крепостных крестьян г.г. Рахманиновых[65]; третье – из б[ывших] крепостных крестьян г. Клыкова[66]. Все эти общества живут в одном селе, даже «вперемежку», но имеют отдельные нарезки как усадебной и полевой земли, так и лесных дач; управляются каждое своим старостой, имеют свои сходы, ведут порядки по-своему. Бывшие крепостные в настоящее время выкупают свои земельные «наделы». Кроме крестьян,  в Козловке живут торговцы – выходцы из разных городов и губерний[*******]. По церковным книгам в 1883 г. в Козловке, при Успенской церкви, числилось жителей 3.566 мужского пола и 3.743 женского пола; а всех 7302[†††††††]; а ревизских душ = 3.589; в этом числе и :отделившиеся к Троицкой церкви.

Исконное и главное занятие жителей с. Козловки земледелие. В старое доброе время занимались многие и скотоводством, но это было тогда, когда кругом было множество степей – пустырей, которым не находилось хозяев, – и Козловцы пользовались таким привольем и простором, какой теперь едва ли найдется в самых отдаленных окраинах обширного отечества нашего. Лет 30-40 назад степи стали распахивать, арендная плата стала возвышаться, приволья и простору стало мало, – и скотоводство приняло ограниченные размеры, а в последние годы и необходимый скот негде стало пасти,  и ежегодно испытывают недостаток кормовых средств.

Земли у государственных крестьян немного, а у бывших помещичьих и того меньше: у первых всей земли усадебной, полевой с неудобною по 5 ½ десят[ины] казенной меры на ревизскую душу; а у последних от 2 до 1 десят[ины] на душу. При таком количестве земли крестьяне ежегодно рыщут по сторонам и снимают в аренду нередко за 15–20 верст и далее. Больше всего удается арендовать землю у бутурлиновских «чеботарей»[67], которые не занимаются земледелием и охотно отдают свою душевую землю. Некоторые из крестьян с. Козловки составляют товарищество, снимают в аренду подходящую степь, делят на паи неравной величины, по силам пайщиков; только очень немногие имеют «вечную» землю, купленную у частных владельцев. Выгоды от земледелия в настоящее время получаются незначительные. Почва истощена до такой степени, что,  при всех благоприятных условиях, едва вознаграждает крестьянина за труды и расходы по обработке земли; а при неблагоприятных условиях, напр[имер], при засухе, неблаговременных дождях во время уборки не отдает и семян. Но крестьянин без земли жить не может; бросить истощенную он готов хоть сейчас, но где же взять тучную-то землю? Ищут ее, кормилицу, многие, да немногим попадает она в руки. А жить надо, подати и повинности платить надо, содержать себя, кормить скот тоже необходимо, и если он не получает средств на покрытие своих необходимых расходов, то ищет заработка на стороне. Ищут и Козловцы заработков и – благо им, – что они находят заработок близко; след[овательно],  не бросают своих семей, своего хозяйства, а находят у себя дома – в казенном лесу. Здесь Козловцы зарабатывают, в общей сложности, большую сумму. Лет 30 назад правительство разрешило продавать сырорастущий казенный лес в Шиповой даче и Корабельной роще[68]. О заработках при различных лесных операциях мы скажем более обстоятельно; а теперь укажем на заработок при обработке земли и уборке хлебов в соседних хозяйствах. Вокруг Козловки много купцов-степняков, которые занимаются большими посевами пшеницы, проса, льна, ячменя и ржи; у этих-то землепромышленников Козловцы иногда зарабатывают порядочную сумму; напр[имер], семья из 8-10 работников в одно лето, при благоприятной погоде, заработает от 75 до 100 руб., за всеми расходами. Зато при неблагоприятной погоде некоторым приходилось проживать своих лошадей. Пускаются на заработки немногие из Козловцев в отдаленные места – к «казакам», но это большею частью люди одинокие, безлошадные.

Мы не сказали еще о лесных угодьях, какие имеются у жителей с. Козловки и какими они иногда покрывают свои нужды. Леса у Козловцев 346 десятин; из этого количества, в настоящее время, годного на постройки около 30 десят[ин]; остальной – молодняк. Козловцы не умеют беречь лесов своих; мало того, что «не в силах » сторожить леса, они еще и рубят их безрассудно: так, 3-4 года назад они до двух раз принимались рубить молодняки 15-20-летнего возраста, и рубили для чего? для «огорожи»!

Наконец мы должны сказать еще об одном угодье у козловцев – о живых ручьях, родниках, которые протекают через село по направлению к северу. Эти ручьи обстраиваются, засоряются навозом и ждут не дождутся благодетельной руки, которая бы очистила их берега, по местам углубила русло их. Можно ли простить небрежность, беспечность жителям Козловки, когда у: них нет ни одного бассейна с водой, столь необходимого для «соломенного» села, при родниках, из которых можно было бы образовать три речки с рыбой? Без ужаса нельзя смотреть, в каком критическом положении бывают жители во время пожаров, чем тушат пожары, в чем и на ком возят воду? Не видевши всего этого, трудно и поверить. Недостаток и даже отсутствие воды всегда был главнейшею причиной опустошительности пожаров, которых так много выпало на долю Козлов[ских] жителей.

Кустарные промыслы

Кустарными промыслами жители с. Козловки стали заниматься более 20 лет[‡‡‡‡‡‡‡] назад. Сначала покупали лес немногие с целями барыша наживы, а потом, когда полевое хозяйство стало приходить в упадок, стали покупать лес и разделывать оный, чтобы получить лишнюю копейку на покрытие необходимых расходов, в настоящее же время лесные операции являются настолько необходимыми для жителей Козловки, что без оных очень и очень многие насиделись бы голодными.

Одни из крестьян покупают сырорастущий лес, рубят из него по заказу и без заказов срубы, гнут полозья, ободья, делают колеса, сани, повозки; продают лес сырьем, кладут дровяные сажни. Эти люди называются лесопромышленниками, и число их до последнего времени увеличивалось, — напр[имер], в 1878/9 лесопромышленническом году доходило до 28 человек. Все лесопромышленники более или менее знают свое дело, владеют капиталом, хотя редкие из них обходятся без займов за большие проценты; за то получают довольно барышей. Но на долю их выпадает в общей сложности меньше заработков, чем сколько получают все прочие люди, участвующие в лесных операциях, – напр[имер], при срубе леса и кладке дров, при вырубке срубов, при изделии полозьев, ободьев, колес и проч., при вывозке из леса сырых материалов, дров, при отправке изделий на ближайшие рынки. Все это, за немногими исключениями, производится жителями Козловки, производится большею частью в свободное от полевых работ время и дает более или менее значительный заработок. Чтобы дать понятие о размерах кустарной промышленности, представляем цифры, выведенные нами в 1878 году: лесу сырорастущего Козловскими лесопромышленниками срублено 105 десят[ин] 1800 саж[ень][§§§§§§§] на сумму 46.585 руб; да ими же куплено выборочного, сухоподстойного и мелкого от прореживания молодняков на 728 р. 50 к.; всего на сумму 47.313 р. 50 к. Из этого леса сделано ободей до 15 тысяч станов, из них сырьем продано до 3 тысяч, да колес сделано до 10½ тысяч станов; полозьев продано не менее 600 пар, да саней сделано и продано более 3 тысяч; срубов вырублено до 200; колодезных срубов до 300 саж[ень]; кроме того, сделано было небольшое число повозок, кадок, бочонков и проч[их] бондарных изделий; выложено и продано до 1800 куб[ических] саж[ень] дров; наконец,  продано было крупного и мелкого леса в сыром виде на порядочную сумму; лубу снято и выручено от продажи до 800 р.

При этих операциях рубщики леса заработали до 675 р.

кладчики дров                                                            630 р.

плотники                                                                   1690 р.

пильщики                                                                    612 р.

возчики поделочного леса                                         9650 р.

               дров                                                             6480 р.

               колес и ободей                                            583 р.

               саней                                                            275 р.

«ободчики» – обделывающие и гнущие ободья       2000 р.

колесники                                                                     2666 р.

санники                                                                        1056 р. 

мастера и мелкие промышленники как то: бондари,

столяры, токари, и др. мастера,

работающие на дому                                                  4060 р.

Общая валовая сумма заработков                                      31377 р.

Если отсюда отнять сумму, употребленную на содержание, корм лошадей, инструменты, одежду и обувь, то получится все-таки изрядная сумма. К этой сумме мы должны прибавить чистую прибыль собственно лесопромышленников, которая определена в 8700 рублей (это minimum)[********]. А всего прибылей и заработков до 40 тысяч в год.

Жители с. Козловки искони исповедовали православную виру; по крайней мере, до 1810 года не было между ними явного уклонения от православия. В 1811 году впервые обнаружилось, что некоторые из прихожан Николаевской церкви стали уклоняться от исповеди у приходских священников и не приобщались Св. Тайн. По бумагам, хранящимся в архиве местного благочинного, однодворец с. Козловки Гавриил Гриднев первый начал придерживаться Моисеева закона и в 1806 году уже открыто возвышал древний закон и порицал христианскую веру, позволял себе дерзкую хулу на И[исуса]  Христа и Богоматерь, отрицал таинства, сам нарекал имена новорожденным, родители которых совращались, обрезывал младенцев мужеского пола; по субботам отправлял какую-то странную службу. Гриднев действовал не только словом убеждения, но и распространял книги, содержавшие «нелепые сказания о Боге, пророках» и проч., направленные к отвращению других от православной веры, и распространял свое нелепое учение в соседнем селе Гвазде[69], где совратил Ивана Ракова. Из совращенных односельцев известны имена: Ивана Ситникова, Ефрема Кончакова и Марка Жабина, а затем присоединились к «жидовскому нечестию» Ермил Воронин, Никита Жабин и однодворческая жена Стефанида Каширская. Год от году число иудействующих, или субботников, как называли их и тогда и теперь, увеличивалось и, наконец, вынудило  местных священников после безуспешной борьбы, обратиться к духовному и гражданскому начальствам за содействием. – Мы не беремся отрицать приведенного сказания о возникновении секты «иудействующих», но и не можем вполне согласиться с оным. По исповедным книгам Николаевской церкви Гавриил Гриднев в 1817 году имел от роду 30 лет, стало быть, в 1806 г. ему было только 19 лет; а его ученики – Марк Жабин в 1806 г. имел от роду 35 лет, Никита Жабин – 31 год, Ермил Воронин – 36 лет, Стефанида Каширская имела 56 лет, Ив[ан] Ситников 63 лет и Ефрем Кончаков 33 лет, наконец, из списка совращенных, крещенных в 1830 г.,  видно, что сестра Ив[ана] Ситникова девица Гликерия имела от роду 31 год[70]; следовательно, в 1806 г. она была 7 лет, когда Г. Гридневу было только 19 лет. Все это говорит в пользу нашего предположения, что едва ли Гриднев был первоучителем «жидовского нечестия»; скорее всего – патриархом субботников можно считать Ив[ана] Ситникова и начало так называемой секты иудействующих возводить к 1799 году. Но был ли Ситников первоучителем, – этого не можем ни утверждать, ни отрицать. Некоторые из старожилов с. Козловки думают, что «жидовское нечестие» едва ли не принесено из Козловского уезда Тамбовск[ой] губ[ернии], откуда вышли первые поселенцы Козловки. Как бы то ни было, иудействующие размножались так же быстро, как некогда евреи в Египте. В 1824 году по книгам церковным числилось 7 дворов, а в них находилось 115 человек, отмеченных «уклонившимися от христианства в жидовство, в жидовскую ересь, за иудейством…, за расколом». При населении с. Козловки в 1824 г. из 8039 душ обоего пола число сектантов составляло 1½ %.

IV.

После доносов свящ[енника] Исайи Лебедянского гражданское начальство производило аресты; а кто после увещания оставался непреклонным, тех сажали в тюрьму и ссылали потом в Сибирь[††††††††]; а тех, которые раскаялись в своих заблуждениях, присоединяли к православию через св. миропомазание и крещение. Так, в 1825 году присоединен был Гавриил Гриднев, который, на пути следования в Сибирь, раскаялся и возжелал возвратиться к вере православной, в 1826 г. обращен был Ефим Бочарников[71]; но 1830 г. представляет собою последний акт борьбы духовенства и гражданской власти с сектантами. По списку, представленному духовенством, нашлось в с. Козловке 18 человек, совращенных в «иудейство»,  и 46 человек, рожденных в иудействе и потому лишенных св. крещения. Все эти лица, после увещания со стороны приходских священников и дознания через Бобровского благочинного Левитского на счет искренности раскаяния и желания обратиться к православию, присоединены к церкви. После этого в книгах церковных постоянно отписывалось: «противящихся св. церкви и раскольников нет». Правда, явных последователей какого бы то ни было толка или секты не было, но некоторые из обращенных в 1830 году сектантов, тайно придерживались нелепого учения старейших лжеучителей; Гриднев и его семейство не почитали, напр[имер], праздников и не ели свинины, а Воронины – не имели даже свиней в своем хозяйстве. Однажды один из сыновей Гриднева пришел навестить свою крестную мать, жившую в доме зятя-причетника, и когда ему предложили закусить поросенка, то он не стал есть: «в людях съешь, дома захочешь, а дома-то у меня нет», объяснил он хозяину. Причетник стал допрашивать своего гостя, – как это он, принявши православие, отказывается от мяса, не запрещаемого церковью, – на что гость отвечал: «не могу; как только увижу свинину, так все нутро мое переворачивается». Все обращенные из «иудейства» в 1840 году выселились из Козловки вместе с другими на свою землю и образовали особое село «Озерки»[‡‡‡‡‡‡‡‡]. Там, на просторе, они сначала тайно придерживались «жидовской ереси», а потом и открыто. Некоторые из них удалились в места ссылки своих первоучителей, а другие и теперь живут под именем молокан – и придерживаются «жидовского нечестия». В официальных отчетах они пишутся «иудействующими».

В настоящее время в с. Козловке не заметно последователей «иудействующих» и хотя некоторые из прихожан не бывают на исповеди, но это происходит от небрежности, или по разным уважительным причинам. Но православные далеки от духа истинной веры Христовой и суть внешние христиане; они строго исполняют обряды и уставы церкви только в отношении к постам; да и то в последнее время стали уже некоторые нарушать посты; но искреннего, глубокого убеждения в истинах веры Христовой и благочестия, жизни согласной с правилами веры, едва-едва можно подметить. В этом отношении прихожане наши – почва невозделанная, поросшая тернием, и живущему в среде их ежедневно приходится видеть примеры темного и грубого невежества, своеволия и распущенности, чуть не явного разврата, отрицания истин нравственности, неповиновения и неуважения к храму, к служителям алтаря,  к старшим в семье, к начальникам, словом: примеры закоснелого очерствения и явного противоречия духу веры и благочестия. Невозможно не обвинять в этом духовенство; оно мало заботилось о пасомых, – это правда; но одному духовенству невозможно справиться в борьбе с укоренившимися воззрениями, привычками, – когда вся среда и все окружающее противоборствует ему. Да, много предстоит пастырям с. Козловки труда упорного, неустанного, чтобы просветить темную массу светом учения Христова. И не упадет ли духом пастырь, даже подобный о[тцу] Феодору [Мерхалеву], о котором довольно говорилось, когда в перспективе у него будут всевозможные преграды, которых, словно Китайскую стену и обойти – миновать трудно и принять – уничтожить не под силу? Не убоится ли пастырь-боец, у которого в перспективе полная зависимость от прихожан в материальном отношении и беспомощность со стороны лиц и учреждений в делах ограждения интересов Веры и Церкви Христовой? Благо будет пастырю, если ему будут помогать школа, само общество и ближайшие к крестьянству лица и учреждения, на обязанности которых лежит благоустройство семей и общества в духе веры и благочестия.

Между жителями Козловки очень много грамотных, так что не много найдется таких дворов, в которых не было бы друх-трех грамотных; но умеющих писать не много, что зависит от того, что крестьяне никогда почти не упражняются в письме. Довольно грамотных и между женщинами; почти все чернички[72], о которых будет речь впереди, грамотные, т.е. умеют читать напечатанные церковным шрифтом книги.

Воскресные и праздничные дни прихожане чтут; но не все и не так, как бы следовало; многие идут, напр[имер], в храм Божий и останавливаются «на базаре», который составляется из нескольких торговок, продающих зерна, бублики и пр[очие] предметы крестьянской прихоти, да немногих торговцев с  мясом, яблоками, огурцами, метлами и проч[им]. Здесь толкуются очень многие и без всякой цели; только в рабочую пору очень многие из крестьян «на базаре» ищут и находят работу у купеческих приказчиков, нарочито приезжающих в праздничные дни на пахоту земли, посев и уборку хлебов и трав; но больше тут найдется безучастных зрителей; и все снуют туда и сюда, пока кончится церковная служба; а нашедшие работу уходят раньше в кабаки и трактиры пить «могарычи».

В храме Божием прихожан бывает очень много, особенно в праздничные осенние и зимние дни. Мужчины стоят в церкви чинно; но у женщин, особенно молодых и у девушек, укоренилась привычка разговаривать; от самого начала службы и до конца идет шепот и даже тихий, слышный иногда в алтаре говор. Много раз говорилось о неуместности и непристойности разговора в церкви местными священниками и с церковной кафедры, и в домах;  – но разговоры не прекращаются… Довольно найдется таких прихожан, которые редко посещают храм Божий; одни из них остаются дома и без крайней необходимости, другие вместо храма спозаранку попадают в кабаки, в трактиры и «чайные» заведения; но чаще всего и больше всего крестьяне опускают церковную праздничную службу по случаю поездок «на базар» в ближайшую слободу Бутурлиновку. Правда, в этой слободе установлена торговля в понедельник, среду и пятницу; но базары, т.е. съезд окрестных жителей бывает во все воскресные дни, за исключением светлого Воскресенья Христова; бывает в эти дни и купля-продажа; равным образом бывают базары и в дни двунадесятых праздников, когда сии дни приходятся в среду, пятницу и понедельник. В ближайшей от Козловки сл. Бутурлиновке четыре ярмарки и все они открываются хотя и раньше великопраздничных дней, но и не оканчиваются на канун оных, как бы следовало. Вот эти-то бутурлиновские базары и ярмарки отвлекаются от службы Божией очень и очень многих прихожан сл. Козловки. И если бы ехали и шли в Бутурлиновку прихожане наши нужды ради, по неотложной необходимости, тогда об этом никто ничего не стал бы и говорить; а то ведь зачастую едут и идут, напр[имер], купить на гривенник соли, или дегтю, спичек, лопату и проч[ее] в этом роде или продать что-либо, и выбираются до света, до службы!.. И снуют, и шумят, и пьют, и бранятся как раз во время службы, и вспоминают про оную, когда зазвучит «базарный» колокол к достойному… Тогда снимается шапка, кладется крест, если кто еще в чувствии, а другие к этому времени бывают уже пьяны.

Храмовые праздники у прихожан сл. Козловки след[ующие]:1) Успение Божией Матери; 2) в честь св. Николая Мирликийского Чудотворца, – 6 декабря; 3) св. Митрофана Воронежского, – 23 ноября и 4) св. Великомученика Пантелеймона – 27 июля.

Все эти праздники прихожане Успенской церкви проводят так же, как и все прочие большие праздники, с тою лишь разницею, что накануне храмовых праздников домохозяева делают излишний запас съестных припасов, «набирают» водки; а в самый праздник принимают и угощают гостей, которые, как и везде, идут и идут «на храм», больше напиваются, больше шумят; да многие раньше спешат в кабаки и другие заведения, двери которых отворяются раньше дверей церковных. На этот счет местные священники многократно говорили, – и с кафедры и при других удобных случаях, – но тщетна была проповедь. Пытались некоторые предлагать виноторговцам, чтобы те не открывали до окончания службы своих заведений, но виноторговцам тяжко было слово это; наконец,  прибегали к содействию полиции – объясняли и уряднику[73], и старосте[74] со старшиною[75] вкупе о раннем открытии питейных заведений и о безобразиях, какие творятся в дни храмовых праздников до заутрени, но отяжелели ноги сих лиц: они медленно шли на призыв пастырей и оставляли последних беспомощными борцами за ограждение святости дней Божиих, как замечено было нами. Как в отношении базаров и праздничной купли-продажи, так и в отношении к противузаконной (по времени) торговле в питейных заведениях пастырям церкви остается смотреть, молчать и скорбеть.

Крестные ходы в приходе Успенской церкви совершаются: 1) в день Св. Пасхи, по домам прихожан; 2) в день «Преполовения»; 3) в день «Богоявления»; 4) Вознесения Господня при служении молебнов у прихожан; 5) при проводах умерших в церковь; 6) во время народных молений на полях.

1 – Пасхальный крестный ход начинается с первого дня Св. Пасхи; берутся след[ующие] иконы: Воскресения Христова, Богоматери, храмовых святых, Флора и Лавра и крест; иконы даются христоносцам, которые в старину давали обет потрудиться при ношении св. икон в святую неделю, когда работать грешно, а без дела сидеть – неохота; а теперь эти христоносцы или богоносцы больше идут с целями заполучить малую толику яиц. Во время этого хода иногда поется Христос воскресе. По окончании молебнов во всех трех частях прихода бывает соединенный крестный ход из церкви в церковную ограду; пред папертью накрывается стол, ставится чаша с водой, потом весь причт церковный с седмичным священником[76] во главе начинает в алтаре пасхальную утреню и идет из храма; впереди несут хоругви, кресты запрестольные и все образа, какие только можно было снять со стен, и образуют полукруг. Окончив утреню, священник освящает воду, которою окропляет св. иконы, предстоящих, и все иконы вносятся в церковь и ставятся на места. При этом бывает звон во все колокола.

2 – Преполовенский крестный ход совершается таким же порядком, как и соединенный, пасхальный, направляется к колодцу близ ручья Чиглы; на берегу служится молебен Спасителю, освящается вода, окропляется колодезь, ручей, предстоящие, которые и относят св. иконы обратно в церковь; при этом бывает продолжительный трезвон.

3 – Богоявленский крестный ход совершается по церк[овному] уставу, после литургии, на праздник Крещения Господня.

4 – Вознесенский крестный ход установлен давним обычаем, «в отвращение надежей скота», как передавали нам старожилы. Этот крестный ход составляется из 6 хоругвей, 3 крестов и множества икон; направляются на берег ручья Чиглы, где служится молебен в день «Преполовения». Там ход останавливается; служится молебен Спасителю с акафистом; ирмосы поются праздничные, а также и евангелие – праздника; потом освящается вода, окропляются иконы, водный источник, предстоящие, а потом делятся хоругви, кресты и прочие иконы на три части и несут их по домам прихожан, желающих служить молебны. Молебны служатся с водосвятием и непременно среди двора. По окончании молебна окропляются св. водой иконы, молящиеся и лошади.

5 – похоронный крестный ход совершается след[ующим] образом: берутся две хоругви, крест и икона Божьей матери, а иногда и другие иконы; несут их в дом умершего; по выносе тела умершего из дома иконы несут впереди; как только иконы вынесут со двора, начинается перезвон. По временам крестный ход останавливается; в это время священник читает какое-либо из заупокойных евангелий; по прочтении евангелия служится краткая лития. Во время шествия поется святый Боже; нередко начинают во время шествия хода отправлять погребение. Некоторые осуждают этот давний обычай – отпевать погребение во время шествия хода; но мы не находим здесь ничего предосудительного: отправляется же иногда погребение и в лесах, и на полях, а также и  в домах прихожан, по просьбам последних. К хоругвям, кресту и иконам прихожане привязывают клоки холста, которые снимаются уже в церкви и поступают в пользу храма как последние дары покойника. Некоторые из достаточных прихожан берут из церкви подсвечники и парчу, которою покрывают покойника.

6 – Крестный ход во время моления прихожан на полях совершается, как и во всех местах Воронежской губ[ернии] и смежных с нею. Описывать этот ход мы считаем  излишним.

В былое время служился на площади близ церкви мирской молебен св. Фролу и Лавру, которых  прихожане наши, как и все русские,  считают покровителями лошадей. В день св. Фрола и Лавра  все домохозяева приводили лошадей на площадь церковную и держали их здесь до окончания молебна. Молебен служили  с водосвятием. После молебна подводили лошадей и их окропляли св. водой. В заключение хозяева садились на лошадей верхами и пускались в погоню один за другим, причем каждому хотелось показать силу и быстроту своей лошади. В состязании принимали участие очень многие и длилось оно очень долго; а лошади-то в старину были хорошие, сильные и красивые. Теперь об этом «мирском» молебне и о состязаниях только вспоминают старики. Впрочем, некоторые служат молебны св. Фролу и Лавру в церкви, а в нынешнем году даже никто не просил о молебне упомянутым угодникам Божиим.

У прихожан Успенской церкви много обычаев, с которыми они жили в старину и сроднились так, что без них обойтись не могут. Опишем обычаи при свадьбах. Когда придет пора женить парня, родители его иногда вместе с ним идут в церковь и служат молебен, чтобы Бог благословил найти хорошую невесту; это делают теперь немногие; иные приходят к приходскому священнику и просят благословения «посватать». Когда придет пора выдавать замуж девушку, то родители ее или ближайшие родственники при всяком удобном случае подают слух о намерении выдать девушку. Таким образом, сваты часто идут на слух, находят невесту, ведут переговоры главным образом о дани, которую девушка хочет получить от жениха. Дань у прихожан наших дает жених не невесте, а ее родным, которые употребляют на расходы свадебные; только малая часть остается у невесты и то у достаточных родителей. В старину дань запрашивалась небольшая и потому сватовство скорее улаживалось; а в настоящее время дань запрашивается большая; свату бедному приходится ходить два-три раза, когда назначается неподсильная дань[§§§§§§§§]. Когда родные невесты изъявляют согласие выдать девушку в замужество, а сваты – согласие на дань, тогда молятся Богу и сваты оставляют поклажу, напр[имер], 3 р[убля] или более. Эта поклажа составляет как бы задаток. Вскоре приводят жениха в дом невесты, и их опрашивают о взаимном согласии, после чего жениха с невестой отводят в другую хату или клеть[77], куда идут и подруги невесты; там у девушек идут разговоры, шутки, смех. В это время родные жениха и невесты делают запой, т.е. пьют водку, закусывают; родные невесты угощают сватов и близкую родню их обедом. После обеда сваты с женихом и своей родней идут домой. Почти следом за ними идут родные невесты к жениху смотреть лавочки и, действительно, иногда осматривают  дом, хозяйство, напр[имер],  скот, хлеб и проч[ее], а иногда идут прямо в хату и требуют от свата водки. После выпивки и угощения они условливаются относительно времени сговора. Проходит более или менее значительный промежуток времени, в который сваты с той и другой стороны справляются с нуждами; в это время невестку обшивают подруги-девушки; за работой поют хоровые песни; по временам они рядятся в рубашки, какие невеста наготовила жениху, идут по селу с песнями и плясками и как бы показывают публике достаток и рукодельность невесты. Накануне сговора сват со стороны жениха идет в дом невесты с блюдом, т.е. берет бутылку водки, миску с хлебом, с яблоками, грушами, а то просто – с огурцами, объявляет о том, что он готов к сговору; угощает невестину родню, выдает условленную дань. Если невеста готова, то назначается сговор; а если не готова, то отпрашивают родные ее еще на несколько дней. День сговора родные жениха начинают молебном, за которым следует благословение: священник благословляет крестом, а родители – иконою. После этого жених с дружкою идут в дом невесты, а духовные угощаются обедом. Затем и духовные и отец женихов с родством отправляются в дом невесты. Там происходит благословение жениха и невесты священником, а отец и мать невесты благословляют их иконой, которая предназначается для невесты в новое жительство. При этом становят посреди хаты жениха, к нему две девушки приводят невесту, кланяются три раза в пояс и уходят «в куток». Священник спрашивает по очереди жениха и невесту, – имеют ли согласие на супружество, знают ли друг друга, не приневоливают ли кого из них родные; снимается с божнички икона, отец и мать невесты берут икону на руки и становятся рядом, жених и невеста кладут по три земных поклона, целуют икону, а тех, кто держит ее, три раза, и,  наконец, уже берут икону в свои руки; в это время священник говорит о значении благословения родительского, и икона принимается. Жених и невеста угощают водкой духовных: жениху дают бутылку, а невесте стаканчик; жених наливает посудку, а невеста подносит прежде всего священнику, но тот предлагает угостить сначала жениха, и она подносит стаканчик жениху, тот берет его, кланяется невесте, отпивает немного и предлагает ей тот же стаканчик; пьет немного и невеста; так переходит стаканчик из рук в руки от жениха к невесте и обратно до трех раз; невеста, наконец, допивает водку, потом обращается к жениху, утирает губы его сготовленным раньше, в подарок, платком, целует до трех раз и закладывает платок за пазуху. Потом наливает жених стаканчик и невеста подносит его священнику и прочим членам причта; прежде чем выпить или откушать из стаканчика, каждый угощаемый предлагает жениху и невесте целоваться, но не говорит этого прямо, а приговаривает, напр[имер],  в роде того, что водка сорная, или кислая, или что она холодна, мутна и пр.[*********]; после каждого замечания на счет качества водки жених и невеста целуются – до трех раз; а потом когда угощаемые отдадут невесте стаканчик, – она с женихом кланяется угощенному в ноги до трех раз и, поднявшись, дарит полотенцем или клоком холстины. После проводов духовных, невеста дарит родных жениха клоками холстины и всякому отвешиваются поклоны. После даров родные невесты едут и идут к жениху обедать; после обеда зовут к себе отобедать родных жениха. Наутро, в день,  назначенный для бракосочетания,  родные невесты, чуть забрежжется зорька, идут к жениху «опохмеляться»; а девушки туда же идут обедать, после обеда с песнями и плясками идут к невесте. Около полудня составляется поезд; убирают жениха, сажают на лошадей и едут за невестой, везут ей полушубок; но невесты сразу не отдают, а требуют за нее выкуп; сажают возле невесты брата или сестру, или близкого родственника; дружка жениха поит водкой посаженного для получения выкупа, а на дно стакана кладет медную монету; водка выпивается, монета вынимается из посудины и завязывается в платок невесты; заводят за стол и жениха, сажают рядом с невестой; выбирают полудружья, в помощь дружке. Впереди всех идет из хаты полудружье и разметает дорогу веником до самой телеги, чтобы злые люди не испортили; дружка же ведет жениха и невесту и все усаживаются на лошадей. Во время венчания в старину связывали руки брачившимся перед обхождением вокруг аналогия; но теперь этот обычай уничтожился. После венчания ведут новобрачных в сторожку, где молодайку повязывают; чаще всего надевают на нее кокошник[78], этот головной убор делается из золотой парчи и стоит до 25 рублей. Кокошник накрывается кисеею; после повязки сажают новобрачных на лошадей, весь поезд до трех раз едет вокруг церкви и направляется к дому, откуда взята молодка, обедают; а потом поезд направляется к дому молодожена, где все обедают. Наутро все родные молодки идут в дом новобрачных отыскивать пропажу, хозяева отказываются, не признают себя похитителями; но все-таки угощают придирчивых и привередливых гостей. Когда воспоследует умиротворение, ломается каравай. Теперь от каравая остались корки одни, так как почти вывелся обычай печь каравай, а прежде-то сколько было церемоний с ним: перед сажаньем каравая в печь стряпухи наряженные привязывали к обуви бубенчики, пели песни, плясали, а по вынутии каравая из печки его причудливо с причитаньями и песнями ломали, им угощали и проч[ее]. А в настоящее время, «поднявши» молодых, сажают их за стол и всех гостей с ними; дружке и  полудружью дают в руки решето со стебельками овса, накрывают их холстиною, поют песни и всякие причитанья; холстина затем снимается, разрывается пополам, а решето ставится на полку, и тут же молодайку свекровья дарит подарками; а та отдаривает, дарит и свекора, тот на блюдо кладет монету и все родство угощается молодыми супругами и предлагает им различные подарки. Потом распевают калину: сажают новобрачных за стол; дружка со свашкой угощают  гостей «с жениховой стороны», да отца и мать молодайки; во время этого угощения и поется калина[†††††††††]. На другой день после свадьбы новобрачные ездят к теще за донцем; к ним присоединяются близкие родственники. Эти-то последние и страшны для тещи: хватаются за все, что только завидят на дворе, – сводят лошадей, коров, тащат со двора телеги, сани и все это – на «новое место», тесть и теща,  как ни бейся, а выкупить все это добро надо. Чем же выкупать? да водкой: напоят всех допьяну – и конец. Несколько дней спустя молодайка проведывает мать, иногда берет с собой и мужа, и их угощают «блинами».

Обычаи при похоронах у наших прихожан следующие: перед кончиной «покойника», – или точнее, умирающего,  кладут его головой в святой угол, дают в руки свечку, держат до последнего вздоха, и как только скончается, начинают выть и причитаниям нет конца. После смерти обмывают умершего, надевают чистое белье, а сверху кладут покрывало из холстины, коленкора и проч[ее], а верхнее платье кладут под лавку, на которой лежит умерший. На окно ставят стаканчик с водой: обмывается душа покойника из этого стаканчика в то время, когда окунают тряпку и вытирают лицо умершего; а это наблюдается всякое утро. Во все время пребывания покойника в доме его оплакивают родные, т.е. кричат. После выноса из дома, когда причт поет Святый Боже, родные заунывным голосом и часто без слез и без видимой душевной скорби кричат и едва может остановить их настоятельный голос священника[‡‡‡‡‡‡‡‡‡]. После похорон в старину было в обычае втыкать в могилу носилки, на которых несли на «погост» покойника, а одежду его раздавали бедным. Был еще обычай ставить в гроб покойника водку; это делали в то время, когда оставалось опустить гроб в могилу; водку ставили только таким, которые любили этот напиток при жизни; но теперь этот невежественный и суеверный обычай уступил навсегда место другому, имеющему здравый смысл и не противному христианскому вероучению: на могиле покойника кладут бублики, блины, разломленные куски пеленицы с тем, чтобы ели это все, кто при погребении был,  и поминали имя умершего.

В 40 день многие устраивают поминки и кормят мир; это кормление в последнее время, когда умножилось число голодных, стало обходиться дорого (до 100 рублей), а потому стало выходить из обычая, хотя люди с большим достатком и теперь кормят еще мир; но делают это только в силу своей любви к умершим и испытывают кучу неприятностей. Нам достоверно известно, что толпа голодных бывает очень требовательна к хозяину поминок, – бесславит, бранит его, если чего не дается ей вволю.

В сороковой день, обыкновенно, отправляется заупокойная литургия, а в доме покойника лития и величается чаша, т.е. из миски с сытой или грушевым квасом разливает чашечкой священник или диакон и подает присутствующим; в это время поется зряще мя безгласна… После окончания литии и раздачи сыты присутствующим,  родные покойника выходят на двор, становятся в воротах и кричат, – это значит – провожают душку. Но куда? «На тот свет»,  отвечают крикуны. А что будет на том свете? На этот вопрос многие из прихожан в старину отвечали: «да ничего не будет; жил человек, умер и его как не было…; а про муки, это так, только для страху говорят». В настоящее время, с распространением грамотности, после довольно частых поучений церковной кафедры, едва ли будут отвечать так спрошенные. В годовщину, даже и полугодовщину наши прихожане устраивают поминки и кричат по умершим. В конце заупокойных литургий многие имеют обычай раздавать просфоры, которые разламывают на мелкие кусочки; при этом раздающие говорят: «помяните раба Божия такого-то (имя), а по выходе из церкви таким же точно образом раздают крендели, пеленицы и проч[ие] снеди. В церковь носят поминающие блюда с блинцами, яблоками, грушами; виноград, мед, а по временам мясо, хлеб, пеленицы и проч[ее].

Обычаи при крещении детей представляют мало особенностей. Вот, напр[имер], при трудах роженицы многие из повивальных бабок встряхивают несчастных родильниц за ноги, чтобы те скорей разродились. В случае, если родится очень слабый ребенок, бабки имеют обыкновение нарекать новорожденному имя и по-своему крестят. Это крещенье бабок состоит в том, что они, осенив ребенка крестным знамением, читают какую-либо из молитв, нарекают имя, надевают рубашку и крест. При самом крещении бывает все по чину; только после пострижения волос кум собирает волосы, закатывает в воск, бросает в купель и наблюдает, – утонет или всплывет на поверхность воды; если не утонет, гадают кум и кума, ребенок будет долго жить, а если утонет воск, то и ребенку недолго жить. Рождение мальчика приносит отцу больше радостей, чем девочки; девочкам радуются только тогда, когда у матери рождались все мальчики. Во всяком случае,  прихожане справляют обеды, на которых идет обычный сбор трюшников и семишников сначала родильнице, а  потом и повитушке, которая, угощая кашей и водкой, расхваливает кашу: она-то и сладкая, и молочная, и масляная». – Детей незаконнорожденных у нас очень редко подкидывают, а без всякого «зазрения совести», как выражаются крестьяне-моралисты, несут крестить; только некоторые девицы иногда прибегают к хитрости, чтобы хоть на некоторое время укрыться от бесславья. Напр[имер], несколько лет тому назад ребенка одной чернички окрестили и записали в метрических книгах родившимся от родной сестры ее, которая своим именем хотела прикрыть срамоту истинной матери. Был еще подобный же случай. Доводили об этих случаях до сведения полиции, но о последствиях кощунственного обмана при совершении св. таинства до сих пор ничего не слышно.

V.

При совершении таинства елеосвящения болящие имеют обыкновение лежать, хотя и имеют силы настолько, чтобы сидеть и даже стоять. Тех, которые «соборовались», в старинку считали за людей, не принадлежащих к миру, боялись их и старались избегать встречи с ними; «соборованные», по понятию многих, представляли собою некий род мертвецов, теперь суеверный страх исчез; соборуются все больные и некоторые по два и по три раза. После совершения елеосвящения обыкновенно сжигаются «стручки», которыми мажут болящих, – и тут многие желают видеть будущее больного: если дым пойдет одною струею вверх, то больной скоро умрет; если же дым стелется, то больному доведется еще пожить. Нередко родственники больного допрашивают священника, или причетников, – «будет ли на выздоровление, или на смерть».

Много было в старину у прихожан наших обычаев, унаследованных от предков – язычников, обычаев суеверных, всякого рода гаданий, примет; много осталось и до настоящей поры, хотя некоторые и видоизменились; всех их и не перечесть. Вот, напр[имер], старинный обычай: в день Рождества Христова и нового года многие зажигали на дворах солому «Перуну», но об этом Перуне никто не имел никакого понятия. Этот обычай и теперь есть, только в день «Нового» года солому перестали жечь. Для чего же жгут солому и теперь в день Р[ождества] Христова? «Христа обогревают», вот ответ, из которого ничего нельзя понять. Для чего Христа обогревать? Какого это Христа думают обогревать? Можно ли, нужно ли? Ответов не добьешься; да и какие могут быть ответы у людей, которые скажут, что у них и Христов много, и Богов немало, которые не могут понять и усвоить истин христианского вероучения?.. Быть может, через сто лет Козловцы перестанут обогревать Христа, оставлять бессмысленные обычаи… – Или  вот другой обычай: на день св. Иоанна Предтечи Господня 24 июня (рождение) девушки собирались, образовывали собой круг и воспевали — Дид, Ладо, Купала; изредка и теперь идет величанье мнимых богов язычества. – Эти обычаи долго держатся, а вот хорошие обычаи так скорей оставляются; напр[имер], был обычай у наших крестьян приносить и приводить всякие вещи найденные, скотину и проч[ее] на волостной двор. Бывало, рассказывали нам, в праздник придешь на волостной двор и чего-чего там не увидишь? И топоры, и сошники, и хомуты, одежда всякая; идут люди, смотрят, берут всякий свое; а теперь этого нет; теперь обронил что, не успеешь оглянуться – уж вещи нет; а кто сзади-то идет иль едет, так станешь обыскивать, – да и то не скоро найдешь. Лет 20-30 назад у одного из причетников сбежала лошадь, целую неделю пропадала – бродила по лесу, – и нашлась; даже уздечка осталась на лошади; а нынче лошадь-то держишь под двумя замками, да и то не чаешь, минет ли благополучно ночь: уж больно слаб стал человек на счет добра чужого.

Много обычаев у прихожан наших и добрых; нарождаются даже новые, не бывалые в старину; по-видимому, в них и нет ничего несообразного; а в конце концов дело выходит дрянь. Вот, например, есть у жителей с. Козловки обычай в праздники выходить на широкую улицу для гулянья: собираются парни и девушки большими партиями, все разряжены, гуляют по улице, поют песни, шумят, смеются. В этом, конечно, ничего нет предосудительного; но вот к вечеру появляются пары уже в непривлекательном виде: там девка с солдатом, а тут молодица-солдатка с мужиком; там парень обнимает баб, – и все такие партии снуют вокруг трактира; шныряют туда и обратно; в трактире угощаются чаем с сивухой, напиваются до того, что потом уже и забывается и бабья честь и девичий стыд…

Или, например, обычай есть у девушек водить хороводы: ходят они с песнями и плясками; присоединяются к ним и парни, и веселятся они до позднего вечера. Тут опять ничего не видно, за что бы можно осудить их; но вот что выходит дальше: идут партии девушек мимо храма Божия; надо бы им остановиться, помолиться на храм Божий или хотя бы перекреститься; ан не тут-то было: песни, хохот, пляски, барахтанье; словом – поругание святыни. Последите за другим хороводом: партия девушек с двумя-тремя «кавалерами» беснуется у самого кабака; кавалеры угощают девушек водкой и деется тут много неподобного, что неудобно выразить в печати.

А вот еще и обычай: годные, т.е. парни, намеченные к призыву по отбыванию воинской повинности, целый месяц гуляют. Это гулянье, по мысли родителей их, должно состоять в том, что годные, предназначенные к военной службе, должны отдохнуть после летних работ, напоследях повеселиться с товарищами своими. Что же тут такого? Пусть бы отдыхали, веселились, «баловались чайком», а то нет: ходят-ходят по трактирам и «чайным», подопьют да и давай бедокурить: тут забор разберут, там кладушку разбросают, где побьют окна, а там уже – слышишь – забрались в клеть, обобрали… А прежде-то как бывало, в старину-то: работает в поле, кого намечали в солдаты; приедут к нему сотские, закуют его в цепи, да и везут в город. Конечно, сурово поступали в старину, воли не давали; но нынешние гулянья годных солоно приходятся очень многим. Хорошо, что годных в последнее время стали привлекать к ответственности.

Суеверий и предрассудков у прихожан наших несть числа, так что описать их обстоятельно, со всеми вариантами, в подробностях труд не легкий. Мы опишем только распространенные, ходячие.  Вот, напр[имер]: отчего дети не тот же час после рождения ходят? Вопрос этот решается просто: «Когда Бог творил все прочие твари (животных), то бросал их, и они, полежав немного, поднимались и сейчас же начинали ходить; а человека когда сотворил, то подержал на руках, посмотрел – и жалко было Ему бросать-то,  и положил, почему дети и не скоро встают на ноги». Случится, напр[имер], покража, идут обиженные в церковь и ставят свечу «вверх ногами», то есть, наоборот – верхним концом вниз, и думают, – вора Бог покарает после такой постановки свечи… При кражах лошадей наши крестьяне всегда почти служат молебны св. Иоанну-Воину, и думают, что только этому угоднику Божию дана власть над ворами и он, след[овательно], может отвоевать лошадь у укравших ее. Когда человек очень долго хворает «слеглою» болезнью, то чтобы Бог скорей прибрал хворого, считают надобным отслужить молебен всем святым. Когда умирает кто во дни св. Пасхи, то душа умершего идет прямо в рай. А во время всяких болезней сколько обнаруживается суетных гаданий, отчитывай, наговоров, умываний, заговоров? Хворает человек, ему наговаривают воду, а наговор этот держится в секрете, но потом вы открываете секрет  и что же выходит? «Ты теки, ручей, унеси болесть» и пр[очее] в этом роде. Или, напр[имер], больной верует в прикалыванье: грудь болит, колики замучили; идет больной к черничке и та прикалывает камушком каким-то грудь. Кричит ребенок, по ночам не спит, – его несут в курник «под нашестку», и веруют отец и мать, что к ребенку возвратится спокойствие и будет он спать без просыпу. На огне соседском заговаривают огник; а чтобы огник не пристал, то надо закрывать ставни: огня не будет видно, не заговорит уже никто болезни на закрытом огне… В колдовство, в порчу у нас крепко веруют: колдуны, по понятиям невежд, принимают вид или лучше превращаются в коров, собак и портят лошадей и людей; могут даже сделать, что хата будет мокнуть. Нас особенно заинтересовал последний опыт, и вот как колдуны делают это; рубят что-нибудь, например, хату, колдун ловит на лету щепки, да и бросает в колодец; от этого и хата будет мокнуть. А наговорная нитка? Это – тоже чудесная нитка: сплечится лошадь, растянет человек сухожилия, знахарь наговорит нитку, обвяжет больную ногу или руку, пропадет нитка, пропадет и болезнь. Коротко и ясно; только действует нитка очень редко: из десяти случаев один.

Вот, напр[имер], приворожить человека к одной, разорвать связь его с другою особою можно, и это делают очень просто: возьмут знахари секретное вещество, не употребляемое в пищу (совесть возбраняет, да и сама природа против подобных веществ), подмешают к пище, или подольют в питье, – и действие полное. Так думают и слепо веруют люди, домогающиеся своего счастья и несчастья других, хотя и то и другое случается и, конечно, имеет свои причины. Между нашими прихожанами есть такие, которые веруют в самозванных святых людей; признают пророчицами пьяных женщин. Есть в Козловке, – которая «пророчит»,  в этом уверяла нас одна из черниц (об этих черницах речь впереди). Что, когда и как пророчит Козловкая пророчица? «Да, так и пророчит; назовет тебя по имени, хоть и с роду не видала и не знала тебя, расскажет все, что ты прежде делал: знает эта пророчица, что за тысячу верст делается и говорит иногда такое, что ни за что не поймешь ее слов…». Ну, а пророчила ли она так, чтобы сбылись ее пророчества? спросили мы рассказчицу нашу. «Да, известно, она все угадывает, про все рассказывает…» был ответ. Мы этим не удовлетворились и начали расспрашивать, при каких обстоятельствах чудная баба обнаруживает свой далеко не особенный дар, какие бывали поводы к прорицаниям прошедшего. Долго толковали мы с защитницей бабы-пророчицы и, наконец, открылось очень интересное обстоятельство: «когда баба пророчица запьет (запоем), тогда и начинает пророчить и тут к ней ходят; а когда не пьет, тогда не пророчит… А пьет она так, что не раз с ума сходила». И выходит –  кому захочется услышать пророчества, тот купит должен «косушку», т.е. подпоить мнимую пророчицу, – и тогда польются речи со смыслом и без смысла… Слушающие сначала, конечно, понимают кое-что, а потом кому же понять не понятное? Подобные люди могут существовать у нас и им веруют!..

Вообще прихожане наши суеверны и легковерны, скоро и легко поддаются различным россказням, нелепым сказкам праздношатающихся чернецов,  изгнанных из монастырей,  и других бродяг, часто посещающих Козловку. Эти проходимцы живут в Козловке подолгу, находят приют чаще всего у черниц, которые потом пересказывают нелепые сказки и бредни своим односельчанам и поддерживают в темной массе всякие суеверия и предрассудки и даже плодят оные.

Говоря о нравственности прихожан, нам нельзя не сказать о добродетелях их. Первая исконная добродетель – трудолюбие. Все от мала до велика работают от утра до вечера; несут тяготу и солнечного жара и крещенских морозов, не боятся ни дождя, ни грязи, ни грозы, ни бури. Конечно, бывают исключения; найдется горсть мужчин бездельников, которые избегают упорного, бесконечного и малоблагодарного труда: это люди,  промышляющие воровством; да к числу бездельников этих можно причислить черничек, которые, за немногими исключениями, избегают тяжелого труда, какой достался в удел их отцам и матерям, братьям и сестрам. Вторая всеобщая добродетель – чествование умерших, частые помины, частые молитвы за своих присных по плоти и по вере. Это доказывает отчасти послушание голосу св. церкви, которая призывает чад своих к единению, но больше всего, по нашему разумению, эта добродетель свидетельствует о твердом, прочном состоянии семейного начала, связывавшего семью и составляющего целые столетия первое благо ее и есть quasi продолжение и остаток старинного прочного союза семейственного. Пусть не соблазнится читатель тем, что мы сказали выше о расшатанности принципов семейственности, – то верно, как верно и то, что в отношении к умершим односемьянам принцип единства держится еще твердо. Третья добродетель, которою отличаются прихожане наши – это усердие к святым местам, сохраняющим останки св. угодников Божиих,  и к людям, несущим бремя трудов и подвигов благочестия; усердие это проявляется в жертвах материальных, при всяком удобном случае; являются, напр[имер], сборщики на устройство или возобновление храмов, на монастырские нужды, – прихожане охотно жертвуют хлеб, муку, холст; появляются люди, путешествующие в св. места, или желающие совершить путешествие, – и в этом случае прихожане наши оказывают пособие по мере возможности. К этим добродетелям можно прибавить некоторые добрые черты:  прихожане наши доверчивы, не памятозлобливы; редки случаи, когда обнаружилась бы мстительность. Нельзя умолчать о расположенности к просвещению: прихожане любят грамотность, охотно отдают детей в школу. Вообще можно сказать, что прихожане наши любят, охотно слушают, когда им уясняют истины веры и доброй нравственности. Недавно открыты чтения с целями уяснения истин веры и нравственности, – и прихожане охотно идут слушать душеспасительное слово[79]. Жаль только, что много всевозможных преград и препятствий к благоустройству семейному и общественному представляется в условиях семейному и общественному представляется в условиях быта крестьянского, – в которых,  как и в среде крестьянства посеяно, растет и развивается семя плевел.

Враг ли рода человеческого или человек злой сеет недоброе семя, но только оно растет, глушит добрые семена, подтачивает добрые начала, что увидим мы сейчас при описании господствующих пороков и неблаговидных черт.

Господствующий порок у жителей с. Козловки – проституция. Мы не можем определить, с какого времени прихожане стали нарушать супружескую верность, а не вступавшие еще в брак чистоту девства. Старожилы Козловки уверяли нас, что нарушение заповеди, возбраняющей беззаконную плотскую любовь во всех видах, обнаруживалось давным-давно; что Козловцы присмотрелись и привыкли к этому до такой степени, что не только снисходительно относятся, напр[имер],  к нарушениями девушками чистоты девства, но даже поощряют дочерей своих. «Гуляй, девка, – говорит, напр[имер], мать дочери, – пока замуж не отдали… Что толку в девке, которая не гуляла с парнями, которая не любилась…». Приходит, напр[имер], крестьянин к священнику объявить, что сноха его «растряслась» через три недели после бракосочетания, священник говорит ему, что это худо, что сноха-то в девках не вела себя, как бы следовало по закону-то… А крестьянин и говорит ему: «Слава Богу, что не извела ребенка-то! а то нынче уж стали Бог знает что делать… А что родила-то, так еще лучше: с готовым пришла, да еще с мальчиком… не ждать!» Вот рассуждение свекра… А вот как рассуждают солдатки и вдовы: «Дело наше молодое, – говорит солдатка, – рад бы в рай… что ж сделаешь-то!» А к которой относятся строго старшие, та говорит: «Ну уж,  никому не достанется удержать меня!» «Ты ведь распутная», говорил одной из своих снох свекор! А та ему в ответ: «Ишь в чем нашел укорять! нет в лесу дерева, что на ём птица не сидела!..» Вот какие воззрения нам приходилось слышать. Многие если и не нарушают супружеской верности сами, то индифферентно относятся к нарушителям оной, а так же и к нарушающим девическую честь. Нам нередко приходилось встречать и таких прихожан, которые строго судят нарушителей и осквернителей брачного союза и девической чистоты; но все-таки таких людей меньше, чем вышеуказанных.

И странное дело: по-видимому, не было особенных условий, которые бы благоприятствовали проституции, по крайней мере, в отдаленном прошедшем. Что касается до настоящего времени, то оно богато недобрыми семенами, и люди настоящего времени повсюду наталкиваются на соблазны… В Козловке около двадцати лет квартирует эскадрон солдат[80]. Вдали от родины, оторванные от семейств, разрозненные от жен, воины, без сомнения, завоевали много сердец Козловских девиц, солдаток и «мужевых»; а последние, в силу воспитания, под влиянием плотского разжения, едва ли не без боя сдавались… Но не одни воины служили и служат камнем преткновения и соблазна; в Козловке целый эскадрон черничек, которые за немногими исключениями, представляют собой контингент проституции. Со стороны, издали чернички Козловские кажутся невинными и безвредными членами общества; это девушки, не пожелавшие нести ига супружеской жизни под различными предлогами. Одни из них живут с семьей, другие в отдельных хатах; некоторые принимают участие в полевых работах, другие тяготятся оными. Почти все чернички грамотные, в праздничные дни, а иногда и в будние ходят они в церковь; дома занимаются рукоделиями, читают «негасимую»; часто ходят на проведки к родным и знакомым, от которых получают продукты; у себя принимают всякого рода больных, которых пользуют, хотя всегда почти без пользы, всевозможными средствами[§§§§§§§§§]: отчитывают, откликают, наговаривают воду, прикалывают больные места и дают иногда средства секретные, которых никому и никогда не откроют, разве кому-нибудь из своего лагеря. Ходят чернички читать псалтырь по умершим; ходят и на поминки, поют «Святый Боже»; уговаривают очень многих, чтобы их нанимали поминать на «негасимой» умерших… Носят чернички платье черного цвета; ходят часто с потупленными глазами и избегают встреч с духовными. Но все это показная сторона; все это пахнет фарисейским духом. А если заглянуть в душу черничек, если заглянуть в глухие переулки и закоулки, в их «кельи», как они сами называют свои хатки, в то время, когда чернички чувствуют себя на свободе, когда им некого и нечего бояться, тогда откроется для наблюдателя панорама вещей неприличных, непристойных, беззаконных. Мы не будем разоблачать жизнь черничек, наших «начетчиц», фарисеев[81] своего рода, и считаем достаточным констатировать факты рождения ими детей, подписывания новорожденных под чужое имя; многие чернички поражены сифилисом; некоторые дерзко и кощунственно обходят деревенских женщин. Одна, напр[имер], в полночь зажигает перед образами свечи, курит ладаном, спрыскивает свою «келью» рыгалью и будит бабу, оставленную для ночлега со словами: «Гляди-ка, какая у меня благодать-то: ведь у меня была Божья Матерь!.. Я ведь не какая-нибудь!..».  А какие сны и видения рассказывают: того-то чернички видят хорошо, того-то худо; одного в раю, другого – в аду и т[ому] под[обное]… Словом сказать, – чернички в Козловке – это паразиты общества, это моль и тля, которая подтачивает христианскую жизнь. Благоразумные из прихожан раскусили уже теперь, каковы их начетчицы и считают их последними людьми… Пытались некоторые из пастырей усовещивать, вразумлять и обличать черничек, бесстыдство которых вышло из границ терпимости, – так куда! «К мировому[82] подадим!.. Это гонение на нас!» – говорят они. После этого пастырю остается одно – молчать и ждать, когда заблудшие овцы придут в себя… Кроме указанных нами благоприятствующих господствующему пороку обстоятельств справедливость требует указать и на пример старших членов семьи: многие стали нарушать супружескую верность – и на глазах детей. Не остается без дурного воздействия на парней и девушек дурной пример приставников в экономиях, куда отправляются наши парни и девушки на заработки. Чего там они не увидят, чего не услышать. По словам крестьян наших, между приставниками попадаются «такие сквернословы, такие безобразники».

К искоренению описанного нами господствующего порока могут послужить школы и голос пастырей. При совокупных действиях у крестьян откроются глаза и рано ли, поздно ли, но они должны придти в себя, сознать тяжесть греха, прочувствовать все безобразие его и невыразимо тяжелые последствия для духовной и телесной природы. В частности,  мы находим полезным распространение печатных брошюр, в которых следовало бы изобразить удобопонятным языком признаки сифилиса, происхождение, свойства (особенно прилипчивость) и то мучительное состояние, которое испытывать должны сифилитики в последних периодах развития болезни. Хорошо бы сделать приличные иллюстрации и вообще изобразить в брошюрах все в таком виде, чтобы всякий грамотный крестьянин мог понять и убедиться, – как болезнь – сифилис обезображивает красоту и даже самый образ человека, делает неспособным к труду и губить ни в чем неповинное потомство. По уверению врачей,  в с. Козловке так свирепствует сифилис, что подобного села не скоро найдешь. И действительно, без боли в сердце нельзя смотреть на целые семейства, пораженные сифилисом. А попробовал бы кто растолковать сифилитику – от чего зарождается его болезнь, как переходит к другим и проч[ее],  так не скоро вобьешь свое объяснение: это, де, случилось в Петровку от выпивки и закуски (селедкой), или «от простуды»; а какая тут простуда или выпивка? У иного уж и нос-то провалился, да куска хлеба не проглотит.

Наблюдения над жизнью прихожан открывают довольно частые случаи охлаждения к храму и церковному богослужению, доказательством чего служат обычное препровождение праздников и поездки на базары под ничтожными предлогами, о чем сказано было нами прежде. Разумеется, хорошо бы было упорядочить и время купли-продажи и особенно торговли в питейных заведениях всякого рода. Довольно часто у прихожан наших обнаруживается непочтительность к старшим, доходящая до дерзостного поднятия рук на отца и мать, до дерзких речей против пастырей и таких же поступков, без явных поводов со стороны лиц духовного сословия.

В последние годы стали обнаруживаться случаи воровства смелого, отважного; существуют целые шайки воров и конокрадов. Шайки эти около полуночи собираются в некоторых трактирах и «чайных» и там обсуждают – сговариваются: куда, к кому и зачем идти, или ехать. Интересен, напр[имер], следующий случай кражи: года два-три назад забрались воры к одному крестьянину и увели лошадь; привели они эту лошадь к другому во двор, где обрядили лошадь в сбрую, запрягли в сани; а к третьему поехали выгребать из амбара конопляное семя, – и это в одну ночь!.. Против воровства можно пожелать более строгого наказания ворам, особенно конокрадам.

Наконец, слышатся весьма частые и справедливые жалобы на дурное ведение мирского хозяйства; напр[имер], в общественном лесу бесчисленные порубки; воры не преследуются, лес не сторожится, как следует; общественные запашки делаются с опозданием, также убирается и хлеб с этих посевов; озимые посевы вытравливают скотом еще до морозов: все ропщут, шумят и не знают, как им избавиться от дурных порядков. Наконец, стало развиваться мирское пьянство, мирские попойки при отдаче питейных заведений, при сдаче мирской земли в аренду и проч. В запрошлом году в одну ночь миром взято было «на пропой» более 300 р[ублей] сер[ебром]. Этот пропой так скоро и глубоко всасывается в крестьянскую жизнь, что исказит самые драгоценные для крестьянина формы самоуправления и сведет к нулю мирское хозяйство, если благодетельная рука не прекратит мирских выпивок. К довершению неблаговидных склонностей мы указать должны на взяточничество, которое стали практиковать избранники общества: непонятно – как это мужик мужика стал обирать!.. Мы затрудняемся указать средства к более правильному ведению мирского хозяйства; но думаем, что пора бы обратить внимание на нерадивое отношение к мирскому хозяйству лиц, приставленных к оному, на обязанности которых лежат, между прочим, сбережение мирской копейки, мирского добра, и вполне целесообразно было бы, напр[имер], удалять от должности старшину, старосту, сборщика, после одной или двух жалоб односельцев, жалоб справедливых, доказывающих вред для общества от их действий, или бездействия[**********].

Троицкая церковь слоб. Козловки.

Причинами, побудившими прихожан Успенской церкви озаботиться устройством другой церкви, послужила малопоместительность храма, довольно обширного, как видно из описания, но вследствие увеличения народонаселения сделавшегося тесным. В 1862 году сентября 23 выдана была Высокопреосвященнейшим Иосифом храмозданная грамота, составлен был в свое время план; испрошено было разрешение епархиального начальства производить сбор пожертвований на устройство нового храма по Воронежской губернии. Прихожанам, отчисленным к вновь строившейся церкви, хотелось, чтобы новый храм их был копией храма Успенского; но на самом деле вышло против их желания: сходство есть, но различия больше. Это зависело от того, что строитель (рядчик) храма вел свои расчеты, архитекторы – свои, а будущие прихожане были под влиянием сильных мира, желание их, поэтому самому и не могло осуществиться, да еще и делались большие отступления от утвержденного уже плана и от положения строит[ельного] устава относительно достоинств главного материала – кирпича. В виду замеченных отступлений приходскому священнику не раз приходилось делать замечания, заявления, но один в поле не воин – священник и прекратил непосильную борьбу. Троицкая ц[ерковь] строилась семь лет; постройка обошлась в 30 тысяч рублей, из коих 23 тысячи поступили за устройство здания, а более 6 тысяч заплачено за иконостас.

Наружные части церкви. Церковь представляет вид четырехсторонней, продолговатой палаты; построена из кирпича; фундамент сделан из цокольного камня. В стенах связи железные. Наружные стены гладкие. Кровля церкви шатром на три ската, из железа, окрашенного в зеленый цвет.

Глава на церкви одна; утверждена на вершине восьмигранного фонаря. Крест железный. На плане почему-то написан (у подножия) полумесяц; но внутри этого свидетеля – или лучше памятника татарского владычества не изобразили.

В церкви два ряда окон; в первом (нижнем) ряду окна большие, продолговаты в верхней части полукруглой формы, над ними небольшие круглые. В фонаре восемь окон такой же формы и величины, как и окна первого ряда, только верхняя часть окна фигурнее. С наружной стороны окон первого ряда устроены железные решетки. Двери имеются с трех сторон и везде двойные: снаружи железные, а с внутренней стороны деревянные; внутренние двери боковые отпираются внутрь церкви, также отпираются и наружные двери с западной стороны.

Паперти устроены с трех сторон; боковые прикрываются крышею, опирающеюся на двух столбах.

Колокольня соединена с трапезою; построена в одно время с церковию. Глава и крест на колокольне такие же, как и на церкви. Шпиц колокольни обит белым железом.

Колоколов всех пять: 1 весит 54 пуд[а] 18 ф[унтов], 2-й – 25 пуд[ов] 21 ф[унт]; 3-й  – 12 пуд[ов] 20 ф[унтов]; 4 – 3 пуд[а] 4 ф[унта] и 5 – 39 фунт[ов].

Ограда вокруг церкви деревянная, покрашена.

Внутреннее расположение церкви вообще походит на расположение Успенской церкви; только крестообразную форму почти невозможно подметить; хотя стены собственно храма несколько уширены против стен алтаря и трапезы. Алтарь от храма отделяется только иконостасом; храм от трапезы не отделяется; трапеза, столбы, хоры, – все это устроено так же, как в Успенской церкви. Помост деревянный, окрашен только в алтаре.

Алтарь троечастный, в одну линию; разделов между главным (центральным) и придельными алтарями не имеется.

Все престолы из липового лесу, столярной работы. Вышина, ширина и длина их обыкновенная.

Сени над престолами деревянные, опираются на колоннах резной работы, позолоченных липовым золотом; на стороне, обращенной к престолу,  имеются живописные изображения.

Жертвенники все деревянные; средний полукруглой формы, остальные четырехугольной; все пристроены к стене церковной; на стенках их имеются живописные изображения.

Иконостас нового устройства, в несколько ярусов; сделан из дерева; колонны резной работы, позолочены. Царские врата резной работы, сквозные, позолочены. На них обычные изображения «Благовещения» и четырех Евангелистов.

Солея, амвон, железная решетка, отделяющая солею от помоста храма, – все это устроено так же, как и в Успенской церкви.

Клиросы (два) находятся у западных основных столбов; устроены в виде беседки; деревянные, столярной работы, окрашены масляною краскою.

Хоры устроены так же, как в Успенской ц[еркви].

Стены церкви не расписаны; по местам на них установлены иконы, в резных позолоченных рамах.

Иконопись. Вообще иконы русского письма. Между ними нет икон древних, а также замечательных в каком-либо отношении. Все иконы, помещенные в иконостасе, написаны удовлетворительно. То же нужно сказать и о большей части икон, находящихся в храме и трапезе. Особенного внимания заслуживает икона «Знамения Божией Матери», небольшого размера, в позолоченной ризе; икона эта древняя, как видно из самого письма; поступила в дар церкви от Высокопреосвященнейшего Леонтия[83] Варшавско-Холмского.

Никаких достопримечательностей в Троицкой церкви нет. – Сосуды служебные, кресты, ковчеги, кадила серебряные,  довольно ценные и по массе,  и по работе; напр[имер], два потира серебряных с принадлежностями; в одном из них весу 3 ф[унта] 40 золотн[иков], а в другом – 1 ф[унт] 90 золотн[иков], два ковчега для хранения св. даров, из коих один изящной работы, с резьбой, весит 3 ф[унта]  34 ½ зол[олотника]. Кроме названных вещей имеются два кадила, крест напрестольный, дароносица и проч.

Утварь церковная в достаточном количестве и в весьма приличном виде.

Церковная библиотека. Круг церковно-служебных книг, конечно, имеется в целом составе. Что же касается до книг и журналов религиозно-нравственного содержания, то число их довольно ограниченное и зависит от недостатка средств церкви новой, которая до последнего времени требовала дополнения более существенных принадлежностей храма и богослужения. Можно надеяться, что библиотека Троицкой церкви, со временем, пополнится.

Нельзя пройти молчанием об одной из церковно-богослужебных книг, принесенной в дар Высокопреосв[ященнейшим] Леонтием,  Архиепископом Варшавско-Холмским: это – «Апостол, напечатанный в Москве 1881 года, в лист, в хорошем переплете; на нем положена собственноручная надпись жертвователя: «Леонтий Архиепископ Варшавско-Холмский, Тихоновской церкви, 1882 г. Марта 18 дня». Книга эта будет служить памятником истинного отношения к нуждам храма.

Церковные документы все хранятся в церковной ризнице, в целости. План на церковь и «Храмозданная Грамота» хранятся в алтаре, в приличном месте, в рамах за стеклом.

Выписи из метрических книг о числе родившихся, бракосочетавшихся и умерших мы не делаем потому, что они не могут представить какого-либо интереса; так как самые книги-то метрические начаты с 1870 года; а до этого времени у причта Троицкой ц[ерки] книг особых не имелось и запись родившихся, брачившихся и умерших заносилась в книги Успенской церкви.

Причт Троицкой церкви.

Когда решен вопрос об устройстве в с. Козловке новой церкви, тогда же епархиальное начальство определило к оной и священника и низших чинов причта. Представляем список лиц, служивших и служащих при Троицкой церкви:

Священник Василий Алексеев Лебединский 1862 – священнический сын; переведен из с. Журавки; деятельно занимался благоустройством нового храма, которое доведено теперь до конца; доныне состоит на службе; с 188[?]  г. проходит д[олжность] благочинного и законоучителя 2 Козловского сельского училища[84].

Диаконы:

Алексей Дмитриев Попов. 1863  † 1881. Диаконский сын; прежде служил в с. Мечетке, умер в с. Козловке.

Петр Иванов Лисицын 1882. До определения на занимаемое место около 15 лет был в д[олжности] сельского учителя, за каковую службу награжден серебряною медалью; ныне состоит на службе; состоит помощником учителя сельской школы.

Причетники:

Иван Григорьев Попов 1863-1867. Выбыл по желанию.

Димитрий Ив[анов] Семенов 1863 † 1882.

Ефим Павл[ов] Воскресенский 1867 † 1874.

Андрей Дмитриев Сребрянский (штатный псаломщик) 1881. Диаконский сын; окончил курс семинарии по 1 разряду; ныне состоит на службе.

Содержание причта. Средства содержания причта Троицкой церкви те же, что и Успенской; земли полевой 33 десятины на весь причт.  Вообще о средствах содержания, об угодьях, о выгодах от земледелия и проч[ем] можно сказать то же самое, что сказано в отношении к причту Успенской церкви.

Единственное церковное зданиесторожка, деревянная, покрыта железом; устроена почти так же и для тех же целей, как и при Успенской церкви.

Приход. Прихожане Троицкой церкви родные братья с прихожанами Успенской; живут смежно и трудно каким бы то ни было способом разграничить их. Число всех прихожан, по ведомостям 1883 г. было след[ующим]: 1422 души муж[ского] пола и 1433 д[уши] женск[ого] п[ола], а всех 2855; дворов считалось 379.

Считаем излишним говорить что-либо о грамотности, о нравственности прихожан Троицкой ц[ерки], равно об обычаях, уцелевших до настоящего времени, исчезнувших и народившихся: все, что сказано о прихожанах Успенской церкви, то относится и к единоутробным братьям их; ничего нового, ничего лучшего или худшего сказать нельзя.

Этим и закончим описание Троицкой церкви.

Древности с. Козловки.

Из древностей с. Козловки можно указать на множество курганов, рассеянных по полю. Курганы все были одной формы – конусообразные; в настоящее время все они распахиваются. Некоторые из курганов, по народному преданию, должны были иметь «клады» и охотники когда-то занимались раскопками; но нашел ли кто искомое – неизвестно. Кстати, о «кладах»: говорили в старину, что скрыты какие-то сокровища в Козловском лесу, носящем и теперь название «Круглика»; многие сначала тайно, а потом и явно копались в земле и искали «кладов», но клады не давались. Один из старожилов передавал нам, что в казенном «Шиповом» лесу многие видали горевший огонь и днем и ночью,  и в конце концов решились гурьбой идти в лес и раскапывать место «огненное», но ничего не нашли. Но все это немые и суеверные (искатели кладов) свидетели древностей и сказателей их. Единственная вещь, попавшая в руки одного из крестьян с. Козловки, вещь старинная и заслуживающая внимания – это металлическая «рубашка». Найдена эта «рубашка» в казенном лесу, лет десять назад. От видевших эту редкостную находку мы узнали, что она сделана из стальных колец, очень мелких, которые связаны так, что только шилом можно уколоть тело человека, который бы надел на себя «рубашку». Эта находка составляет собственность крестьянина Попова, живущего в настоящее время в с. Чулке, верстах в 15 от Козловки.

В.Т[урбин].

Воронежские епархиальные ведомости. 1884. Часть неофициальная. 15 авг., № 16.  С. 548–557; 1885. Часть неофициальная.  № 1. 1 янв. С. 18-37;1885. № 2. 15 янв. С. 60-84;1885. № 3. 1 февр. С. 139-154; 1885. 1 марта. № 5.   С. 231-251.



[*] Родина А. Сребрянского, друга Кольцова.

[†] Настоящая церковь построена на новом месте; на месте же первой церкви устроена деревянная камплица с железным крестом на верху, окруженная несколькими надгробными крестами и памятниками.

[‡] Так, в половине прошлого столетия вольные люди разграбили с. Бобровское (нынешний г. Бобров), расхитили имущество жителей, «казну», а самое село сожгли. Для преследования и поимки грабителей наряжено было войско. См. описание Воронежа Г.М. Веселовского.

 

[§] В 50 верстах от Острожков есть урочище «Татарка», где когда-то был стан татарский.

[**] Поселенцы которой вышли из одних и тех же местностей, откуда вышли жители Шиповой Козловки.

[††] Крыши в Козловке или заливают сверху глиною; или делают из снопков, пропитанных  раствором глины, последние – несгораемые.

[‡‡] От обилия скота и навозу крестьяне не знали,  куда деваться от навозу и потому издавна вывозили его из дворов и валили в селе же, где только позволяло место.

[§§] В Шиповом лесу водились куницы, дикие козы, даже медведи; а в окрестных степях дикие лошади. Крестьяне лет 10 уже не видят куниц, а прежде частенько находили их в дуплах вековых деревьев и брали их руками.

[***] Много терпели от медведей, убивавших и уносивших скотину. Против этих врагов крестьяне ходили гурьбой, с рогатинами.

[†††] Было, напр[имер], в церкви 6 серебряных тарелочек, 16 покровов на Св. Тайны (воздухи); 4 евангелия; 5 кадил и т.д. Много было и облачений священнических; так что одни – штофные были пожертвованы для церквей,  разоренных неприятелем в 1813 году. (Опись, стр. 5-я).

[‡‡‡] По рассказам стариков, храмоздателям поступали обильные пожертвования: не только привозили  и приносили зерновой хлеб, холст, даже живой скот пригоняли на площадь.  В 1822 г. от прихожан поступило 808 четвертей ржи. См. сборн[ую] книгу, л. 4-й. 

[§§§] Из сборных книг видно, что за пять лет собрано было 19217 р[ублей] 39 к[опеек].  По окончании каменной кладки и по освящении Николаевского придельного храма, уполномоченные сельским обществом испросили дозволения производить сбор пожертвований на устройство иконостаса, и собрано было около 2 тысяч руб[лей] сер[ебром]. Из крупных жертвователей известны: Майор Клыков – 100 р[ублей], Турбин – 1000  р[ублей] и др.

По расчетам людей компетентных. одна каменная кладка со включением стоимости материалов, обошлась приблизительно в 40 тысяч руб[лей] сер[ебром].

[****] Вес каждого кирпича 13–14 фунт[ов]. Масса кирпича до такой степени плотна, что разбить кирпич очень трудно.

[††††] Одно из этих малых окон, несколько лет тому назад, послужило вору лазейкою. Вор переночевал в церкви, обобрал ктиторский ящик и порану спустился из окна при помощи веревки, удлиненной орарем.

[‡‡‡‡] Мы не ошибемся, если скажем, что строители придельного храма, или точнее алтаря в честь Св. Великомуч[еника] Пантелеймона на хорах сделали большую ошибку: они с несомненной пользою могли устроить отопление на те средства, какие употреблены были на придел Пантелеймоновский. Что же касается до чествования Св. Пантелеймона, то оно могло быть установлено без особого придела, и уж если требовался особый храм, то следовало и даже удобно было бы устроить оный в трапезе, а никак не на хорах.

[§§§§] Мы не делаем подробного описания икон, помещенных в иконостасе и трапезе потому, что они,  во-первых, не представляют ничего особенного и даже написаны, за немногими исключениями, дурно; к тому же предполагается, в близком будущем, переустройство иконостаса и исправление иконописи. Можно указать разве на одну небольшую икону, пожертвованную г. Ц[иолковским], изображающую «Вознесение Господне»; риза на иконе серебряная, венцы позолочены. Ценилась эта икона в 150 р[ублей].

[*****] Одно из древних Евангелий, печатанное в Москве в 1741 году, поступило в дар в одну из соседних церквей, построенную крестьянами, выселившимися из с. Козловки.

[†††††] Говоря о церковных документах, мы не можем умолчать о том, что в церковной ризнице не находится ни плана на постройку Успенской церкви, ни храмозданной грамоты. Нельзя сказать, чтобы план и грамота исчезли с лица земли; они затребованы были чиновниками-архитекторами при устройстве Троицкой церкви и не возвращены своевременно. Не один раз пытались наводить справки о местонахождении столь важных документов; но попытки до сих пор не привели к желанному результату.

[‡‡‡‡‡] Кроме упомянутых здесь священников, при Успенской церкви служили: 1) Свящ[енник] В.А. Лебединский во время устройства Троицкой церкви; 2) Свящ[енник] Феодор Авсенев, временно испр[авлял] должность за больного Свящ[енника] Н. Попова. В числе умерших записан Свящ[енник] Василий Козловский, умер в 1834 году.

[§§§§§]По словам людей, читавших прошение, о[тец] Феодор в своеобразных выражениях приравнял свое духовно-нравственное состояние среди невежественного сельского населения, к тяжелому болезненному состоянию женщины, испытывающей печальную невозможность отдоить сосцы свои; а проповеди свои о[тец] Феодор представил будто бы в доказательство своей правоспособности. Было ли что богопротивное в проповедях, – не знаем.

[******] Все сказанное мы слышали от лиц, заслуживающих полного доверия, и не только не прибавили ничего в изображении достойнейшего из пастырей Козловки, но должны сознаться, что представили далеко неполный очерк жизни и деятельности о[тца] Федора. Жаль, что нам не удалось найти проповедей о[тца] Мерхалева, они немало послужили бы нашим целям.

[††††††] Диакон Усов 16 августа на праздник Нерукотворенного Образа Спасителя очень рано задумал послать работника в поле; тот упал в колодезь, когда поил лошадь; Усов бросился тащить работника, но и сам не мог выбраться; жена Усова хотела оказать помощь мужу и работнику, но сама осталась в колодце, – и все задохнулись от скопившихся смертоносных газов. Народ считает этот случай карою за нарушение святости праздника и в этот день никто не работает.

[‡‡‡‡‡‡] Позволяем себе сделать оговорку касательно числа низших членов причта: были из них такие, которые очень немного времени служили и при перемещении не вносились в клировые ведомости; а просматривать подписи объемистых церковных книг с 1857 года (последняя Х ревизия) мы считали за огромный и неблагодарный труд.

[§§§§§§]По хозяйственным книгам управления государст[венного] имущества отчислена к Успенской церкви усадебная земля более 6 десятин и исключена из общего количества крестьянами земли; но причт не пользуется этою землею, а дома построены на земле, приобретенной у крестьян покупкою.

 

[*******]1) Большею частью из Орловской губ[ернии], г. Ельца. Все торговцы перекочевали в то время, когда сл. Бутурлиновка играла роль первого хлебного рынка в Воронеж[ской] губ[ернии].

[†††††††] В это число не входят прихожане Троицкой церкви, описание которой будет сделано после.

[‡‡‡‡‡‡‡] Напр[имер], в 1860-1861 г. из покупателей козловских нашлось три человека; остальные были бутурлиновцы. Архив 1 Шиповского леснич[ества].

[§§§§§§§] А всего леса продано из шиповой дачи 50 десят[ин] 1754 кв[адратных] с[ажень]; да из Корабельной рощи 156 д[есятин] 1470 кв[адратных] саж[ень]. След[овательно], жители с. Козловки в 1878/79 году покупали половину лесной площади. За последние 2-3 года лесопромышленники наши стали покупать лесу меньше, причина тому след[ующая]: цены на лес поднимаются, а изделия туго с рук сбываются; выгоды-то и стали сомнительными.

 

[********] Сумма эта выведена из точного расчета людей, хорошо знакомых с делом, толковых и вполне добросовестных и заслуживающих доверия.

[††††††††] Старожилы с. Козловки говорят, что очень многие сосланы были в Дубовку, куда со временем перекочевали многие из с. Озерок, после 1840 года, как увидели впоследствии.

[‡‡‡‡‡‡‡‡] Обращенные в 1830 году в православие жили отдельно и группировались вокруг Бочарникова; вероятно, придерживались «жидовского нечестия».

[§§§§§§§§] С бедных сватов назначают дани от 25 до 40 рублей сер[ебром], да полушубок, богатые сваты дают только 5-10 рублей.

[*********] Некоторые из причетников, в это время, шутят над женихом и невестой: «что же ты, жених, аль не умеешь косить-то, а ты, невеста, или не умеешь вязать, – тут жених и невеста обнимают друг друга, берутся за плечи, «под щечки» и целуются…

[†††††††††] Смысл этой песни неглубокий: «на горушке калина, под горою малина… там девушка гуляла… к казаченку попала…».

[‡‡‡‡‡‡‡‡‡] Причитанья у нас обыкновенные: «родимая ты моя… ты нас оставила… покинула!.. А бывало – я к тебе ходила, ты, бывало, привечала, угощала» и т[ому] под[обное].

[§§§§§§§§§] У них всегда найдутся «русалимские» камушки, целебные травы, пузырьки с маслом, с водою, раковинки заморские из «ярдани», пальмовые ветви; кресты и крестики; у некоторых имеется «рыгаль» — вещество с сильно пахучим запахом. Все эти подобные им вещества пускают в ход.

[**********] Окажись, напр[имер], какой-нибудь староста пьяницей, взяточником, растратит мирские деньги, – все это пройдет ему даром, да еще выберут его же на другой год, хотя бы большая часть общества знала и видела все беспорядочные и вредные действия своего старосты, пройдет даром мирским пропоям, благодаря тому, что трудно крестьянину вести борьбу против старосты по форме.



[1] Анновка – ныне село Бобровского района. Через Анновку ходили пешком из Козловки в Бобров.

[2] Цейхгауз –  склад для хранения воинских припасов.

[3] Холодный яр расположен под Бутурлиновкой, на лесной  дороге из Козловки.

[4] Епифаний (Канивецкий Евдоким Саввич; 1775/76 –1825),  епископ Воронежский и Черкасский в 1816–1825 гг.

[5] Червонное золото – золото высокой чистоты (пробы). Второй вариант: червонное (красное, пурпурное) золото – сплав золота с медью, приобретающий красный оттенок.

[6] Полимент – красящий состав, которым покрывают дерево перед полировкой.

[7] Иосиф (Богословский Иван Иванович; 1800–1892), епископ Воронежский и Задонский в 1853–1864 гг.

[8] Гриднев Гаврила Григорьевич, по ревизии 1816 г. – 28 лет, жена Катерина, 32 года, дочери Устинья, 9 лет, Дарья, 4 года, Агафья, 2 года. Жил вместе с семьей своего дяди Исая Сергеевича Гриднева (ок. 1762–1812).

[9] Ситников Иван Евдокимович (ок. 1743 – после 1816).

[10] Кончаков Ефрем Алексеевич, по ревизской сказке 1816 г. – 42 года, жена Авдотья, 47 лет, дети: Ананий, 23 года (жена Матрена, 31 год), Потап, 17 лет (жена Прасковья, 22 года), мать Акулина Федоровна, 82 года. Вместе с ним жили семьи  братьев Григория и Михей (всего в семье насчитывалось 19 человек).

[11] Жабин Марк Федорович, по ревизской сказке 1816 г. – 44 года, жена Прасковья, 30 лет, дети Роман, 21 год, Григорий, 19 лет, Иван, 10 лет, Федор, 6 лет, Наталья, 3 года, Марина, 1 год. Жил с семьей старшего брата Романа Жабина (ок. 1765 – 1813).

[12] Воронин Ермолай Алексеевич, по ревизской сказке 1816 г. – 45 лет, мать Варвара Федоровна, 77 лет, жена Агафья, 52 года, дети Панкрат, 18 лет, Авдотья, 15 лет, Конон, 12 лет, Наталья, 7 лет, еще Авдотья, 5 лет. Жена Панкрата Федосья, 20 лет. Вместе с ним жила семья брата Василия.

[13] Жабин Никита Ерофеевич, по ревизской сказке 1816 г. – 40 лет. Глава обширной семьи, в которой насчитывалось 8 мужчин и 13 женщин.

[14] Волостное правление – орган крестьянского самоуправления России в ХIХ – начале ХХ вв. Состояло из волостного старшины, сельских старост и других должностных лиц, избиравшихся волостным сходом.

[15] Земский суд, нижний земский суд – полицейский орган, состоявший из избираемых дворянами уезда капитан-исправника и 2-3 заседателей. Основная функция – охранять в уезде «благочиние, добронравие и порядок».

[16] Село Озерки основано в 1840 г. переселенцами из Козловки.

[17] Земство – выборные органы местного самоуправления (уездные и губернские), занимавшиеся просвещением, здравоохранением, агрономией, ветеринарией, ремонтом дорог и мостов и т.д.

[18] По Закону о всеобщей воинской повинности 1874 г. для лиц, окончивших начальное народное училище, срок действительной службы сокращался на 2 года и составлял 4 года, в запасе – 11 лет (на флоте – 6 лет действительной службы, 4 года в запасе).

[19] 25 мая 1883 г. умер учитель сельского училища Федоров Василий Георгиевич, (р. ок. 1845), выпускник Воронежской духовной семинарии.

[20] Речь идет о селе Козловка, ныне находящейся в Терновском районе Воронежской области.

[21] Орлов Алексей Григорьевич (1737-1807), генерал-адмирал, государственный и военный деятель, граф. Владелец обширных имений в Бобровском уезде (с. Липовка, Сухая Березовка, Чесменка, Хреновое). В 1776 г. основал конный завод в с. Хреновое.

[22] Бутурлин Александр Борисович (1694-1767), генерал-фельдмаршал, государственный и военный деятель, граф. В 1741 г. получил от императрицы Елизаветы Петровны обширные земли на реке Осередь. Основал слободу Бутурлиновку и переселил в нее выходцев из украинских земель.

[23] Николаевская церковь находилась на пересечении пяти улиц, на месте, имевшем простонародное название «У креста». До 1980-х гг. прежнюю церковную  усадьбу занимал школьный интернат, сейчас – два жилых дома.

[24] Феодосий (Голосницкий; 1723–1786), епископ Тамбовский и Пензенский в 1766–1770, 1773–1786 гг.

[25] Козловка тогда входила в состав  Козловского уезда Тамбовского наместничества и соответственно, относилась к Тамбовской епархии.

[26] Разница между летоисчислением от Рождества Христова (которым мы пользуемся ныне) и от Сотворения мира составляет 5508 лет.

[27] Александрийская бумага – один из сортов книжной бумаги, применявшейся в России.  Ее использовали для государственной переписки, изготовления рукописей и роскошных книг.

[28] Пахомий (Симанский; 1709–1789), епископ Тамбовский и Пензенский в 1758–1766 гг.

[29] Погост – небольшое сельское кладбище рядом с церковью.

[30] Круглик, Кругликов лес –  часть Шипова леса, расположенная по левую сторону дороги из Козловки в Бутурлиновку, напротив современного поселка Земледелец.

[31] Самофалов Дмитрий Григорьевич (1846 – после 1918),  потомственный почетный гражданин, предприниматель, владелец колокольного и чугунно-литейного заводов в Воронеже.

[32] Самофалов Степан Корнеевич (ок. 1756 – 1831), купец, владелец колокольного и чугунно-литейного заводов в Воронеже. Прадед Д.Г. Самофалова.

[33] В настоящее время в ней совершаются церковные службы.

[34] Коринфский архитектурный стиль отличался особою красотою в устройстве колонн.

[35] Евангелисты – составители четырех Евангелий, апостолы Иоанн, Лука, Марк и Матфей.

[36] Нефф Тимофей Андреевич (1805-1877) – исторический и портретный живописей, выполнял в храмах росписи на религиозные темы.

[37] Метахромотия – особый способ перенесения цветных изображений с бумаги на стекло, металл и т.п. Заказы на написание икон таким способом выполняло московское «Товарищество метахромотипии Ракочий, Сидорский и К°».

[38] Циолковский Александр Эдуардович (1850–1906), лесничий 1-го Шиповского лесничества. Жил в Козловке с апреля 1879 г. до 1883 г. Затем служил в с. Хреновом Бобровского уезда, Воронеже. Старший брат основоположника космонавтики К.Э. Циолковского.

[39] Чернь – гравировка на золоте или серебре, штрихи которой заполнены черным металлическим сплавом.

[40] Рипида – небольшое опахало, предназначенное отгонять насекомых от Святых даров.

[41] Метрические книги – книги регистрации актов гражданского состояния в церковном приходе (рождение, брак, смерть). Велись священниками в двух экземплярах – один поступал в архив консистории, другой оставался в церкви.

[42] Исповедные книги  – списки прихожан, бывших на исповеди и причастии, составлялись ежегодно священниками. В Ведомостях перечислялись поименно все прихожане, указывались их возраст и сословное положение.

[43] Обыскная книга – книга для записи сведений о лицах, собирающихся венчаться (возраст, сословие). Особо священника, проводившего «брачный обыск», интересовало – не состоял ли жених и невеста в телесном или духовном родстве.

[44] Ревизские сказки –  именные списки податного населения России, составлявшиеся во время ревизий (переписей). Всего в Российской империи было проведено 10 ревизий. Ревизией учитывались лица мужского пола (ревизские души), обязанные платить подушную подать. Численность ревизских душ считалась неизменной до следующей  ревизии.

[45] Нижний предел брачного возраста, установленный в 1774 г., составлял 15 лет для юношей и 13 лет для девушек.

[46] Сребрянский (Серебрянский) Порфирий Васильевич (ок. 1780 – 1828), сын дьячка церкви Алексея Митрополита сл. Алексеевки Бирюченского уезда Воронежской губернии Василия Герасимовича Сребрянского. Позднее В.Г. Сребрянский служил священником в с. Татарино Коротоякского уезда. Порфирий Сребрянский в 1803 г. окончил Воронежскую духовную семинарию, служил священником Преображенской церкви в сл. Бутуриновке, в 1824 г. переведен в Козловку. Отец поэта А.П. Серебрянского. См.: Акиньшин А. Откуда пошли Серебрянские? // Заря (г. Алексеевка Белгородской обл.). 1997. 19 февр.

[47] В конце ХVIII – начале  ХIХ вв. многие ученики духовных семинарий получили новые фамилии взамен прежних, которые отражали названия храмов, где служили их отцы, и населенных пунктов. Отсюда пошли фамилии Сперанских, Добролюбов, Минервиных и т.д.

[48] К.И. Голубев был уроженцем Вологодчины. Переехал в Воронеж и окончил духовную семинарию, в которой инспектором служил его брат. В студенчестве  Голубев был “уставщиком и клириком  при семинарской церкви”,  а затем “смотрителем за утварью, церковными суммами и отправлением порядка в службе”. В 1831–1832 гг. он числился как “безместный священник” при Покровской церкви города Воронежа, а в 1832 г. переехал в Козловку и женился на единственной сестре своего однокашника по семинарии Андрея Серебрянского, Варваре. В приданое он получил место священника в Успенской церкви. В 1841 г. К.И. Голубев был переведен в с Верхний Икорец Бобровского уезда, где прослужил до 1846 г., а затем до 1855 гг. служил священником в с. Кривополяна Острогожского уезда.

[49] 7 июля 1872 г. умерла жена священника Георгия Федорова, Серафима Андреевна, 49 лет. В январе 1891 г. Св. Синодом заштатному священнику Георгию Федорову была назначена пенсия в размере 130 рублей в год. См.:Воронежские епархиальные ведомости. 1891. № 5. С. 101.

[50] Попов Никандр умер 23 февраля 1877 г. в возрасте 53 лет, его жена Пелагея Петровна умерла 7 января 1877 г. в возрасте 50 лет.

[51] Мишин Михаил Михайлович (ок. 1853 – 1930-е гг.), окончил Воронежскую духовную семинарию в 1875 г.  Священник Успенской церкви в Козловке с 10 мая 1879 г.,  настоятель – с июня 1902 г. Был женат на дочери дьякона Екатерине Ивановне (1861 – 1940-е гг.). В метрической книге Успенской церкви за 1879 г. сохранился полный список прихода М.М. Мишина, включавший 338 дворов с населением 1362 мужчины и 1501 женщина.

[52] Алексеевский Акатов мужской монастырь в Воронеже, создан в 1620 г. Закрыт в 1930 г., возобновлен в 1990 г. как женский.

[53] Село Елань-Колено Новохоперского уезда.

[54] Александров Иван Афанасьевич умер 2 мая 1892 г. в возрасте 68 лет. В 1911 г. в Козловке жили его дети, Александра, 52 лет (просфорня при Троицкой церкви), и Григорий, 51 года.

[55] Путилин Николай Николаевич умер 22 апреля 1896 г. в возрасте 67 лет, был похоронен в церковной ограде.

[56] Сильченков Иван Николаевич в 1860-1882 гг. служил псаломщиком в с. Дмитриевском Новохоперского уезда, с 1882 служил в Козловке. Умер 11 апреля 1904 г.  В 1911 г. его вдова Ксения Федоровна Сильченкова жила у сына в Воронеже.

[57] Иванов Павел Тимофеевич (ок. 1854-1917) в 1873 г. окончил Бирюченское духовное училище, с января 1884 г. – псаломщик Успенской церкви, с июня – псаломщик Троицкой церкви в с. Козловка.  Был женат на Людмиле Николаевне (1864 – после 1945). Сын Николай (1887-1923) служил псаломщиком в пос. Митрофановском Бобровского уезда, затем дьяконом Троицкой церкви в с. Козловке.  Священник на хут. Ерохин Бобровского уезда. Его младшая дочь Екатерина Земская  (1911–2008) жила в Козловке.

[58] Сильченков Николай Федорович умер в Козловке 19 января 1889 г. В 1911 г. в  селе жила его дочь Татьяна, 70 лет, она получала пособие из Попечительства о бедных духовного звания в размере 15 рублей в год.

[59] Голубятников Андрей Иванович умер 7 ноября 1879 г. в возрасте 49 лет.

[60] Клировые ведомости – послужные списки членов церковного клира с указанием возраста, образования, предшествующей службы, сведений о семье. 

[61] Штофная материя – плотная шелковая или шерстяная ткань с тканым узором.

[62] Морской котик – млекопитающее семейства ушастых тюленей с разнообразной окраской меха – от черной до желтовато-серой.

[63] Варенуха – украинский напиток из водки и меда. В ХIХ в. название распространилось также на сорт наливки из слив и вишен, в которую добавляли пряности и сахар.

[64] Однодворцы – крестьяне особой группы, образовавшейся в конце ХVII в. в  центральной России из потомков мелких служилых людей. Платили подушную подать, несли рекрутскую повинность. Имели право владеть крепостными крестьянами (по данным 5-й ревизии в 1795 г. им принадлежало 10 душ мужского пола). В конце ХVIII в. стали одной из категорий государственных крестьян.

[65] По 5-й ревизии (1795 г.) в Козловке были 174 души мужского пола крепостных крестьян, которые принадлежали 26 помещикам. Семья Рахманиновых владела 68 душами мужского пола. После смерти Павла Ивановича Рахманинова (ок. 1781-1842, похоронен в ограде Успенской церкви) владельцами были его сыновья Иван, Константин и Николай. Фамилия помещика сохранилась в названии поселка Рахмановка. По данным на 1859 г. деревня Грушевка (Рахмановская) находилась при речке Сухой Грязнуше, в ней насчитывалось 14 дворов с населением 191 человек.

[66] По данным на 1831 г. владельцами 54 душ мужского пола и 218 десятин земли были майор Иван Осипович Клыков (ок. 1766 – после 1834) и его сын, штабс-ротмистр Яков Иванович Клыков. И.О. Клыков в 1816-1834 гг. был предводителем дворянства Бобровского уезда. В 1859 г. существовала владельческая деревня Клыковская Козловка, «при пруде», в ней насчитывалось 8 дворов с населением 64 человека.

[67] Жители слободы Бутурлиновки славились как искусные сапожники, изготавливавшие до 1 млн. пар обуви («чоботов») в год.

[68] Корабельная роща, Корабельный лес – часть Шипова леса, находящаяся за недавно существовавшим поселком Яружный, ближе к селам Клеповка и Воронцовка.

[69] Село Гвазда расположено на южной окраине Шипова леса, входило в Павловский уезд. Гвазду и Козловку прежде связывала грунтовая дорога, проходившая через Шипов лес.

[70] По ревизской сказке 1816 г. видно, что Гликерия (Лукерья) приходилось И.Е. Ситникову не сестрой, а внучкой, дочерью его сына Самойлы. Следует отметить, что возраст сектантов, который автор приводит по данным исповедных книг, полностью совпадает с тем, который указан в ревизской сказке в феврале 1816 г. (ГАВО, ф. И-18, оп. 1, д. 183, л. 545-805.

[71] Бочарников Ефим Терентьевич, по ревизии в феврале 1816 г. – 49 лет.

[72] Чернички – женщины, не вступившие в брак по обету и не принявшие монашество. Жили обособленно, посвятив себя служению Богу.

[73] Урядник – низший чин уездной полиции в дореволюционной России. Должность учреждена в 1878 г. Подчинялся становому приставу и осуществлял надзор за выборными сотскими и десятскими.

[74] Должностное лицо, избранное сельским сходом.

[75] Старшина, волостной старшина – избирался волостным сходом на три года, исполнил полицейские функции по надзору за порядком.

[76] Седмичный священник – священник, очередь которого служить на этой неделе.

[77] Клеть – кладовая при избе, или отдельная нежилая постройка для хранения имущества.

[78] Кокошник – старинный  головной убор русских женщин виде гшребня (опахала или округлого щита) вокруг головы.

[79] См. об этом: Несколько слов о чтениях для народа при Успенской церкви села Козловки Бобровского уезда // Воронежские епархиальные ведомости. 1888. № 2. С. 72-75.

[80] В 1860-1880-е гг. в Козловке дислоцировался резервный батальон 8-го уланского Вознесенского полка. 17 сентября 1873 г.  двумя солдатами был убит в Козловке командир батальона полковник Лазарь Степанович Якшич. См.: Воронежский телеграф. 1873. 5 окт., № 77; Воронежские губернские ведомости. 1873. № 75.

[81] Фарисей – лицемер, ханжа.

[82] Мировой судья выносил решения по несложным вопросам имущественного и уголовного характера. Мировой суд существовал в России в 1864-1889 гг.

[83] Леонтий (Лебединский Иван Алексеевич; 1822-1893), митрополит Московский и Коломенский (с 1891 г.). Старший брат В.А. Лебединского. В 1880 г. приезжал в Козловку.

[84] Лебединский Василий Алексеевич (1829-1912) в 1851 г. окончил Воронежскую духовную семинарию. С 1853 г. служил священником в с. Журавка Павловского уезда. В 1862-1908 гг. – настоятель Троицкой церкви в Козловке.  С 1887 г. – протоиерей. В 1879-1900 гг. – благочинный.  Одна из дочерей В.А. Лебединского, Анна (1880-1959),  была замужем за своим односельчанином Андреем Терентьевичем Бельченко (1873-1958), генеральным консулом России в Ханькоу (1914-1920), председателем русской колонии и консулом Португалии в Ханькоу (1924-1946). Супруги Бельченко умерли в Сан-Франциско.  См.: Анисимов В. Василий Алексеевич Лебединский: Некролог // Воронежские епархиальные ведомости. 1912. № 36. С. 992-995.